Меняя нашу судьбу

      Трель будильника пробивается через ватное сознание, но я игнорирую. Это не мне. Легко проваливаюсь в сон, поглубже зарываясь в подушки. Тепло, уютно, что ещё нужно?       Стук. Громкий, назойливый, нетерпеливый. Я прячусь от него под подушкой. Снова будильник. Мне хочется расплакаться. Хныкая, вытягиваю руку к тумбе и нащупываю телефон. Будильник замолкает. В дверь снова тарабанят.       — Огнева, черт возьми! Открой свою гребаную дверь! — приглушенно бушует Маришка за дверью.       Выдохнув, выскальзываю из постели. На полпути понимаю, что на мне только трусы. Господи! Не хватало только вспомнить об этом, когда на меня воззрилась бы Маришка. Ищу взглядом сорочку и подхватываю её с пола, одеваюсь на ходу. Уже представляя оры жены Драгоция, открываю дверь.       — Наконец-то, мать твою! — шипит Маришка, но тут же потухает в своем гневе. — Ты, что, только что из постели?!       — Представь себе, — бурчу я, не скрывая недовольства. — Это мой номер и моя кровать. Я не спрашиваю, чем, как и с кем ты занимаешься в своём номере.       Маришка хмыкает, выгибая бровь. Смотрит на меня с подозрением и недовольством. Черт, надеюсь, ничто в моём виде не выдаст прошедшей ночи. Самого яркого её эпизода.       — Ты помнишь про поездку? — осведомляется Маришка с лёгким презрением. — Мой муж-энтузиаст уже ждёт нас в ресторане и вот-вот явится сюда, чтобы вытащить тебя из кровати.       — Помню, извини, — выдыхаю я и выдавливаю из себя кроткую улыбку. — Мне нужно минут сорок, чтобы собраться. Я спущусь к вам.       — Поторопись, и так без завтрака останешься. Будь уверена, Драгоций при встрече в наглую запихнет тебе в рот сэндвич и за шкирку потащет в такси.       Не сдержавшись, выдаю смешок. Да, это похоже на сердитого Фэша, хоть она знатно преувеличивает.       — Не сомневаюсь: гнева и наглости в нем больше, чем совести и эмпатии.       Маришка хмыкает. Кивнув, отступает от двери.       — Ждём тебя внизу.       Её налет избавляет от первых мук совести. Они просыпаются позже, когда захожу в ванную. Смотрю на душевую кабину, стену, и внутри все рвётся от вины и тоски, медленно растекаясь болью по венам. Я на миг зажмуриваюсь. Вина и желание, нежность и гнев сплетаются в узел в груди. Как теперь быть? Рядом с ним? Как смотреть ей в глаза?       После душа рассматриваю себя в зеркале. Не вижу явных следов на теле, даже дискомфорта не ощущаю. Переминаюсь с ноги на ногу, вспоминая, как он наполнял меня. Жар опаляет щеки, и губы выдают меня улыбкой. Между бедер теплеет, чуть тянет, мягко требуя повторения. Я веду пальцем по животу, но отдергиваю руку. Нужно спешить.       Я не брала с собой много вещей, и часть из них — короткие юбки, шорты, платья, открытые топы. Не думала, что нужно будет прятать свое тело, ведь у меня никогда не было такой потребности, такого ограничения. Сейчас же лучше одеться скромнее, чтобы лишний раз не привлекать внимание Фэша и не провоцировать ревность Маришки. Оставляю для нас только одну, известную лишь обоим, деталь — собрав волосы в высокий хвост, заплетаю косу. С улыбкой кручу головой, и коса извивается следом. Уже представляю себе восторг Драгоция.       Чета Драгоциев ждёт за столом. Издали вижу задумчивый, мрачноватый профиль Фэша, и внутри теплеет. Я торопливо давлю улыбку, стискиваю пальцы, которыми так хочется коснуться напряженных губ, бровей, скул. Маришка подаётся вперёд.       — Ну наконец-то! — встречает меня и нетерпеливо машет рукой в сторону свободного кресла. — Садись скорее и ешь.       — А мне можно? — спрашиваю я и натягиваю на губы усмешку.       — Можно, если будешь жевать быстро и молча, — отзывается Фэш, не глядя на меня.       — Тогда начну с твоей шеи — получится быстро, — продолжаю накалять между нами показной конфликт, и его губы затрагивает усмешка.       — Не получится: рот маловат, — хмыкает он и взглядывает на меня.       В ярко-голубых глазах мешаются озорство и желание. Я сбиваюсь, и тело выдаёт моё смущение. Запоздало хмурю брови и напускаю на себя грозный, возмущенный вид.       — Зато у тебя побольше. От этого все время пытаешься на меня зубы скалить? Свой авторитет показываешь?       — Ау! Мы тут опаздываем вообще-то, — отдергивает нас Маришка, почти не пряча довольной улыбки.       Метнув в Драгоция наигранно сердитый взгляд, смотрю в свою тарелку. Завтрак мне заботливо заказывают ввиду экономии времени. Ну что ж, брускетта так брускетта. И кофе наверняка остыл.       Приезжаем в Сухум, когда солнце уже палит с высоты, выбеляя город яркими лучами. Решаем переждать пик пекла в музее, заглянуть в картинную галерею перед обедом. Прогулка выходит неспешной. Хоть Маришка и имеет каменное лицо, следуя за Фэшем, не портит ему настроение своими замечаниями и капризами. Мы вдвоём проходимся по залам, рассматривая экспонаты, слушая гида, и так сложно не говорить с ним, не делиться впечатлениями, когда так хочется.       Обедать спускаемся на набережную. Маришка старается отыскать среди местных заведений самое современное, полное лоска. Пока ждём заказ, молчим. Мы с Фэшем редко переглядываемся. Меня переполняет желание обсудить с ним музей и галерею, поделиться впечатлениями.       — Самое лучшее, что здесь может быть — СПА-комплекс, прохладный лимонад и морская прогулка на яхте, — выдыхает Маришка и удобнее устраивается в своём плетеном кресле, прикрывая глаза.       — Утомилась? — с искренним сочувствием спрашиваю я.       Всё-таки срок уже не маленький, и ей наверняка непросто и непривычно. Больше вес, изменившаяся походка, невозможность одеваться, как нравилось раньше. Неровные отношения с Фэшем наверняка нервируют её ещё больше, окончательно лишая покоя и удовлетворения. И я все больше встромляюсь между ними, разрушая то, что еще можно было починить.       — Я бы сейчас предпочла размеренный отдых. Не хочу много думать и много ходить. День у бассейна или на пляже куда приятнее, — откликается Маришка и вдруг подаётся вперёд.       Опираясь локтем на столешницу, изящным движением подпирает подбородок кистью. Поворачивается к Фэшу, и её лицо принимает кокетливый вид. Догадываюсь, что вторая её ладонь ложится на его бедро, и внутри все выворачивается.       — Не отказалась бы сейчас от массажа в исполнении ласковых, бережных рук.       Его лицо на мгновение сковывает недовольством, резче очерчивая скулы. Усмешка сглаживает черты. Фэш отнимает её руку от себя и подносит кисть к лицу. У меня перехватывает дыхание. Пальцы так сильно вжимаются в кресло, что становится больно не только внутри.       — Вечером — обязательно, — отвечает он, и эти два слова впиваются в ребра.       — В награду за то, что вытерпела эти походы по музеям? — фыркает Маришка с язвительностью.       — В благодарность, что разделила со мной то, что не сильно тебе интересно.       — Ммм… Тогда рассчитываю на самые глубокие благодарности.       Стараясь не шуметь, поднимаюсь из-за стола. Хочу уйти незаметно, но Маришка оборачивается. Приходится торопливо натягивать на лицо благодушное выражение.       — На пару минут, — отмахиваюсь и даже умудряюсь улыбнуться.       В уборной торопливо включаю кран и подставляю ладони под струю холодной воды. Хочется умыться, окунуться в эту воду с головой, чтобы каждая клеточка тела взревела о дискомфорте, и все моё сознание отвлеклось на физический дискомфорт.       Между нами нет обещаний и договорённостей. Никто никому ничего не должен. И я в сотый раз жестко себе повторяю, что Маришка — его жена. Жена. Значит, между ними есть и будет секс. Значит, он не будет только со мной. Со мной только в виде исключения… Ей все — мне крохи.       Чтобы немного успокоиться, вспоминаю эту ночь. Наши прикосновения, обнажение… Его руки, губы на моей коже. Его тепло, такое искреннее, родное. Наша близость… Прикрываю глаза, вспоминая, как тело плавилось в его руках, как приятно и непривычно было ощущать его в себе, полностью… Может, в это мгновение мир окончательно сщелкнулся и взорвался? Когда он наполнил меня, и его руки, тело стали моей главной опорой. Жар снаружи и внутри… Вот! Это то, что я хочу носить в сердце — нашу тайну, наши чувства. Откровение — не пошлость, нагота — не пошлость. Это признание и принятие, это искренность, это то, что не касается никого вокруг.       Когда возвращаюсь, заказанные блюда уже на столе. Маришка занимает себя не только супом с морепродуктами, но и фантазиями об отпуске мечты. Фэш повернут в её сторону, но вид имеет отсутствующий. Первым встречает меня взглядом ещё на полпути от уборной к столикам. Лицо сразу оживает эмоциями, и он спешит уткнуться в тарелку. Сажусь и подвигаю к себе свою тарелку с супом. Отвлекаюсь на блюдо, аромат и насыщенный, острый вкус.       В ресторанчике задерживаемся, чтобы Мариша отдохнула между прогулками. Она всё-таки вовлекает нас в обсуждение отдыха и увлечений.       — Не понимаю… — вздыхает Маришка и шутливо толкает Фэша в плечо пальчиками. — Ты любишь море, стихию, мечтал освоить мореходство, и отказываешься от подарка! Ну скажи, Василиса, глупо ведь! Дядя может подарить ему яхту, а он нос воротит да рожицы кривит!       — Ну…       Взглядываю на мгновенно взвившегося Фэша и едва сдерживаю улыбку. Какой же он все-таки мальчишка временами! Со своими по-детски искренними, заветными мечтами, но со взрослым упорством, осознанием цены.       — Не понимаешь, потому что не знаешь моего дядю по-настоящему, — ворчит он и убирает от себя её кисть, когда пальцы затрагивают волосы.       — Ты просто все идеализируешь. Если есть возможность, почему бы не взять то, что дают? Сколькие живут мечтами о такой жизни, как у тебя? Они бы все отдали, чтобы хоть один день провести на твоём месте.       Фэш усмехается, зло, насмешливо, и громко фыркает. Что-то жестокое отражается в его взгляде.       — Пожалуйста, отдам и один день, и тысячу!       — Говорю же — дурак!       Маришка, смеясь, снова тянется к его голове и ерошит волосы. Фэш запоздало отшатывается, как кот от назойливой руки хозяйки. Только что не шипит на неё. Мне приходится прикусить губу изнутри, чтобы сдержать смех.       Хочется самой убрать от него руки Маришки, устроиться рядом, прижавшись к боку, и долго обсуждать всякие мелочи, перескакивая с темы на тему. Только мы вдвоём. Без осуждений, упрёков, непонимания… Разве важны какие-то маленькие недостатки, несогласия, когда души говорят на одном языке? Когда каждое касание — не просто жест, а соприкосновение душ? Что может быть важнее этого?       Воздух ещё пропитан жаром и влагой, но солнце переваливает на вторую половину неба. Мы укрываемся в ботаническом саду. Идём не спеша, часто останавливаясь, чтобы посидеть. А вокруг все цветет и зеленеет. Маленький уголок природы, разнообразной, живописной, хрупкой и иногда опасной. Здесь нет тех простора и свободы, к которым я привыкла дома. Все под заботливой рукой человека, ухоженное и оберегаемое, прирученное, но все равно величественное в своей силе и красоте.       В очередной раз, когда останавливаемся, решаю пройтись самостоятельно. Не ухожу далеко и возвращаюсь через несколько минут. Фэш встречает меня усмешкой. Глаза его куда добрее и теплее, чем эта ухмылка, и я сама скалюсь, готовая кинуться в новую показную перепалку.       — Нравится природа? Надо бы тебе навестить подмосковные леса, — не задерживает он язвительного комментария.       — Дай угадаю: почистить медведю зубы перед весенним променадом?       — Или волка за ушком почесать. Ух, как он рад будет чему-то свеженькому!       Состраиваю ему гримасу и отворачиваюсь. С удовольствием потягиваюсь. Когда приедем, ноги наверняка будут гудеть от лёгкого утомления.       После приятной прохлады ботанического сада улицы города кажутся раскаленными. От стен, асфальта веет жаром, воздух напитан влагой, кажется тяжёлым. С моря дует тёплым ветерком, и я с удовольствием подставляю ему лицо, всей кожей впитывая это тепло, влагу. Ярко вспоминается эта ночь, плеск воды, пар, разгоряченная кожа, поцелуи… Я бы утонула в этом мареве и сейчас, но не позволяю себе даже смотреть в его сторону.       Петляем по улицам не спеша. Фэшу интересно посмотреть на город, на улицы и здания, отражающие разные периоды истории. Я рассматриваю вместе с ним. Снова молчим, оставляя при себе восторг, обсуждения, рассуждения, замеченные детали. Маришка рядом как будто бы немного расслабляется. Её лицо все ещё часто кривится, выражая дискомфорт, но, кажется, прогулка ей по душе. Может, она тоже мечтает, чтобы меня не было рядом? Зачем тогда опять манит в Москву?       Они вдруг заговаривают. Маришка замечает красивое здание, привлекает внимание Фэша, и он откликается. Тихо заговаривают, обсуждая, смеются. Не вижу, не смотрю в их сторону, но понимаю, что их пальцы могут сплестись, взгляды пересекутся и… что-то хрупкое, интимное проскользнет между ними. Искра. Отзовется после, когда останутся один на один. И между ними уже не просто секс… А я буду рядом, за чёртовой стеной. Сегодня, завтра, каждую неделю. Месяц? Год?! Так можно мучаться бесконечно!..       Я незаметно прибавляю скорости шагу. Хочу скрыться, побыть одной, дальше от них, от своих переживаний, от боли внутри. Чуть быстрее. Уже почти бег, пока не ныряю за новый угол. Перехожу на шаг, тяжело дыша от волнения и внутренней боли. Грудь стесняет, и я зажмуриваюсь, вновь ускоряю шаг. Хочется побежать. Бежать, бежать и бежать, пока эту боль не вытеснит понятная мне, физическая, пока сердце не будет биться в бешенном ритме, пока лёгкие не начнут гореть от нехватки воздуха, пока мышцы не заноют от усталости. Но не бросаюсь, пытаюсь унять эту боль, отвлекаясь на все вокруг, и перед глазами вертится целый калейдоскоп.       Пройдя немного, прислоняюсь к стене. Её тепло отвлекает. Я впитываю его, прикрыв глаза. Вспоминаю дом, кирпичную кладку родных стен, летом раскаленных от жары. Сухой, утомляющей жары, к вечеру смягчающейся легкой прохладой. Запах сухой травы у кромки поля… и тины, рядом с каналами. Шелест, почти свист рогоза, стрекот фазанов. Горячий асфальт под босыми ногами, пыль, поднимающуюся под ступнями от бега… Наклоняюсь и расстегиваю ремешки сандалей, снимаю. Не такой горячий, но все равно приятно согревает кожу.       Сверившись с картой в телефоне, даю себе немного заблудиться. Ненадолго. Звонок телефона отвлекает. Хочу сбросить, но все-таки отвечаю.       — Ты куда сбежала? — без предисловий осведомляется Маришка.       — Решила погулять отдельно. Не хочу вам мешать.       Подруга вздыхает.       — Фотографировать меня кто будет? Фэш с его пофигизмом к гармонии в кадре?       — Мариша… — Боже, она до отвратительного невыносима в своём эгоизме! — Я не фотокамера у тебя в сумочке — захотела достала, захотела убрала. Думаю, вы можете договориться и хорошо провести время вдвоём.       Отключаю телефон первой. Сбрасываю, когда она звонит вновь и смотрю на карту. Отправляю ей точку, где мы можем встретиться. У меня есть ещё где-то полчаса. Совсем мало, чтобы побыть одной, впитать атмосферу города.       Покой накрывает постепенно. Неспешный шаг, обыденные дела местных жителей, вечер — все сплетается в этот кокон тепла, равновесия. Рассматриваю дома и дворики, парки и скверы. Здания в основном старые. Где-то сияют ремонтом, величественные и красивые, как век назад. Где-то дают знать о своём возрасте, крошась кирпичом и штукатуркой. Дом Правительства и вовсе вызывает печаль и страх зияющими черными проемами окон. Мне издали чудится запах гари, клубы дыма, паника и крики. Спешу отойти, отвлечься.       Сухум напоминает Ростов своими красивыми и местами неухоженными зданиями, печально оставленными разрушаться. Но атмосфера своя, и здания свои, неповторимые. Смесь юга и востока, пыла сердец и неспешности жизни. Дома не так, и в Москве не так, сколько бы похожей архитектуры ни было бы.       Солнце опускается ниже, и его лучи становятся мягче. Город накрывает лёгкое золотое сияние, тёплые лучи касаются крыш и стен, задевают тротуары и пышные кустарники, пестреющие яркими цветами. Набережная совсем близко, и от моря веет свежестью, солью. Хочется забыть о встрече, пойти на пляж, скинуть влажную одежду и окунуться в тёплую воду. Купаться в закатных лучах или смотреть с берега, как солнце заливает красками море и город.       — Ты босиком?! — округляет на меня глаза Маришка.       Смотрит на мои пыльные ступни и лодыжки и кривит губы в отвращении. Смотрю на неё, изогнув бровь. Не сразу понимаю, что повторяю мимику её мужа. Сам он замечает и усмехается из-за её плеча, поигрывает бровями, намекая. Посылаю ему сердитый взгляд. Как бы запустила в него сандалией!       — И как нам теперь в кафе идти? Это же сплошная пакость! — продолжает концерт Маришка.       — У меня есть влажные салфетки.       Скидывая рюкзак с плеча, вынимаю упаковку и показываю ей. Лицо подруги проще не становится. Особо сердитая на неё, плюхаюсь на скамейку и достаю первую салфетку. Маришка наблюдает за мной с видимым отвращением.       — Завтра пойдём в SPA. Твои ноги теперь нуждаются в уходе, потому что их хозяйка ведёт себя, как какая-то неумытая крестьянка.       — Зато неумытая крестьянка умеет наслаждаться жизнью, а не выдумывать себе идеалы и выедать всем мозг в попытке эти идеалы создать.       — Что?!       — Огнева, в ударе сегодня? — вмешивается Фэш.       Не играя, встречаю его взгляд гневом. Искорки веселья в его глазах гаснут моментально, взгляд как будто покрывается коркой льда.       — Извинения лишними не будут, и за языком впредь следи.       — Спасибо за подсказку. Сами-то давно в своих отношениях разобрались? — огрызаюсь всерьёз, глуша обиду и боль гневом.       — Огнева.       Предупреждающий рык немного отрезвляет. Я отворачиваюсь, смаргивая слезы. Боль впивается в плоть, в кости изнутри. Не прячась, сжимаюсь, зажмуриваюсь. В груди тугой узел, в горле ком и крик, что пытаюсь проглотить. Я не хочу этого всего. Не хочу игр, ссор и соревнований.       Между нами опять гнетущее молчание. Идем по набережной немного врозь. Драгоции держатся ближе друг к другу, я в стороне. На душе паршиво, и виды на пляж, на море и горы едва ли помогают. Снова хочу остаться в тишине, один на один с собой. Но держусь в обществе супругов, и напряжение копится внутри, просится наружу слезами. Несколько раз я даже даю себе волю на короткие секунды, но снова беру себя в руки, проглатываю ком в горле, смаргиваю слезы. Кажусь себе жалкой. А может, на самом деле жалкая и есть.       Прогулка не затягивается. Посмотрев на закат, идём ужинать. Молчание гнетуще плетется за нами, не отпускает и за столом. Я для вида заказываю салат и кофе, хоть кусок не лезет в горло. Отворачиваюсь к окну. Смотрю сквозь стекло, сквозь набережную, темнеющие небо и море, в пустоту. Пытаюсь зацепиться за что-то взглядом, отвлечься, но тщетно. Я просто утомилась от всего, мне нужно в кровать, закрыть глаза и уснуть, спрятаться на время за сном. Может, тогда эта временная апатия спадёт, ослабнет немного.       По приезду спешу в свой номер. Лишь для приличия машу рукой на прощание, не смотрю в их сторону, не говорю ни слова. Я вообще не хочу говорить, видеть их и думать. Представлять, как они вернутся в номер, заведут какой-то привычный для обоих разговор и… уснут вместе? Будут заниматься сексом? И его руки, его губы, язык будут ласкать её. Так ли, как он это делал со мной? Может, аккуратнее или, наоборот, жёстче, жаднее? А она будет касаться его, прижиматься к нему… Так ли, как это делала я? Нет, хватит! В чем смысл мне думать об этом? Это факт. Такой же факт, как-то, что трава зелёная, а небо голубое.       Как бы ни хотелось согреться душем, не задерживаюсь. К тому же, маленькая кабинка теперь полна обрывков волнующих воспоминаний. Сейчас они ранят меня глубже оскорблений, лжи и предательства. Торопливо укутываюсь в простыню, накрываюсь пледом, как бы ни было тепло. Прячусь. От света, звуков. Хочу и от себя, но едва ли выйдет. Зачем я полетела вместе с ними? Зачем задержалась в Москве? Зачем вообще поехала в Москву? Ввязалась во все это? Зачем?!