Control 2.0

Прошло два дня. Мы с Джейком отлично проводили время. Он будил меня сексом и заботливо укладывал спать тем же методом. Жизнь как будто стала динамичнее. Мы смеялись, успели сходить на пляж пару раз. Я полюбил его рассказы о реальном мире, где время быстрее ветра. Мог часами любоваться, как он что-то там объясняет, не прерываясь. Я слишком сильно погрузился в море. Заставил меня взобраться на дерево. Раньше я и думать не мог, что ещё способен на детские забавы вроде этой. Его признания в любви вызывали во мне гораздо более мощные чувства, чем пару недель назад. Он живёт ради меня, и это потрясающе. Он вызывал целые цунами новейших для меня эмоций, ему вообще не хотелось делать больно. Но была и другая сторона медали… Ржавая сторона. Оливия преследовала меня в буквальном смысле этого слова, часами сидела под дверью мастерской, затем шла со мной до двери в мою комнату. Провожала меня в ванную и обратно. Но всё это казалось мне привычным. Она и раньше унижалась, делая примерно всё то же самое. Я игнорировал такое поведение со всей присущим мне равнодушием, но она будто превратилась в олицетворение печали и боли. Мне было безумно приятно уничтожать кого-то, ничего не делая. Так продолжалось неделю, но затем она успокоилась. Ровно до сегодняшнего дня. Я проснулся с первыми лучами солнца, наблюдая за спящим на моей груди Джейком. Я счастлив, что он есть у меня. По-настоящему счастлив. Я перестал давить на него, давать команды, и взамен он открыл мне целый мир, ни разу не пытаясь быть главным. Сегодня, например, он хотел испечь какой-то сюрприз вместе с Фионой, и я не был против. Этого тепла мне давно не хватало. Ледяной в своих решениях кукловод начал отступать, давая место для развития человеческих качеств моей личности. День был насыщен, как и семь предыдущих: я посвятил первую половину дня работе, ведь мне строго-настрого запрещалось заходить на кухню. Затем мы устроили пикник с малиновым тортом и слушали, как поёт Бронвин. Я вообще не знал, что она поёт. Я заново узнаю всех странных, и мне это... нравится. Новый Енох заслуживает хотя бы шанса. Вечером Джейк, не знавший наизусть всех снов Горация, решил остаться и посмотреть с остальными, я же, утомлённый столь слащавыми «каникулами», отправился спать. Слишком уставший, я не заметил силуэта сзади и просто зашёл к себе, ногой захлопывая дверь, в секунду понимая, что она не закрылась. Мне вспомнился сон, где теплый поцелуй с Джейкобом сменился на сцену с дождём и обрывом. Повернувшись, я увидел Оливию, которая зашла за мной. Она тихо повернула ключ с обратной стороны и, развернувшись, нахально смотрела на меня, пытаясь на расстоянии навязать свою скорбь. Между нами около пары метров, я вижу собственные нити, которые всё никак не отпустят мои пальцы. Кукловод снова завладевает сознанием, и я чувствую, как под его цинизмом расслабляются мышцы лица. Его холод больно обжёг грудь, втаптывая в грязь две последние недели. Это одержимость. Моя, её. Оливия всецело принадлежит кукловоду, способная разбудить его в любую секунду, словно какая-то его часть принадлежит ей. - Енох, – она мотает головой из стороны в сторону, начиная свои блядские рыдания. Губы дрожат, шея вытянулась. Оливия вытравлена из собственного тела. Я заметил, что широкие перчатки уже еле держатся на костлявых руках. Она делает шаг мне на встречу, а я шаг назад. В комнате очень жарко, зачем она это делает? Загоняет хищника в угол намерено, это провокация? Как назло, Джейкоба нет, он смог бы без срывов выгнать эту психопатку. Ещё шаг. Деревянный пол издаёт траурный плач по Оливии. Я делаю шаг назад, упираясь в стол. Воздух в комнате совсем уж накалился. Замечаю, что слёзы катятся, испаряясь прямо на её щеках. Мне не по себе. Для того, чтобы взять скальпель, понадобится пара секунд. Он лежит прямо позади меня, между ножницами и кусачками. Я не хочу этого, но жестокость внутри всегда будет сильнее рассудка. Пытаюсь забыть об инструментах, но ничего не выходит. Оливия тянет свои руки ко мне, и рвотный рефлекс напоминает мне, что таковой имеется. Я хватаю её за шею и пытаюсь вышвырнуть из комнаты, но, как назло, закрыто. С силой вжимаю в дверь, не пугаясь венам, надувшимся на моей кисти. Всё это время она не отводит глаза ни на секунду, тем самым говоря о неизменности её положения. Марионетка. Ей определённо не хватает рассудка, чтобы даже ненадолго представить, какого это жить, не подчиняясь. Вдавливаю сильнее, искренне надеясь, что она вырубится, и я просто спущу её с лестницы. Она даже не пытается сопротивляться, готовая принять любую участь, лишь бы её вершил я. Рука бывшего заката ложится на мою, сильнее вгоняя в состояние аффекта. С ненавистью бросаю Оливию к столу, надеясь, что куча инструментов обрушится на неё градом. Мне уже плевать, что подумают другие, что подумает Джейкоб. Я хочу навсегда избавится от своего прошлого любыми способами, и старый добрый О’Коннор наверняка знает какими. Оливия падает, ударившись об угол столешницы. Мне нравится. С размаху бью куда-то в район груди, выбивая воздух из её лёгких. Откуда эта сумасшедшая эйфория, которая сводит челюсть? Видимо, Джейки рано похоронил кукловода под табличкой «прошлое». Я не заметил, как слетели перчатки с ее рук, и она коснулась моей ноги, секундой прожигая брюки и оставляя ожёг по форме ладони. Наношу ещё удар повыше. И ещё. И ещё. Я наблюдаю за тем, как кипящая кровь покидает её тело, создавая ядовитый пар. Малиновый сироп, ну разве он сравнится с тем, чем сегодня поливал торт Джейкоб? Хорошо, что он этого не видит. Я не знаю, откуда это отвращение, наверное, я слишком долго был заперт в клетке её «любви», подсознательно мечтая сделать это. Я подсаживаюсь рядом, пробуя кровь на вкус. О нет, она не ржавая. Кровь Оливии имеет вкус абсента, даже жаль, что такая горячая. Я хочу ещё. Поднимаю руку вверх, пытаясь нащупать скальпель, но он нашёл меня первым. Немного порезался, теперь абсент смешается с обычной ржавчиной. Мне будет не хватать этой уникальности. Разрезаю верх платья и пытаюсь освободить рёбра от тесной кожи, которая так сильно в них впивается. Опускаю ладонь, затем вторую. Утром я беззаботно общался со всеми странными, а сейчас умываюсь кровью одного из них. Её запах пьянит. Крышу сносит ещё сильнее. Встаю и любуюсь собой в зеркале. Темные кудри совсем слиплись, всё лицо, вся рубашка в крови. Глаза полностью чёрные, будто я сам Дьявол. Пусть тут не так светло, но раньше можно было с лёгкостью отличить радужку. Только чёрный, красный. Теперь ещё и оскал белых зубов. Позади восстаёт небольшой силуэт, и я тут же восхищаюсь такой стойкости. Она подходит ко мне вплотную на трясущихся ногах, но я не хочу отступать назад. - Если ты так смотришь, значит оно того стоит. – Оливия улыбается, мгновенно заражая меня этим. Она огибает меня и садится на подоконник. Я подхожу к ней лишь потому, что следует отдать дань такому рвению разнообразить мой досуг. Здесь она переплюнула Портмана явно, я даже на мгновение пожалел, что решил избавиться от неё. Оливия кладёт свою руку на мою шею, из последних сил притягивая к себе. Я вежливо награждаю её поцелуем. Адреналин мешает почувствовать ожог на шее, который будет заживать месяц минимум. Она отпускает меня, не отрывая своих огромных зелёных глаз. Она сидит спиной к свету, но кажется, что ее волосы сами по себе излучают свет. Я не успеваю схватить её за руки в то время, как они с силой отталкиваются от подоконника. На ватных ногах подхожу к окну. Олив лежит на цветах, над которыми ещё предстоит поплакать Фионе. Всё это время её взгляд устремлен на меня, а лицо выражает умиротворение. Она жива, но моя странность определяет это с некоторыми помехами. Тонкими пальцами, словно спичками, она проводит по своей щеке, оставляя маленькие танцующие искры. Моё тело отказывается отводить взгляд от этого зрелища, мысли отказываются оставаться в голове дольше, чем на мгновение. Второй рукой она проводит по каждому разрезу скальпеля, оставленному мной несколько минут назад, и на них расцветают алые орхидеи. Вечер становится ярче, когда Оливия поджигает растения возле себя. Тогда из дома начинают выбегать странные дети, поднимая крик. Они знают, что её пламя не подвластно воде или силам Эммы. А я до сих пор не верю этому, не могу осознать, что такое вообще возможно. Вокруг такой хаос, а я стою как завороженный. Оливия - самое отчаянное создание из всех, что я видел. Рыжие волосы, прозрачная белая кожа, которая, оказывается, так легко горит. Говорят, можно бесконечно смотреть на это. Но я знаю, что это всего лишь момент, она хочет, чтобы я унёс его в своей памяти до конца жизни. Они не могут видеть это со второго этажа, смотреть ей в глаза, чувствовать эту жертву так, как чувствую я. Я пытаюсь запомнить её лицо, его так красиво освещает огонь, который сжигает Оливию снаружи, а меня изнутри. Никогда не думал, что можно любить так сильно. Она так долго тлела из-за меня, а теперь сгорает так быстро. Её странность позволяет ей делать это, превращаясь в пепел, от чего я ещё более отчаянно всматриваюсь в пламя, но перед глазами предстаёт Оливия в зелёном платье, которая тянет мне руку, называя своё имя. Оливия, впервые увидевшая марионетку, прячущаяся за мою спину. Оливия, которая смотрит в пол и, залившись краской, впервые признаётся мне в своих чувствах, получающая в ответ жестокое «Я знаю». Оливия, чьи глаза гаснут окончательно с приходом Джейкоба в петлю. Разве этот мальчишка способен на такое? Может ли бог создать неподъёмный для себя камень? Может ли Портман встретить смерть лишь ради того, чтобы видеть мой прощальный взгляд за её спиной? Жалкая пародия невменяемой преданности, как же я был слеп всё это время. Мне хочется протянуть ей руку, но я не знаю зачем. Последнее, что видит Оливия – мои губы, которые шепчут её имя.