Переплавленная мечта

В одной из книг, которые для Ичиго притащила невесть откуда Рукия, говорилось, что главный герой потерял способность даже страдать. Ичиго вот не такой, потому ему и сложно понять героя, его мотивы и поступки, оттого и не смог осилить книгу. Для Куросаки нет границ, пределов возможного, потому что он самолично топчет, рвет на куски безумное «невозможно» и раз за разом удивляет мир. Рукию Кучики спасти невозможно! Она совершила преступление и должна понести соответствующее наказание! Кому должна, тем Ичиго докажет, что это не так. Потому что он может показать этому неправильному миру, что такое справедливость и что Рукия как никто другой нуждается в ней. Орихиме Иноуе захвачена арранкарами и пойти ее спасти сравни самоубийству! И Ичиго бросится на смерть ради рыжеволосой красавицы, потому что она не последний человек в его жизни, потому что его вина в том, что арранкары – Айзен – заприметили ее. Он вырвет ее из лап смерти и докажет, что еще одно «невозможно» не устояло перед натиском Ичиго Куросаки. Ичиго Куросаки потерял силу шинигами. Он теперь простой человек, и духов он больше не видит. Нельзя быть полезным для Общества Душ в таком… состоянии. А Ичиго рвет, мечется как дикий зверь, потому что сила, возвращенная, обретенная им с таким трудом, достается Гинджоу. Но, несмотря на это, он ломает еще один барьер реальности, невозможности. Невозможно победить того, кто видит будущее, невозможно победить такого человека – а человека ли? – как Яхве. Последний оплот квинси, последняя крепость непоколебимой веры в императора не устоит перед Ичиго Куросаки, потому что ему нужна эта победа. Эта битва за все и всех, за каждого в отдельности и за мир. И из каждой своей битвы, победы, Ичиго выносил одну важную вещь для себя: что утрачено, то можно вернуть. Правда, время и погибших вернуть нельзя, как ни старайся, как ни выворачивай наизнанку реальность – не выйдет ничего и станет только хуже. У Ичиго Куросаки осталась одна единственная битва: наедине с собой, со своей душой и телом, ставшими столь опасными для мира живых. Как странно, тот, кто был защитником мира живых, становится его опасностью. И эта мысль, до краев наполненная иронией, терзает Ичиго и отчего-то даже веселит. Куросаки Ичиго на пике своих возможностей, но не на пределе. Так почему, имея столько силы, столько власти, он не в силах что-то сделать для себя? Ичиго подносит к глазам отложенную в сторону книгу и читает вслух: – «Ощущение одиночества и мысли об Оми слились воедино. Я размышлял так: жизнь связала Оми по рукам и ногам, наполнив его существование одиночеством; мне давно мечталось сравняться с Оми в этом ощущении; и вот теперь, наедине с необъятным океаном, я чувствую нечто очень сходное, – стало быть, надо сполна насладиться своим одиночеством, как умел это делать он». Ичиго вновь откладывает книгу в сторону – все эти истории не для него и не про него. Он герой с большой буквы, смысл жизни которого заключается в спасении жизней дорогих ему людей, а все это… это не для него. Жизнь Ичиго здесь тиха и размеренна. Первые несколько дней он пытался выходить в Руконгай, но местные души боялись его, сторонились – «Что же это душа с такой большой реацу делает здесь?» – и Ичиго оставил попытки развеяться. Единственным местом, куда он мог пойти, это была вот эта тихая обитель – его домик, – расположенная на небольшой поляне и окруженная со всех сторон густым лесом. Вот только в последнее время казалось, будто бы лес поредел. Но, возможно, это все Ичиго кажется. Возможно, он просто потихоньку сходит с ума. Ичиго выходит из дома – отложив в сторону все книги – и бежит прочь от ненавистного ему дома. Бежит, но не убегает. Он слишком хорошо понимает, что другого места для него пока нет. Со дня на день он ждал новостей от Маюри, лелеял надежду на скорое возвращение домой, но с каждым днем надежды все таяли и таяли. А потом Маюри попросил – забрал – Зангетсу. И после этого каждый день – тревоги, каждый день – страхи. Ичиго кричит – от бессилия, от злости, от всех тех чувств, что накипели – и боится только того, что может быть неуслышанным. Без занпакто Ичиго чувствовал себя незащищенным, слабым, бесполезным – таким, каким ненавидел быть. Он искал силы ради спасения друзей, защиты семьи… Как они там? Ичиго безумно скучал по сестрам и даже по дураку-отцу. Ему не хватало стряпни Юзу, разбитых коленок Карин и, черт побери, отца, жалующегося портрету Масаки. Как там остальные его друзья? Они так и не смогли проведать его, и Ичиго не винил никого из них, потому что знал, в какой они ситуации. Орихиме – добрая, нежная, славная – наверняка боится залить все солеными слезами, Чад не скажет ничего – где ему взять нужные слова? – а молчание в этот раз не спасет, а Исида… Друг-квинси волновал Ичиго больше всего. Даже после всего, что Урю сделал для Общества душ, шинигами не могли закрыть глаза на то, что он был на стороне Яхве. Не смогли закрыть глаза на проступки официально – это одно, а вот смогут ли простить и понять? Крик – дикий вопль души Ичиго – обрывается, когда Куросаки замечает среди ветвей деревьев, что что-то черное на секунду появилось и исчезло. Словно бы какой-то шинигами был и исчез в зелени листвы. *** Позже его навещает – надо же, а Ичиго относится к этому словно к болезни – Бьякуя Кучики, появляющийся на пороге Куросаки тихо и незаметно. Его присутствие выдает скрипнувшая половица, заставившая Ичиго, вернувшегося к чтению, вновь отложить книгу. Капитан Шестого отряда спокойным взглядом осматривает скромное жилище Ичиго, а затем замечает в самом углу – у расстеленного футона Ичиго – стопку книг, принесенных Рукией. – А я все гадал, куда же девались некоторые мои книги, – произносит Бьякуя спокойно. – Ужасный вкус на литературу, – усмехается Ичиго, поднимая в руках книгу. – А мне нравится, – отвечает капитан. – Не к каждому человеку история может запасть в душу. – Вы ведь пришли не книги свои искать, так? – спрашивает Ичиго. – Все верно. Ичиго поднимается с футона и произносит: – Лучше выйти на улицу, в доме… не убрано. Ичиго говорит «не убрано», хотя на языке вертится тысячи слов. Сыро, некомфортно, неуютно, неприятно, невыносимо – и это лишь малая часть, которую мог бы высказать Куросаки. Но Бьякуя Кучики, проницательный донельзя, сделает вид, что поверил этому слову. В доме, где есть всего несколько книг и футон с фонарем действительно может быть не убрано. Они усаживаются туда, где Ичиго вечерами сидит с Рукией, слушая ее истории. Куросаки даже дивится: Бьякуя с Рукией кровно не связаны, но до ужаса похожи в привычках. Кучики Бьякуя усаживается в ту же позу, что Рукия, и даже хмурится точно так же. Как это, наверное, здорово в мире духов найти того, кто будет так близок. – Вы пришли поговорить о Рукии, – произносит Ичиго. Ответом для Ичиго служит затянувшееся молчание Бьякуи. – Рукия шинигами, часть Общества душ, Куросаки, – говорит, наконец, Бьякуя, – а Вы всего лишь гость в ее мире. А она забывает об этом, ставит обязанности и свой долг перед Готеем-13 на второе место, уступая первенство… кхм… заботе о Вас, Куросаки. – Можете не продолжать, Бьякуя, – прерывает его Ичиго, с неприятным осадком все же отмечающий, что Кучики-тайчо прав. – Она забывает, что когда-нибудь Вы уйдете, Куросаки! Вы здесь чужой и остаться не сможете. – Перестаньте… – Вы можете навредить ей! – говорит это тот спокойный Бьякуя Кучики. – Поглощение пока что не касается душ, но кто знает, куда это зайдет? Куротсучи-тайчо считает, что это может быть следующей стадией Вашего развития. – Куротсучи что-то выяснил? – опешивает Ичиго. С тех пор, как он оказался заложником этого мира, Куротсучи Маюри лично встретился с ним всего три раза: в первый день испытаний, во второй день тестов и в последний, когда забрал Зангетсу. На все вопросы по поводу исследований отвечал Акон. И отвечал он, что ничего пока не обнаружено. – Так он Вам не сказал, – произносит Бьякуя, понимая, но не признавая ошибку. – Я говорю Вам это потому, что хочу защитить Рукию. – Только Вы забываете, что снова делаете выбор за нее! – вскрикивает Ичиго. – Она вольна сама решить то, что ей делать. Если это причинит ей боль, она будет знать, что выбрала ее сама. – Ичиго на секунду умолкает. – Не пытайтесь жить за нее. – Касательно Куротсучи-тайчо… – Я не буду об этом расспрашивать его, – отвечает Ичиго. – Это должно быть не таким образом. Бьякуя поднимается с места, и Ичиго даже ничего не произносит, когда тот кивком прощается с ним. – Попробуйте почитать Оэ Кендзабуро, – произносит напоследок Бьякуя и исчезает в сюнпо. – Литературу для меня выбирает Рукия. *** Смеркается. Именно тогда появляется Рукия, преувеличенно счастливая, улыбчивая, что-то скрывающая за спиной. Ичиго не верит ее улыбке, его она, скорее беспокоит. Неприятное чувство тревоги оставалось с Ичиго с тех пор, когда увидел ужас на лице Рукии при упоминании белых прядей. Здесь было что-то еще помимо беспокойства о внешнем виде. Ичиго понимал это и хотел выяснить. Но чем бы он мог помочь ей сейчас? – И-чи-го, – по слогам тянет она, – угадай, что у меня есть, а? – Какая-нибудь дрянь, которой не место в моем доме, – ворчит Ичиго, не сразу замечая, что зовет это место своим домом. Рукия вспыхивает и готова уже надавать тумаков Куросаки, как тот начинает смеяться и говорит, что пошутил. Однако это все равно не спасает его от тяжелого удара Рукии. – За плохие шутки, – констатирует она. Ее подарок – это какэмоно. Туманные горные вершины, которые должны внушать покой и удовлетворения, вызывают у Ичиго тревогу. Что скрывает этот туман? От кого он прячет эти горы? Это было слишком похоже на теперешнюю жизнь Ичиго: он был скрыт здесь, в окружении – уже не такого густого – леса не только от посторонних, а от всех глаз. И было непонятно: то ли Ичиго прятали от мира, то ли мир от него. – Это ужасно, – произносит Ичиго. – Убери это. – Нет! – протестует Рукия, бродя из угла в угол в его доме и выбирая место для какэмоно. – Это будет висеть здесь. Он не признает это место своим домом. Оно никогда им не станет, а всякие милые, по мнению Рукии, вещи, создающие уют, только мешают. Они создают привязанность к месту, которое для Ичиго чужое. Бьякуя был прав: мир Рукии для него чужой и сам Ичиго в нем лишь гость. Куротсучи ему лгал, Кучики Бьякуя все знал. А знает ли Рукия об этом? – Эта вещь не будет здесь висеть, – почти рычит Ичиго, нависая грозной скалой за спиной Рукии. – Она добавит уюта сюда, дурачок, – как ни в чем не бывало отвечает Рукия. Шинигами следят за ним – в этом нет сомнения, а лес становится реже, потому что Ичиго неосознанно поглощает частицы. Он наверняка привлекает пустых с такой концентрацией духовной силы. Скорее всего, именно в этом причина размещения его в Руконгае, на отшибе, где нет никого и ничего. А он, дурак, думал, что сам принял решение об уединении. – Я сказал, что ее не будет здесь, Рукия! – кричит Ичиго, вырывая какэмоно у нее из рук, отталкивая ее в сторону и разрывая полотно пополам. Рукия оседает на пол, глядя на Ичиго изумленными глазами. Злость, гнев Ичиго, заставшие ему глаза, переполняли его долгое время и вот сейчас – в такой неподходящий момент – вырвались наружу. Никто здесь не понимал каково Ичиго, никто не пытался ему помочь. Ему лишь лгали и лгали. Сейчас он опасен для мира живых, но что будет, когда его сила станет опасной и для мира духов? Что тогда? Не в Рукии был корень его проблем и бед, и Ичиго это прекрасно понимал. Просто не выдержал, сорвался, взбесился, вышел из-под контроля. С кем не бывает? – Рукия, я… – Ичиго пытается подобрать слова, но не так уж и просто найти нужные. Он опускается рядом с ней на колени, пытаясь помочь подняться, но Рукия отбрасывает его руку. – Не трогай меня! – вскрикивает она, и Ичиго замечает, что ее глаза застилают слезы. – Рукия… – еще одна попытка, но она снова не позволяет к себе прикоснуться. – Почему вы все такие? – произносит она таким срывающимся голосом, что Ичиго понимает, что она вот-вот заплачет. – Почему никто не понимает? Война с квинси унесла множество жизней и оставила еще больше нерешенных проблем. После нее у каждого – не только шинигами – появляется своя беда в голове. Рукия не была исключением, и, наверное, Ичиго понимал это как никто другой. Просто не решался спросить. Что он мог без силы? Слова – ветер, обещания теперь ложь. – Что случилось? – спрашивает Ичиго, присаживаясь рядом с ней у стены. – Я повздорила с Ренджи, – отвечает она. – И чувствую себя виноватой, хотя это не так. Ичиго инстинктивно чувствует, что она не лжет. Но где-то в глубине души понимает, что Рукия утаивает истинную причину своего срыва. Рукия, по-своему нежная, не такая, как его остальные девушки-друзья – черт, как же он по всем ним скучает. Она не идущая напролом Татсуки – Рукия без плана в бой не идет. Она не самоотверженная и сопереживающая Орихиме – Рукия пытается дать не сочувствие, а силу. Рукия переживает свою боль глубоко в себе, забывая о том, что друзья в нужный момент всегда придут на помощь. Ичиго всегда придет на помощь. Для этого ей нужно просто попросить. Ичиго приобнимает ее за плечи – боже, какая же она холодная, – и Рукия покорно кладет свою голову ему плечо. Он чувствует, какая она худая и костлявая, и обнимает ее крепче. И только тогда Рукия, скрытая от мира в объятиях Ичиго, позволяет себе быть слабой. Ичиго молча гладит ее по волосам, пока она содрогается в немых рыданиях, и только после того, как она затихает, решается спросить: – Но ведь не в этом же причина, верно? Рукия в кольце его рук напрягается, и Ичиго понимает, что все-таки был прав. – Расскажи мне, – просит он, беря ее за такую чертовски холодную руку. Разорванные туманные горы на полу маленького домика на окраинах Руконгая отражают жизнь теперешнего Ичиго. Только теперь туман должен скрывать не одного, а двоих.