Переплавленная мечта

В их доме всегда пахло мужским одеколоном, лаком для волос и каким-нибудь новым блюдом, которое решила попробовать приготовить Юзу. В доме, в который Ичиго приводит Рукия, пахнет плесенью и сыростью. Серые шаткие стены, проваливающийся и скрипящий пол – Рукия не теряет показного оптимизма, даже когда потолок под скопищем крыс проваливается и все они падают прямо перед ними. Все эти маленькие мельтешащие зверьки в ужасе разбегаются в сторону и, – откуда такие фантазии, Ичиго? – складывается ощущение, что пугает их именно Рукия. – Ну, я думаю, что тебе нужно просто думать о том, – говорит Рукия, – что долго ты в этом доме не задержишься. Я уверена, что капитан Маюри… – Хватит, Рукия, – перебивает ее Ичиго. – Я не хочу сейчас говорить об этом. Она не обидится. По крайней мере, не сейчас, когда знает, что Ичиго не со зла просит ее не говорить с ним об этом. Так забавно: ведь это была его роль в их отношениях, это он должен был знакомить Рукию с миром, а не наоборот. В глазах ее – простая надежда на то, что ее мир окажется для Ичиго не таким уж и плохим, что он хотя бы попытается принять то, частью чего она всегда являлась. – Ты точно уверен, что не хочешь остановиться в поместье Кучики? – спрашивает Рукия так робко и тихо, что Ичиго это даже удивляет. Рукия ли это в самом деле? Ичиго осматривает домик в не самом лучшем состоянии – гнилые доски, ржавые замки и грязные окна. Это было именно то, что ему нужно – вдалеке от Готея-13, на юге Руконгая подальше от поселений блуждающих душ. Старый, никому не нужный дом в ужасном состоянии Ичиго попросил сам и, несмотря на все протесты Рукии, добился этого. Он будет жить в рухляди, чтобы не привыкать к жизни здесь, чтобы не чувствовать грусти или тоски, когда он сможет вернуться в Каракуру. Главное, не создавать хороших воспоминаний, иначе он увязнет и захочется вернуться сюда. Так обожглась Рукия – влюбилась в Каракуру, в простую человеческую жизнь, которой у нее не было. – Уверен, – отвечает Ичиго. – Не беспокойся, Рукия. И он треплет ее черные, как смоль, волосы и даже почему-то улыбается ее неподдельной тревоге и сомнению в фиалковых глазах. Она знает, что он не в порядке, но меньше всего Ичиго сейчас нужны ее сочувственные речи. Он не будет плакаться ей в плечо, причитая, что мир несправедлив к нему. Он все прекрасно понимает – здесь вина не Готея-13 и не шинигами. Тем более, не вина Рукии. Просто пока что ему сложно смотреть в глаза другим и говорить, что с ним действительно все в порядке. Рукия уходит от него, нехотя. Ее практически силой приходиться выпроводить за дверь, потому что она все еще скептически относится к этой идее с домом на окраине. Маленькая шинигами упорно предлагала остаться в поместье Кучики – «Брат не должен быть против! Он знает, сколько всего ты сделал для Сейрейтея!» – и стояла на своем до тех пор, пока Ичиго не захлопнул у нее перед носом седзи. Дома, в Каракуре, у Ичиго в комнате стоит у окна большая кровать с удобной подушкой и теплым воздушным одеялом. Здесь, в Обществе Душ, в распоряжении Ичиго старый футон, отданный ему Рукией, и большое окно, из которого видно россыпь фантастических звезд. Но звезды – именно сейчас, здесь – совсем не то, что захватывает Ичиго. Ему просто нужно как можно меньше вещей, к которым он сможет привязаться. Он делает это для того, чтобы потом было проще уйти. Он делает это для того, чтобы не повторить ошибки Рукии. Все ради этого, ради… Ичиго засыпает, глядя на мириады звезд, рассыпанных по непривычному для него небу и слушая стрекотание кузнечиков и завывание ветра. Он полночи вертится, а когда все-таки засыпает – то сон его чуткий и тревожный. Вполне понятная тревога не отпускает его даже во сне – без его занпакто совсем неспокойно на душе. Маюри обещал отдать его как можно скорее, но в слова его Ичиго верил с трудом и неохотой. Однако если это поможет быстрее помочь проблеме Ичиго и вернуть его в Каракуру без опасности для мира живых, Ичиго готов был пойти на все что угодно. Он здесь всего несколько дней, а уже смертельно скучает по семье и друзьям. А еще он так и не успел поговорить нормально с Исидой, не заставил этого дурака извиниться перед испереживавшейся Орихиме и всеми остальными за то, что тот резко переметнулся на сторону квинси. И в глубине души Ичиго надеялся, что за время его отсутствия все само собой утрясется и эта неловкая ситуация сгладится. Все обязательно будет хорошо. Главное, просто подождать. Его будит настырное солнце, заглядывающее в старое грязное окно, и Ичиго, не желая просыпаться так рано, закрывается от него всеми возможными силами. И это вроде бы даже удается, но настырный стук окончательно вырывает Ичиго из царства Морфея. Он тяжко вздыхает и поднимается с футона, не спеша узреть раннего гостя. И кого принесла нелегкая с утра пораньше? – Йо, Ичиго, – приветствует сразу же его Абараи Ренджи, когда заспанный Ичиго раздвигает седзи. – Пустишь? – Тебе разве откажешь? – усмехается Ичиго, потирая глаза. Ренджи улыбается и заходит. Он усаживается на грязный пол, совсем не заботясь о чистоте хакама, словно показывая, что его совсем не смущает эта обстановка. Ренджи приносит с собой немного закусок и чуть-чуть сакэ, насильно отдавая Ичиго последнее. – Пить в начале дня? – с сомнением косится Ичиго на друга. – А что делать, если в другое время не получается? – усмехается Ренджи. – Мы ведь так и не смогли повидаться после того, как… Ну ты сам понимаешь… Ренджи ободряюще похлопывает Ичиго по плечу – жест настолько привычный, что Ичиго больше не чувствует в нем поддержки. Не это ему нужно было, а простые слова о том, что он может вернуться домой, к семье. Но от Маюри не было вестей после тех долгих часов в его лаборатории, и занпакто все еще находился там же. Это удручало – чувство беспомощности было тем, от чего Ичиго старательно пытался избавиться, пройдя столько тренировок и боев. Ему нужна была сила, он стремился к ней, а теперь – обладая ей – он не может ей даже воспользоваться. Теперь эта сила оборачивается против него – она больше не защищает, она разрушает. – Я ведь ненадолго, – говорит Ренджи. – Работы еще целая куча, просто кто-то должен был составить тебе компанию вместо Рукии. – Вместо Рукии? – удивленно спрашивает Ичиго. – Ну да, она все утро проговорила о том, что из-за большого количества работы не то что тебя навестить не сможет, ночь проведет наедине с бумагами, – поясняет Ренджи. – Слишком много на нее свалилось забот. Да и не только у нее. Весь Готей-13 пытается справиться с последствиями. – Я понимаю, – говорит Ичиго. – Не беспокойся, в сиделках я не нуждаюсь. Так что делай, что должен. – Ичиго, никто не знает, когда Куротсучи-тайчо… – И именно поэтому я надеюсь, что это произойдет как можно скорее. Ичиго всегда был категоричен, твердо стоял на своем, напролом шел к своей цели. Он так стремился спасти Рукию – уму непостижимо, ее должны были казнить, – и он просто взял и спас. Он так хотел вернуть Орихиме – аррканкары, Уэко Мундо, просто невозможно, – и совсем скоро рыжеволосая красавица была дома. Он хотел положить конец злодеяниям Айзена и Яхве, и вскоре праздновал победу над очередным поверженным врагом. Он хотел защищать, спасать, и, черт возьми, всегда добивался этого. Кое-как Ичиго выпроваживает гостя – Ренджи же сам сказал, что дел невпроворот у всего Готея-13 – и наконец-то остается в одиночестве. Он тяжко вздыхает и прислоняется спиной к стене, закрывая глаза. В этом доме слишком тихо, слишком пусто, и Ичиго слишком не хватает сетующей Юзу над побитой после футбола Карин, не хватает даже пламенных речей отца. Ичиго усмехается своим мыслям – сам же хотел тишины, покоя и одиночества здесь, а сейчас оказывается, что все это на него слишком давит. День проходит медленно, без каких-либо событий – разве что к нему заходят Иккаку и Юмичика, – и Ичиго просто не знает, каких Богов следует благодарить за то, что он наконец заканчивается. Когда небо переливается такими фантастическими оттенками красного, фиолетового и желтого, когда солнце все больше касается земли, плавно исчезая за ней, Ичиго даже удается залюбоваться. Он даже на секунду забывает, что смотрит на закат не дома, не в Каракуре, а в чужом для него мире. И в этой тишине и безмолвии к Ичиго – совсем бесшумно – подкрадывается гость и усаживается рядом с ним на широком гэнкане. Ичиго даже не приветствует ее – он почувствовал ее реацу, когда она только-только подходила к дому. А когда она подкрадывалась к самому Ичиго, появилось легкое ощущение прохлады – теперь холод неотступно следовал за Рукией, и Ичиго никак не мог понять почему. – Ренджи сказал, что ты будешь работать всю ночь, – говорит Ичиго, не отрывая взгляда от неба. – Это было то, что следует знать нии-сама, – отвечает Рукия. – Я же не могла оставить тебя одного! Ичиго хмыкает и поворачивается к ней – такой смешной и пытающейся казаться бодрее, чем есть. Он замечает мешки от недосыпания у нее под глазами и думает, что надо бы отругать эту дурочку за то, что она берет на себя слишком много, но знает, что ничего из этого не выйдет. Она все сделает по-своему. – Потемнело, – произносит Рукия, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом. – Я зажгу лампу. Она, поднявшись с гэнкана, скрывается в темноте дома – теперь его дома – и почти сразу же возвращается. Фонарь с маленькой свечкой внутри разгоняет, разрезает тьму вокруг маленькой черноволосой шинигами, и Ичиго на ум снова приходит это глупое сравнение про проводника. Нет, это все глупости – Рукия просто отдает долг перед ним, пытается быть хорошим другом. Эта ответственность, лежащая на ее хрупких плечах, перед ним не обязывает проводить с ним напролет все вечера и редкие выходные. Но отчего-то так приятно, что Рукия спешит к нему по своему собственному желанию, не находя отговорок, чтобы не прийти. Она завалена работой – Ичиго от Ренджи знает, что с назначением нового капитана Тринадцатого отряда Кераку тянет, – но, несмотря на это, приходит сюда. Ичиго не знает, какие мысли в голове Рукии, но ей наверняка сейчас тоже несладко. Всеми любимый капитан погиб – тяжесть его ноши в полной мере свалилась на нее. Реки слез, пролитых по Укитаке-тайчо, и длинных речей, сказанных в его память, не могли не наложить ощутимый отпечаток на каждого в Тринадцатом отряде. А ведь он так и не поинтересовался, что она чувствует теперь, когда война с квинси окончена. Война, унесшая столько жизней знакомых ей шинигами. – Ты хорошо спишь? – спрашивает Ичиго, понимая, что Рукия соврет ему. – Да, конечно, – сразу же отзывается Рукия и противоречит себе, когда зевает. – Вот же дура, – ворчит Ичиго. – Кому-нибудь поможет то, что ты изматываешь себя? – Кого ты тут дурой назвал? – взвинчивается Рукия. Ей нужно так мало обидных слов, чтобы задеть ее. И это навевает приятные воспоминания о том, что было, когда Рукия только-только передала ему свои силы. Бесчисленные вопросы от одноклассников по поводу новой одноклассницы и по совместительству соседки Ичиго Куросаки. Он не знал, куда деваться от этих раздражающих вопросов, но смягчался, глядя на Рукию, удивляющуюся таким простым вещам в его мире. Ее глупая улыбка могла растопить даже самое холодное сердце, ее искреннее удивление не могло не вызвать усмешки. И Ичиго смеется – впервые за столько дней, – потому что это слишком напоминает ему о былых днях, когда он уже не был просто необычным парнем. Рукия смеется вместе с ним, потому что тоже вспоминает беззаботность тех дней. Жаль только, что все это уже не вернуть. – Давай, падай, – говорит Ичиго, хлопая себе по коленям. – Если уж Бьякуя думает, что ты всю ночь проведешь в бараках Тринадцатого отряда, то, думаю, его лучше не разубеждать. Рукия хмыкает, скептически косится на него, а затем укладывает свою голову на колени Ичиго. Рукия такая маленькая и чертовски холодная, и кто угодно бы из их – ах да, его – одноклассников принял бы за хорошую шутку, что такая девчонка может держать меч и сражаться не хуже мужчин. По плечу ли выбрала она себе занятие? Ичиго в этом не сомневался – просто из вредности, из крепости духа Рукия назло всем и ради гордости старшего брата показала бы, на что способна. Такая она, своевольная, храбрая и отчаянная, Рукия Кучики. Ичиго и сам не замечает, как начинает медленно перебирать короткие прядки смольных волос. Он смотрит на небо, разглядывает высыпанные на нем звезды и думает, что эта ночь пройдет быстро. Когда Рукия рядом, время всегда почему-то идет быстро. – Ичиго, – тихо говорит Рукия, – завтра я отправляюсь в Каракуру. Ты хочешь, чтобы я что-нибудь передала ребятам? Ичиго отрывает взгляд от звезд и начинает разглядывать густые прядки волос, которые он перекатывает между пальцами. Передать ребятам? А что он может сказать? Что чертовски скучает по ним и хочет как можно скорее вернуться? Он уверен, что они и без него это прекрасно знают. А остальное… Ничего важного не происходило, а тревожить их понапрасну он не хотел. В конце концов, совсем скоро начнутся выпускные экзамены и все должны думать о своем дальнейшем будущем. – Нет, не думаю, что хочу что-то сказать им, – отвечает Ичиго, и слышит недовольный вздох Рукии. Рукия что-то еще неразборчиво ворчит себе под нос, а Ичиго улыбается уголками губ – всегда она найдет с чего поворчать лишний раз. А потом на глаза ему попадается белая прядка среди черных, словно вороново крыло. Это настораживает Ичиго, потому что ему всегда казалось, что Рукия значительно младше многих других знакомых ему шинигами. Так почему она так рано начинает седеть? – Рукия, сколько тебе лет? – спрашивает Ичиго. – Неприлично девушкам задавать такие вопросы, балбес, – отвечает Рукия, и Ичиго, невидящий ее лица, готов поклясться, что она ухмыляется остроумному ответу. – А приблизительно хотя бы скажешь? – Около ста пятидесяти, – отвечает Рукия погодя. – А почему ты спрашиваешь? Ичиго решает сказать ей о седине или нет, и думает, что Рукия, наверное, должна знать. Девушки ведь всегда заботятся о своей внешности. – Ты седеешь, – произносит Ичиго. Рукия хватается за волосы резко, хотя и ожидаемо. Она еле слышно произносит «Черт», а потом отрывает голову от колен Ичиго, прислоняясь к деревянному косяку. Ичиго находит в этом что-то большее, чем просто забота о внешнем виде. Словно это что-то, что тревожит ее давно, но она пока еще ни с кем не делилась этим. И если он спросит, получит ли он честный ответ? – Что-то не так? – спрашивает Ичиго. – Все в порядке, – произносит Рукия и даже улыбается ему. Ичиго читает между строк, что это не так.