Переплавленная мечта

Вместе с Ичиго Куросаки из Каракуры уходит солнце – забавное совпадение, не правда ли? Орихиме так тоже считает, наблюдая из окна за затянутым тяжелыми тучами небом. В такую погоду особо не порадуешься концу учебного года да и старшей школы в общем. Орихиме грустила и скучала на последних уроках в своей жизни, а дальше – университет, лекции, семинары и так далее. Совсем скоро начнутся выпускные экзамены, новый этап в жизни, а единственное, о чем могла думать Орихиме – это Куросаки-кун, запертый в Обществе Душ. – Нехорошо это, – бормочет себе под нос Орихиме, понимая, что ее будущее в ее руках и ей необходимо собраться. – Вы что-то сказали, Иноуэ? – интересуется Шимагава-сан, учитель истории. – Вы хотите высказать свое мнение по поводу личности генерала Маккартура? – Нет-нет, – поспешно отвечает девушка, чувствуя себя глупо. – Тогда не считайте ворон и слушайте дальше, – говорит учитель. – Это будет мое единственное предупреждение. «Какой же вы противный, учитель», – думается Орихиме, и она берет ручку, начиная разрисовывать поля в тетради и делая вид, что что-то записывает. Она всего раз замечталась на уроке, а Шимагава уже цепляется к ней. Ах, вот бы рядом снова оказался Куросаки-кун и тогда бы не пришлось переживать о том, как он там, совсем один. Нет, Орихиме, тебе нужно собраться с мыслями, ты должна… – С 1945 года в Японии была установлен оккупационный режим генерала Маккартура. Вскоре после этого была начата разработка новой конституции, по одной из статей которой император отказывался от своего божественного происхо... – говорит стоящий прямо над ней Шимагава-сан. – Иноуэ, мне совсем не нравится, как Вы ведете себя на уроках в последнее время. – Ах, учитель, простите, – бормочет Орихиме, пряча свои рисунки от учителя. – Я… Я… – Прошу простить меня, Шимагава-сан! – четко и громко произносит Исида Урю, резко поднявшийся с места за Иноуэ. – Моя вина в том, что Иноуэ-сан на уроках такая растерянная. Я попросил ее позаниматься со мной перед выпускными экзаменами, чтобы получить на них высший балл для поступления в университет К. – Университет К.? – растягивая слова, переспрашивает Шимагава. – Похвально, Исида, что Вы так высоко ставите планку, но не заставляйте других страдать из-за Вашей прихоти. – Он снова смотрит на Орихиме. – Иноуэ должна думать своей головой и думать о своем будущем, а не о Вашем. Советую Вам выучить слово «Нет», Иноуэ. – Он на секунду продолжает и делает глубокий вздох прежде, чем продолжить: – На первый раз прощаю, но впредь такого не будет. Так что вернемся к нашей теме. Орихиме кивает и после того, как Шимагава поворачивается к ней спиной, оборачивается к Урю, уголки губ которого дергаются в слабом подобии улыбки. Орихиме кивает ему и обещает себе отблагодарить его на перемене, когда не будет ни надоедливого учителя, ни падких на сплетни одноклассников. Орихиме всю свою жизнь будет мечтать об одном человеке, о единственном Солнце в ее жизни. А на перемене Урю неожиданно исчезает – наверное, угроза Пустых или что-то вроде того. Орихиме просто надеется, что с ним будет все в порядке, потому что на уроки он больше не приходит в этот день. Кто-то говорит, что за ним приехал отец, кто-то, что его забрала какая-то местная банда на разборки, а кто-то, что просто решил прогулять. И Орихиме теряется в догадках. Но Исида-кун ведь взрослый человек и ему по силам позаботится о себе самому. Орихиме не стоит переживать. А на следующий день Исида не появляется в школе, и у Орихиме даже появляются нехорошие мысли. Ее охватывает не легкая тревога, а самое настоящее беспокойство, пока она, сидя уроках, смотрит в окно, пытаясь увидеть там опаздывающего Урю. Но – увы – квинси не появляется. С ним должно быть все в порядке, потому что по-другому и не может быть. Он ведь такой сильный, такой храбрый и умный, поэтому… Ах, но ведь Куросаки-кун тоже был самым сильным и храбрым в ее глазах, а что теперь вышло? Сердце снова сжимается от тоски – любая мысль уводит Орихиме к Ичиго. Она выказывает свою обеспокоенность Садо, надеясь получить от него хоть немного поддержки. Он всегда был немногословен, но каждой своей фразой попадал прямо в цель, и Орихиме ценила это качество в нем. Но Садо лишь качает головой и говорит, что все в порядке и тревога Орихиме напрасна. – Исида может сам о себе позаботиться, – отвечает Ясутора, и эти слова вроде бы должны успокоить Орихиме, но почему-то не получается. Но ей все равно ничего не остается, кроме как снова вернуться в класс, где, к счастью, больше нет Шимагавы-сана с его претензиями. Орихиме с тяжелым вздохом опускается за парту и под монотонное бормотание учителя литературы просто пялится в окно. Мысли непрошено снова возвращаются к пропавшему Исиде-куну, а потом снова к Куросаки-куну. Хорошо ли он ест? Хорошо ли спит? И одиноко ли ему? Брось, Орихиме, там ведь есть Кучики-сан, а она точно позаботиться обо всем этом. Она ведь такая… такая… она всегда могла вернуть прежнего Куросаки-куна и для этого ей нужно было всего несколько слов. Орихиме гонит противное чувство прочь – это не зависть, это не ревность, ведь Кучики-сан ее подруга, – потому что она прекрасно понимает, что оно бессмысленно. Нужно как-то отогнать прочь мысли о Куросаки-куне, тогда будет проще, тогда будет… Но бедное сердце пропускает удар, когда взгляд Орихиме, скучающе скользящий по верхушкам деревьев, натыкается на ярко-рыжую макушку, показывающуюся в воротах школы. «Куросаки-кун!» – отчаянная мысль заставляет Орихиме вскочить с места и привлечь внимание всего класса к себе. – Простите, учитель! – вскрикивает Орихиме, не отводя взгляда от рыжеволосого юноши и миниатюрной шинигами, шагающей рядом с ним. – Я должна выйти! Опешивший учитель не успевает ничего даже сказать, когда Орихиме пулей вылетает из класса. Глаза застилают слезы – он вернулся! – и она не может сдержать улыбки. Она выбегает из дверей школы навстречу к Ичиго, улыбающемуся и разговаривающему с ворчащей Кучики-сан, и запоздало замечает плетущегося следом Исиду-куна, который тоже о чем-то твердит Куросаки. – Ку… – с придыханием произносит Орихиме и вкладывает в его имя нежности больше, чем когда-либо. – А! Иноуе! – его радостная улыбка и следующие за тем жаркие объятия были тем, о чем Орихиме мечтала долгое время. Руки Куросаки-куна – такие большие и теплые – обхватывают ее талию, и бабочки в ее животе заводят безумный хоровод, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Лицо его близко-близко, и Орихиме просто молится всем богам, чтобы он – да и никто вообще – не заметил расцветших у нее на щеках роз. Он вернулся, а значит теперь все будет хорошо. Не будет больше никаких тревог, переживаний, тлеющих нервов и бессонных ночей. Она закончит школу и, возможно, на выпускном признается ему во всем, что чувствовала. Но сейчас главное, что он будет рядом, что она все также украдкой будет поглядывать на него на уроках и мечтать – надеяться, – что Куросаки-кун предложит проводить ее до дома. – Хватит, идиот! – ворчит Кучики-сан, и ее тяжелый кулак встречается с рыжей макушкой. Она всегда это делает – бьет, но именно ее кулаки приводят его в чувства, заставляют вспомнить, кем он является. Это парадоксально, но именно кулаки Кучики-сан отрезвляют его от надуманных проблем, заставляя вернуться в реальный мир и оценить ситуацию трезво. – Что вы делаете, Кучики-сан? – удивленно и чуть расстроено лопочет Орихиме. Кучики Рукия раз за разом возвращает ей того самого Куросаки Ичиго, который запал ей в сердце, но Иноуе всегда надеялась найти другой способ, чтобы обходиться без помощи миниатюрной шинигами. Да и кулаки не самый лучший способ, по мнению Иноуе. Куросаки-кун выпускает Орихиме из теплых объятий, и девушка раздосадовано вздыхает. Его близость кружит ей голову и сводит с ума, рядом с ним она забывает обо всех своих проблемах, потому что от Ичиго всегда исходит такая потрясающая аура, что она чувствует себя в безопасности. – Сестренка, ну зачем ты так? – раздается плаксиво-грустный голос, а у Орихиме перехватывает дыхание. Ичиго никогда не называл Кучики-сан «сестренкой». Он всегда называл ее по имени, только по имени и никак иначе, что заставляло всех одноклассников задаваться вопросом, в каких же отношениях состоят эти двое. Орихиме готова расплакаться – совсем как тогда, когда врата Сейкаймона захлопнулись за ними и по другую их сторону вынужден был остаться Куросаки Ичиго. Тогда она изо всех сил сдерживалась, чтобы не заплакать перед Садо и Исидой, чтобы не показать своего горя Ичиго. И вроде как сдержалась до самого конца, до дома, до подушки. Выплакала все, что могла, высказала стенам все, что только могла произнести вслух, чего не стыдилась. – Кон, тебе нужно вести себя так, словно ты Ичиго, – произносит Рукия с видом наставника. – Кучики-сан… – Орихиме даже слов не находит. – Что же это? Взгляд Рукии – колючий, строгий – смягчается, когда ее фиалковые глаза встречаются взглядом с глазами Орихиме. Губы Рукии изгибаются в виноватой улыбке – почти такой же, какой она пыталась улыбаться Ичиго, когда он смотрел, как его друзья проходят через Сейкаймон. «Прости, Орихиме. Потерпи еще чуть-чуть, и я постараюсь его вернуть. В ваш – в твой – мир», – это говорят глаза Кучики-сан. Это может прочитать Орихиме. В глубине души Иноуе понимает: не Кучики-сан забирает у нее Куросаки-куна, но отчего-то на сердце так тяжело от мысли, что эти двое продолжают быть вместе. У нее даже проскакивает неприятная мысль, будто сама судьба не хочет разрывать эту тесную связь, образовавшуюся между Куросаки и Кучики. Это словно единение миров, которые не должны быть чужды друг другу. Словно две взаимодополняющие конструкции, связывающие вместе Вселенную. – Мы не знаем, когда Ичиго позволят вернуться на грунт… то есть в Каракуру, – говорит Рукия. – И поэтому Исида предложил… – Заменить Куросаки модифицированной душой, – вставляет свое слово Урю. – Ичиго должен хоть как-нибудь появляться в школе, потому что близится выпуск, а ненужные проблемы ему сейчас ни к чему. – Это облегчит ему жизнь, когда он вернется, – воодушевленно произносит Рукия. – Просто нужно будет Кону помочь с подготовкой и сдачей экзаменов, – бормочет Урю. – Думаю, стоит тогда прибегнуть к не совсем честным способам… Договорить Урю не дает появившийся в школьном дворе завуч, готовый наказать прогульщиков, поэтому троица спешит ретироваться в школу через запасной выход. Рукия остается стоять на месте, на прощание махая рукой и по-своему желая Кону удачи. Все-таки судьба Ичиго ее волнует не меньше, чем саму Орихиме. И теперь в улыбке миниатюрной шинигами – Орихиме замечает это, когда оборачивается в последний раз – Иноуе замечает надежду и легкую грусть в слабой улыбке. А затем, словно пойманная за этим выражением, Рукия исчезает в сюнпо. Эта надежда надолго остается в памяти Орихиме, и девушка невольно бросает взгляд на широкую спину Кона-Ичиго. Если Кон-Ичиго будет хорошо учиться, то для Куросаки-куна это действительно создаст меньше проблем, чем многочисленные пропуски занятий. А материал они с Исидой как-нибудь помогут ему догнать, чтобы подготовить к выпускным экзаменам, когда Ичиго вернется. Если он вернется до выпускных экзаменов. Задумчивый взгляд Орихиме, направленный на Кона-Ичиго, не уходит от глаз Урю. Он думает, что можно было бы сказать в этой ситуации, но, когда они взбегают по лестнице на нужный этаж и приближаются к классу, Орихиме его опережает: – Ты это здорово придумал, Исида-кун. В ее словах всего лишь похвала, простая мысль и простые слова, но они заставляют Урю зардеться и прикрыть ладонью лицо. И когда Кон-Ичиго хочет что-то вставить – что-нибудь в стиле «красный как помидор» или «гляньте-ка, покраснел аки девица» – Урю предусмотрительно другой рукой затыкает ему рот и едва слышно шипит: «Только попробуй что-нибудь сказать». Кон-Ичиго с видом человека, понявшего ситуацию, в которой слабая сторона явно не Урю, отмахивается руками, мол, «все в порядке, братан». Орихиме, заметившая небольшую суматоху за ее спиной, оборачивается, но – прежде, чем она что-то замечает – Урю раскрывает перед ней классную дверь и вталкивает девушку туда. – Простите за опоздание, – говорит Урю ровным, таким же как и всегда холодным голосом, и надеется, что мертвенная бледность возвращаются к нему.