Меняя нашу судьбу

POV Фэш

      — Странная такая! То грубит, то ходит, как призрак, — глядя вслед Василисе, фыркает Маришка и переводит взгляд на меня.       Я торопливо смотрю себе под ноги, пытаюсь усталостью замаскировать досаду. Маришка рядом не хуже булыжника на шее. И я хочу сбросить его с себя.       — Оставь её. Какое нам дело, — ворчу, недовольный её вниманием.       — Какое дело? Она портит мне настроение, Фэш! А это сказывается на нашем ребенке.       Которого ты явно ненавидишь. Как и… Я? Не будь его, все было бы в разы проще.       — Ты сама её тащишь всюду за нами.       — Ах! Так я ещё и виновата! Ну-ну, Драгоций!..       Яростно взглянув на меня, устремляется к лифту. Плечи неестественно распрямляет, голову задирает выше некуда, идёт от бедра. Беременность оставляет отпечаток на походке, делает её больше карикатурной, чем сексуальной. Не будь я раздражен и будь во мне хоть капля прежней любви, я бы наверняка умилялся этой походке. Сейчас же она меня раздражает, как и все в этой женщине. Лишь из приличия берусь догонять ее, пока в голове бьётся мысль оставить все так, позволить очередной ненужной ссоре расшатать трещину между нами.       В последнюю секунду влетаю в лифт. Маришка встречает меня сердитым взглядом. Смотрю на неё не менее мрачно, заставляя себя выплюнуть извинения:       — Прости, я был резок. Устал и…       — Конечно, куда проще срываться на меня, чем остановиться и сдержать гнев, — шипит Маришка, метнув в меня злобный взгляд. — Тебе попросту плевать! Ты даже не думаешь изменяться к лучшему ради наших отношений!       Вместо слов скреплю стиснутыми зубами. Медленно выдыхаю. Почему она не может просто заткнуться?! Принять извинения и замолчать?       — Может быть, ты и права, — произношу глухо, принимая отчасти её слова.       — Устал! Между прочим, это я целый день таскалась по этому чёртову городу, потому что тебе это интересно!       Черт! Хотя бы минуту… одну минуту!       Не могу проговорить ничего примирительного. Фальшивые слова застревают в горле, и я уже не хочу принуждать себя к этому. Какой смысл, если она просто хочет орать без остановки, вытягивая из наших отношений одну гниль за другой.       Оставаться в одном номере невыносимо. Терплю. Пока она в душе, занимаю себя книгой. Текста почти не вижу, но упрямо читаю строчку за строчкой, пока Маришка не возвращается. Встречаю её взглядом, анализируя настроение. Ещё раздражена.       — Массаж? — все же предлагаю, помня обещание.       Маришка замирает, оценивающе смотрит на меня. В лице сомнение и раздражение.       — Ладно, допустим. Но не думай, что этим загладишь вину, — разрешает, словно милость оказывает.       Прелесть! Я ещё и вину должен загладить определённым образом! Чудесная женщина, предел мечтаний!       — Присаживайся на край кровати, лицом к изголовью, — говорю, давя гнев. — С маслом? Кремом?       — С кремом. От масла голова кругом.       Пока она устраивается на краю кровати, иду за кремом. Возвращаясь, с расстояния нескольких шагов оцениваю её фигуру, позу. В ней нет ничего, что было бы мне дорого, от чего раньше внутри все переворачивалось, от чего сразу вспыхивало желание. Теперь это просто женщина. И я иду к ней, сажусь на пол перед ней, как заведенный механизм, выключая волю, смесь раздражения и лёгкого отвращения. Отвращения к самому факту нашей близости.       — Снимешь сорочку?       Она, чуть повернув голову в мою сторону, приподнимается и поддевает ткань на бедрах. Я на автомате опускаю ладони на талию, придерживая её. Сорочка опускается на кровать рядом с ней. Маришка удобнее устраивается на постели, поджимая ноги под себя. Я набираю немного крема, касаюсь пальцами шеи, каждого плеча по очереди. Начинаю массировать. Привычно мягко, слегка надавливая. Методично. Шея, плечи, лопатки, вдоль позвоночника, поясница. Не отмечая деталей, глядя сквозь неё.       — Теперь ноги.       Отстраняюсь, давая ей время и пространство, чтобы сменить позу. Маришка разворачивается, свешивает ноги с кровати. Не одевается, оставаясь передо мной почти обнажённой. С присущими ей изяществом, кокетством опирается ладонями на постель, слегка отклоняясь назад. Показывает мне себя, но все ещё проявляет неприступность, играет. Я же жестковато опускаю её ступню себе на колено и касаюсь пальцами бедра. Снова. Методично разминаю одну ногу, берусь за вторую. Не поднимая взгляда на неё, делая то, за что взялся.       Закончив, опускаю её ногу на пол и встаю, подхватывая крем. Ощущаю на себе её взгляд.       — Раньше ты это делал по-другому, — замечает Маришка, не то с укором, не то с досадой. — И почти не смотрел на меня.       — Уже поздно. Весь день на ногах, по жаре, — отзываюсь сухо, уходя в ванную. — Спокойной ночи.       — Ты в ванной спать собрался?       В голосе мешаются яд и обида. Я не отвечаю, закрывая за собой дверь. Вдыхаю, прислоняясь к двери. Все это кажется глупым, ненужным цирком, на который у меня все меньше сил. И смысл продолжать все это — ребёнок. Только семьи в нормальном понимании этого слова, у него не будет. И любви между нами он не увидит, да и к себе… Есть ли тогда смысл?       Не хочу спешить, ложиться в постель рядом, потому что она ещё не уснула, говорить или молчать, сцепив зубы. Душ, как чудесная таблетка, не работает, не приносит успокоения, расслабления. Уже привычно ищу ту мысль, тот образ, который обязательно принесёт облегчение, но сам себя останавливаю. Собственная тяга к ней, как к лекарству, сейчас вызывает очередной спазм. Хватит, она не таблетка, не чудо-средство, которым я пытаюсь заглушить все, она — человек, хрупкая девушка, в которой я отчаянно ищу упоение. А ей нужна не моя слабость, ей самой нужна опора. Вешая на неё свои проблемы, только усложню ей жизнь и сам ничего не решу, только спрячусь на время.       Смотрю на свое отражение и не вижу ничего приятного для себя. За стиснутыми зубами гнев, крики, бессилие. Глаза… Лучше не смотреть, не искать ответов, не видеть правды. Но жить зажмурившись невозможно. Рано или поздно нужно будет посмотреть через собственные глаза на свои страхи, на слабости. Чертовски сложно видеть личную правду. Тогда придётся либо сдаваться, погрязая в собственной низости, в слабости; либо методично бороться, задавать вопросы и иметь силу находить честные ответы, прикладывать усилия.       В спальне тихо и темно. Замирая у двери, прислушиваюсь к её дыханию. Хочу уйти, снова сбежать от проблемы. Ведь плохо не только мне, но и Василисе. Оправдание, но я цепляюсь за него. Лицемерно и низко. Очередная слабость. Где одна, там и вторая, третья… И я малодушно иду прочь. Тихо, прислушиваясь. Медленно проворачиваю ручку и приоткрываю дверь, выхожу. Груз все так же давит на плечи, пригибая голову и спину.       Подхожу к её двери. Тихо стучу и лбом, предплечьем наваливаюсь на полотно двери, будто холодное дерево равно мягкой, хрупкой нежности Василисы. Пальцы скучают по её теплу, шелку волос, и я хватаюсь за воздух, бессознательно, почти отчаянно, как слепой за кусок пространства. Тихо. Не спешит открывать. Не слышит или не хочет слышать. Спит? Или кутается в простыню, не в силах уснуть от чувств, что я заталкиваю ей под кожу своими слабостями? Хочу раствориться в ней сейчас, забыться на время, убрать с её плеч груз собственных проблем, успокоить сердце.       Глухо. Стучу снова, жду, отсчитывая секунды, опять… Нет. Не откроет. В голове щелкает идея. Мерзкая — очередная слабость. Я возвращаюсь в номер лишь с одной целью — найти шпильки, невидимки, что угодно подходящее. И ухожу к злополучной двери с маленьким арсеналом взломщика. Маленькая и быстрая авантюра, отзывающаяся лёгким азартом. Он не успевает опьянить: доза мала рядом со всеми накопившимися проблемами.       У неё тихо и темно. Действительно спит. В полумраке вижу её силуэт, будто сжавшийся от всего окружающего в защитной позе. Осторожными шагами подхожу к кровати и сажусь на пол.       Маленькая. Зажалась мало под простыней — под пледом. Ведь не холодно, а она… Неужели так необходимы были тепло, защита? Вместо моих рук — кусок ткани. Так не должно быть. Я так не хочу. Она заслуживает большего и… Я тоже? Наверное. Но не сейчас, не тогда, когда прячусь от проблем и создаю новые. Ей, своему ребёнку, Маришке.       Развод. Как будто бы просто. К черту суды, разбирательства — ерунда все рядом с огромной ответственностью, которую ни она, ни я не смогли вынести в самом начале, не говоря уже о конце. Лучше раньше, ведь каждый из нас пострадает меньше. А ребёнок… Рости в нелюбви? С одним из нас? Как будто бы второе немногим лучше, хоть все одинаково паршиво. Ждать восемнадцать лет? Для чего? Слабость, а не благородство, ненужный альтруизм. Лучше буду стараться создавать для него условия в отдалении, чем мучить обманом всех нас.       В ком причина? Во мне? В Маришке? В нас обоих? Если во мне, не проявлю ли ту же слабость рядом с Василисой? Поломан я, и буду ломать её. Именно я буду отравлять ей жизнь, и она мне же самому будет становиться противной, и я опять буду искать замену. Не так ли с Маришкой? Раньше она была?.. Проще? С ней было проще. А потом начались капризы, условия, недовольства. Лёгкость, страсть, увлеченность ею ушли. Она перестала быть для меня прежней. Может, и я для неё? А с Василисой? Вдруг сейчас легко, спокойно, тянет, а после?..       Смутно помню, как было вначале. Восторг от красивой девчонки? Желание. Она легко инициировала авантюры, хотела сама или понимала мои фантазии. Нас держал секс. Тот самый, когда можно тайком на важном приеме, в клубе, кафе… Где угодно. Когда творили что-то на грани морали и усмехались друг другу, наслаждаясь обоюдной вседозволенностью. Она сводила меня с ума своим характером, своей откровенностью. Я мог всю пару мечтать снова попялиться на её длинные ноги в чулках, на маленькие трусики под короткой юбкой или грудь, едва скрытую кружевом белья и тонкой блузкой. Я хотел её, просто хотел, и мне было здорово от обладания ею, призрачного или самого настоящего, когда трахал её.       С Василисой иначе. Или мне кажется? Может, я вычеркнул что-то значимое из памяти, очерняя наши отношения? Сейчас не понимаю, зачем нужно было жениться. Просто страсть, оголтелое желание — брак здесь не нужен. Но мы поженились. Под строгим взглядом дяди, под эйфорией, под совестливым пониманием: взял — отвечай. И все покатилось к чертям собачьим. Теперь не знаю, куда деться от неё, как освободиться, а она вешается на меня, давит обидами, истериками. А нам обоим нужна только свобода друг от друга и от ненужных обязательств.       Сон зыбкий. Не хочу уходить от неё и ложиться рядом не стану без её ведома. Просто рядом, у её кровати. Неудобно, но её присутствие успокаивает. То и дело просыпаясь, смотрю на неё, и становится легче дышать. Проваливаюсь в дремоту, глядя на мягкие, приоткрытые губы, на вздернутый кончик носа, на пушистые ресницы.       Туман клубится в голове. Пытаюсь словить маяк, но безуспешно. Зыбко. Хочу ухватиться за что-то. Её губы… Губы…       Вдыхаю и поднимаю голову. Белые пятна застилают взгляд, и я моргаю, давлю на глазницы. Светло…       — Что ты здесь делаешь?       Шёпотом. Скорей удивлённо, чем с возмущением. Ищу взглядом её лицо, встречаю встревоженный взгляд синих глаз. Моя временная дезорентация кажется полной глупостью.       — Извини, я…       «Не хочу спать со своей женой» — звучит отвратительно. Не говорю этого, хоть моё положение у её кровати говорит об этом, кричит большими буквами. Насколько я жалок сейчас в её глазах?       — Как ты вообще…       Её взгляд мечется к двери, снова на меня. Глаза расширяются, по щекам разливается румянец. Стыдно. Не отводя взгляда, неловко ерошу волосы.       — Пара шпилек, и дверь открыта, — бормочу со стыдом.       Гордиться нечем. Я даже не стану уворачиваться, если она замахнется на меня. Но Василиса не спешит. Озадаченно смотрит на меня, хмуря брови. Выглядит почти беспомощной в своём недоумении.       — Извини, мне не стоило так поступать и…       — Не стоило…       Она все ещё сбита с толку, и это почти невыносимо. Её взгляд, её рот, её тело… Её беззащитность — зеленый флаг для меня. Я хочу её. Хочу направить её мысли, желания в одно единственное русло — себе под кожу.       Поднимаюсь и становлюсь коленом на край постели. Василиса встаёт, так же на коленях отступает. Мой шаг — её. Спинка кровати. Ловушка? Она сама не знает, смотрит на меня с вопросом, все так же беспомощно. Я придвигаюсь ближе, вплотную к ней, даю нам обоим несколько секунд прежде чем коснусь её губ. Неспеша. Не хочу торопиться. Обнимаю её голову ладонями, запускаю пальцы в волосы. Её ладошки ложатся на грудь, давят мягко, и губы, язык отвечают, принимают ласку и нежно отдают в ответ.       Отпускаю губы, веду пальцем по контуру, носом задеваю кончик её носа. Касаюсь поцелуем щеки, веду губами к подбородку. Носом по шее, к плечу, вдыхая тепло её кожи. Губами, касаясь осторожно, неспеша. Задеваю языком мочку, мягко прикусываю, тяну. Василиса невнятно вскрикивает, прижимается ко мне. Пальцы стискивают её пряди, слегка тянут голову, открывая шею. Опускаю ладонь на плечо, такое хрупкое в моей руке.       — Не хочу спешить, — шепчу ей в шею.       — Но ты уже близко.       Тихо, мягко вжимая ногти в кожу. Поднимаю взгляд к её глазам.       — Отодвинуться?       Ладошка смещается к центру груди, прижимается.       — Отсюда уже непросто отодвинуться.       Слова отзываются там, где лежит её ладонь, и она наверняка ощущает это под своими пальцами. В её глазах глубокое, бархатное ночное небо. Тот самый космос, огромный, непостижимый, необъятный. Её чувства, мысли — звезды, миллиарды непостижимых звезд. Я хочу прикоснуться к ним, касаясь губами, ладонями её тела. Медленно, чтобы насладиться, уловить суть.       Поцелуй неспешен. Будто единственная возможность касаться её, и я касаюсь, а её губы, язык отвечают, наполняя меня жаждой. Ладонь сдвигает бритель с плеча, палец задевает чувствительную кожу груди. Сосок напрягается, дразнит ладонь, пальцы, рот. Василиса мелко вздрагивает, выдыхает мне в губы. Я касаюсь её, не отпуская губ, перекатываю пальцем. Обхватываю ладонью грудь. Она мягко ложится в ладонь, маня теплом, лёгкой тяжестью. Опускаю вторую ладонь, сжимаю на груди, через ткань сорочки прижимая палец к соску.       — Как приятнее? — шепчу у губ, прерывая поцелуй.       — Так…       Пальцы оплетают запястье, поднимаются к кисти, сминающей обнаженную грудь. Затрагивая губами шею, тяну пальцами ткань сорочки вниз, обхватываю ладонью грудь, мягко сжимаю. Василиса невнятно выдыхает, прижимается к моим ладоням, откидывает голову, обнажая для поцелуев шею. Сложно остановиться, да и незачем. Вкус её кожи, запах, тепло будоражат.       Пальцы осторожно забираются под футболку, робко прижимаются к коже ладошки. Выше, медленно задирая ткань. Не тороплю её, даю время привыкнуть к моему телу. Она кажется диким зверьком, не привыкшим к рукам, к чужому теплу. От этого её касания отзываются не желанием — теплом. И я оставляю на её коже поцелуи, выражая свою привязанность, свое восхищение ею. Помогаю, отпуская её и снимая футболку. Василиса тянется ко мне, прижимается обнажённой грудью, касается губами шеи. Мягко. В ней нет страсти, только осторожность, проба. Мало её, но так… Мне больше нужны её прикосновения, её поцелуи, тепло её кожи, чем страсть и умелость. Я хочу её беречь, хочу познавать по миллиметру и хочу владеть ею, всею, без остатка, каждым вскриком, вздохом, движением, взглядом.       Её мягкие поцелуи опускаются на шею и плечо, ладони прижимаются к спине, ноготки осторожно давят на кожу. Веду ладонями по её спине, сдвигая ниже сорочку. Брители врезаются ей в предплечья, и она отстраняет руки, выпутывается из ткани. Ловлю поцелуем её губы. Глубоко, неспеша. Сжимаю в ладонях ягодицы, прижимаю её к себе. Пальцы робко цепляются за резинку штанов. Мои ладони следом прижимаются к пояснице, забираются под ткань сорочки. Вниз, по округлым ягодицам, пальцами в трусики, сдвигая ниже вместе с сорочкой. Недолгая заминка прежде, чем ладони опустятся на её бедра, чуть ниже ягодиц.       Ладошки робко, медля, забираются под ткань, сдвигают штаны. Я помогаю, отпуская её губы лишь для того, чтобы коснуться шеи. Избавившись от лишней ткани, сажусь и тяну Василису к себе, устраиваю на своих бёдрах. Подрагивая, она льнет ко мне, сильнее цепляется пальцами за плечи, спину, открывает для поцелуев шею, прижимается грудью к ладони. Вся в моих руках, и возможностей, желаний столько, что я теряюсь, не знаю, с чего начать, чем закончить.       Обхватываю губами сосок, дразню языком, пальцами сминаю вторую грудь, сдавливаю ладонью ягодицу. Василиса тихо всхлипывает, приподнимает бедра, прижимаясь к члену. Влажная, теплая. Хочу войти в неё, заполнить до краёв. Но держусь, лишь крепче сжимаю её в объятиях. Ей будет неприятно сейчас, нужно немного подождать, дать ей время.       Тихие стоны, её тепло, вкус на языке… Знаю, чего хочу, что могу себе позволить, не причиняя ей боли. Веду языком между грудей, к шее, к уху. Дрожит, вжимает ногти в спину. Мягко прикусив мочку, отстраняюсь и опускаюсь на спину. Василиса следом, гибко наклоняясь ко мне. Взгляд цепляется за мягкие очертания грудей, живота, стройные бедра. Подталкиваю её выше и тянусь губами к животу. Хочу втянуть губами кожу, оставить на ней следы.       — Ещё выше, маленькая, — шепчу, мягко подталкивая ее бедра.       — Я же…       Поддаётся, и её колени прогибают матрас по обе стороны от головы. Касаюсь губами внутренней стороны бедра. Выше, вдыхая её запах, предвкушая её вкус на языке. Не спешу, оставляю поцелуи на втором бедре, вбираю губами тонкую кожу. Она стонет, сама подставляется моим губам, прижимается к языку. Пробую её, неспеша, проскальзывая языком между половых губ, глубже. Горячая, слишком… Сколько ей нужно времени, чтобы кончить? Насаживается на мой язык, крутит тазом, задавая ритм. Выше, и она снова стонет, прижимается ко мне. Сжимаю в ладонях ягодицы, давлю языком на клитор, подчиняюсь её голосу, движениям. Пока она не замирает, тихо выдохнув, не стискивает пальцами волосы на макушке.       Усмехаюсь, когда она отодвигается, садясь мне на грудь. Взгляд затуманен, лицо, ключицы пылают румянцем. Василиса тянется ко мне, и я с удовольствием даюсь её губам, проталкиваю в приоткрытый рот язык, делясь её вкусом. Хочу кончить ей в рот и попробовать свой вкус на её языке. Хочу ощущать тепло её рта членом. Но пусть решится на это сама, без моих слов, без намёков. Инициатива полностью в её руках — что может быть желаннее.       Василиса подвигается дальше, оставляя на груди влажные следы. Придерживаю её за бедра, прижимая к члену. Пока так. Мало, но все же приятно.       — Мы не будем?..       — Не думаю, что стоит сейчас. Не хочу, чтобы тебе было больно.       — Это приятная боль.       Василиса смущённо улыбается, не глядя на меня. Её неловкость и признание наполняют жаром. Нежность к ней и желание туманят голову. Сколько во мне выдержки, чтобы держать себя в руках, когда она трется об меня, обнажённая, в моих руках, сверху? Я вижу её всю, касаюсь беспрепятственно, медленно отпуская свою жажду. И как же мучительно ощущать членом её жар, быть так невыносимо рядом и держаться от того, чтобы насадить её на себя, взять быстро и грубовато, до её криков и дрожи.       Пройдясь ладонями по её бедрам, приподнимаю выше, отстраняю от себя. Василиса смотрит на меня с непониманием. Усмехаюсь в ответ и переворачиваюсь вместе с ней, опуская её на спину. Её вскрик запоздало тревожит тишину, пальцы сжимают плечи. Смотрю на неё, медленно веду взглядом по обнаженному телу, касаюсь руками, мягко сжимая, прижимаясь пальцами. Василиса вьется мне навстречу, прижимается к члену, и я сжимаю её бедра, не давая отстраниться, задавая ей ритм. Быстрее, упиваясь её доверием, желанием, изнемогая от её близости. Быстрее, пока жар не сходит волной… следующей, горячей, пьянящей освобождением… ещё, принося эйфорию и покой.       Наклоняюсь к ней, бездумно цепляясь взглядом за приоткрытые губы, пылающие румянцем щеки. Целую её, мягко, не спеша, и Василиса тянется ко мне языком, обхватывает лицо ладошками. Прижимаю её к себе, за бедра, поднимая ладонь к талии. Василиса выдыхает, вздрагивая. Веду пальцами по животу, между нами. Осторожно, чтобы не зацепить сперму, как бы не хотелось размазать её по животу, бедрам. Василиса разводит ноги шире, и я мягко прижимаю пальцы к клитору. Она выдыхает, опускает ладонь к шее, к плечу, прижимаясь ногтями к коже. Стонет, открывая шею для поцелуев. Ногти царапают кожу, вжимаются в плечо, пока пальцы не слабеют, пока не обрывается стон, заглушенный ладонью. Я целую её снова, легко, успокаивающе касаясь губами век и щёк, кончика носа, губ, ключиц.       — Все хорошо? — спрашиваю шёпотом, касаясь губами мочки.       Василиса ищет глазами мой взгляд, слабо кивает. Синие глаза затуманены, смотрят едва осознанно. Она едва дышит, подрагивая подо мной. Такая хрупкая, нежная… моя. Бесконечно моя. От макушки до кончиков пальцев. Каждый её взгляд, вздох, улыбка — все моё, все находит отклик внутри. Я ловлю её кисть и прижимаю к губам, целую ладошку, пальцы.       Вместе с ней переворачиваюсь на бок, не отпускаю, прижимаю к себе. Василиса бросает взгляд вниз, смотрит на меня со смущением и слабо улыбается. Посмеиваясь, прижимаюсь носом к её волосам и глубоко вдыхаю её аромат. Её запах, тепло кожи манят закрыть глаза и уснуть. Я поддаюсь на считанные секунды, какой приятной ни была бы перспектива.       — Не хочу тебя отпускать и начинать новый бессмысленный день, — бормочу ей в висок. — Хочу остаться рядом с тобой.       Василиса грустно улыбается, поднимая лицо ко мне. Пальцы нежно и робко касаются моей щеки, трутся о лёгкую щетину. Я касаюсь её лица, задерживаю нас обоих короткой лаской. Пора, и мы вдвоём это понимаем. На разговор не остаётся времени. Остаётся надеяться, что этот разговор не станет петлей на шее, не стянется, лишив нас шансов, не дав места честности и ответственности.