Переплавленная мечта

Она обожглась. Во время ее смены куда-то пропадает вторая рукавица-прихватка, и Орихиме, боящаяся больше за судьбу булочек, чем за свои руки, решается вытягивать противень одной рукой. Но, не удержав тяжесть на пути к кухонному столу и теряя равновесие, она подставляет под горячий противень незащищенную левую руку. Громкий вскрик, обжигающая боль и непрошенные слезы в уголках глаз – Орихиме на удивление быстро справляется с паникой, но не совсем не знает, что нужно делать при ожогах. Она беспомощно держится за запястье левой руки и оседает на пол. На нее наваливается это противное чувство собственной слабости и словно бы болезненно отзывается в ожоге. На нем как будто сходится вся душевная боль от того, чем она хоть когда-либо обжигалась. Она обожглась… Любовью к Куросаки-куну, открытием своей силы, знакомством с арранкарами – с Улькиоррой-куном, открывшим ей свое сердце, – фальшивыми воспоминаниями о Тсукишиме. … и сгорела, когда Кучики-сан сказала, что ее любимый Куросаки-кун должен остаться в Обществе Душ. Колокольчик над дверью пекарни впервые так невесело звонит, а у Орихиме даже нет сил, чтобы подняться и поприветствовать посетителей. Обычно они вместе с Сатсуки-сан – другой девушкой на подработке – делили обязанности, но где-то с полчаса назад Сатсуки-сан побежала покупать сигареты и пока что не вернулась. А потому на Иноуе был и зал, и кухня. Под звон колокольчика пекарня впускает Исиду Урю и Не-Куросаки-куна. Это Орихиме узнает, когда на кухне появляется квинси и ужасается: заплаканная Орихиме с ожогом на руке сидит на полу. Юноша сразу же бросается к ней и, придерживая за талию – словно бы Орихиме взаправду серьезно ранена, – помогает подняться и присесть на табурет. В зале начинает свистеть Кон, оставленный Исидой в одиночестве, и Урю возвращается к нему, чтобы дать какие-то указания. Девушка слышит какие-то недовольные, а затем покорные вскрики Кона-Куросаки и понимает, что слезы наворачиваются на глаза с новой силой. Она скучает. Боги, как же сильно она скучает по Куросаки-куну. Орихиме словно в забытьи безвольно сидит на табурете и даже ни слова не может вымолвить, когда Урю снова оказывается подле нее. Она забывает обо всем на свете: о выпечке, о подработке, даже о сотен киссюне, способном в несколько мгновений исцелить ее руку. Молодой квинси опускается перед ней на колени, осматривая левую руку, и тяжело вздыхает. Он приносит с собой какие-то медикаменты и бинт – и откуда же он все это взял? – но у Орихиме нет даже сил спрашивать его о чем-то. – Иноуе-сан, Вам нужно быть осторожнее, – сетует Урю, занимаясь ее рукой. У Орихиме слова застревают в горле: «Спасибо, Исида-кун», «Я скучаю по нему, а ты?», «Почему от того, что Кон здесь становится только хуже?». Она просто смотрит на ловкие пальцы Урю – перебинтованные, заклеенные пластырем – и восхищается их проворностью. Не то что она, неуклюжая, даже противень удержать не смогла. Урю поднимает глаза на нее, а Орихиме – раскрасневшаяся от слез – все равно такая прекрасная, такая прелестная. В голове стучит отчаянная мысль: «Поцелуй ее, поцелуйпоцелуйпоцелуй», но Урю слишком хорошо знает, что этим все разрушит. Он улыбается уголками губ – непривычная для него роскошь – и ласково утирает слезы с красивого лица Орихиме. – Такое может случится с каждым, Иноуе-сан, – говорит Урю мягко. Орихиме шмыгает носом и пытается улыбнуться квинси. Она слишком хорошо знает, что хуже, чем ей приходится Куросаки-куну и доброй половине Общества Душ. И, конечно же, Исиде-куну, за которым – негласно, но все-таки – присматривают шинигами. – У тебя очень ловкие руки, Исида-кун, – произносит Орихиме без задней мысли и только по попунцовевшим щекам Урю понимает, что во фразе кроется двойной смысл. – То есть… я имела в виду… – Я понял, Иноуе-сан, – спешит заверить ее Урю, взяв ее за руки. – Я понял, что Вы хотели сказать. За толстыми стеклами очков скрываются добрые синие-синие глаза, а за внешней холодностью и безразличием по-настоящему заботливое сердце – об этом думается Орихиме, пока Урю пытается втолковать ей, что правильно понял девушку. У него наверняка – хотя Иноуе в этом просто уверена – хватает своих бед и забот, но каким-то чудесным образом у Урю получается не выбиваться из колеи, держать все под контролем. Орихиме так не умеет. У нее из рук все валится, когда она обеспокоена или слишком сильно нервничает. Ей бы хоть немного быть похожей на Урю с его выдержкой, стойкостью и выносливостью. Девушка слишком хорошо понимает, что Урю – хоть и квинси, а не обычный человек – к ней ближе, чем Ичиго. Ичиго – герой с большой буквы, по силам с которым ей – да и вообще никому – не угнаться. Они втроем всегда оставались в тылу Куросаки, охраняли его спину и помогали по мере сил, пока Герой собственной кровью прокладывал путь к победе. «Он наверняка это испытывал, – думает девушка. – Эту потребность в силе, непреодолимое желание стать нужным, преодолеть собственное бессилие». Причины не важны. У Орихиме это было стремление защитить Ичиго, того, кого она так сильно любит. У Урю наверняка тоже самое – так кажется ей. Но у него могло примешиваться и другое желание: он мужчина и не может уступить кому-то в силе. Желание защищать так легко могло перерасти в жадность ради того, чтобы казаться в чьих-то глазах лучше. Орихиме так кстати вспоминает Рюукена – отца Урю, – давящего на сына выбором, ответственностью и наследием квинси. Наверное, чувствовать не только давление, но и надежду со стороны родственников – близких – это прекрасно. Ощущаешь, что все-таки для чего-то, но ты им нужен. И совсем некстати Орихиме вспоминает о том, что сегодня пятница. Значит, сегодня она должна ждать звонка от тетушки. – Я хочу быть тобой, Исида-кун, – говорит Орихиме, искренне и по-доброму завидуя его силе духа. Она не от мира сего – это часто говорили ей сверстницы, когда отказывались с ней играть. Говорит, что думает и всегда от чистого сердца. И вкладывает в слова совсем другой смысл. Более наивный, более нежный. Урю тоже знает об этой особенности манеры речи Орихиме. Только называет ее по-другому: необычная. Необычная девушка с рыжими-рыжими волосами. Однако даже Урю опешивает от этих слов, краснеет пуще прежнего и раскрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег во время сильного шторма, где его океан – Орихиме Иноуе. И когда кажется, будто правильные слова наконец-то подобраны, когда момент для ответа еще не совсем упущен, на кухне появляется жующий кекс Кон-Куросаки, который спрашивает: – Ну, фы фкоро там? Урю и Орихиме испуганно отдергивают друг от друга руки с такой скоростью, словно их застукали за чем-то непристойным. У Иноуе нет сил поднять голову и посмотреть квинси в глаза, определить красны ли еще его щеки. Но боковым зрением она замечает, что он поправляет очки – типичный жест, когда он смущен – и поднимается с колен. – Ты должен был оставаться в зале, – говорит Урю строго и нравоучительно. – Но там пришла другая девушка. И с ней еще одна. Вслед за Коном-Куросаки на кухне появляется темноволосая невысокая девушка – Мамору-сан, сменяющая Орихиме, – сетующая на то, что здесь слишком много посторонних. Она грозно выталкивает и Кона-Куросаки, и Урю с кухни, а потом, заметив ожог Орихиме, еще громче возвещает о том, что смена Орихиме окончена. Орихиме бессильно поднимается с табурета, прощается с Мамору-сан и бредет к раздевалке, чтобы наконец-то сбросить с себя рабочую одежду и вместе с ней хотя бы некоторые тревоги. На выходе она прощается с Сатсуки-сан, стоящей за стойкой и платит за кекс Кона-Куросаки. – Разве не парень должен платить за девушку? – шутит Сатсуки-сан, подмигивая Орихиме. В другой бы ситуации Орихиме бы зарделась, смущенно отвела бы глаза, а пока просто шепчет: «К… Куросаки-кун не мой парень». С губ чуть не срывается «Кон», но девушка вовремя прячет его, нашептывая себе, что Кон это Куросаки-кун до тех пор, пока Герой заперт в Обществе Душ. – Да шучу я, шучу, – смеется Сатсуки-сан. – Другой твой парень заплатил за рыжего. – Исида-кун мой друг, – с легкой тенью смущения отвечает Орихиме и смотрит за стеклянную дверь. На улице ее ждут Кон-Куросаки и Исида, которые, к несчастью, ни о чем не спорят. Настоящий Ичиго нашел бы о чем побраниться с Урю. Они две противоположности, заводящиеся с пол-оборота, и слишком непохожие сейчас друг на друга. Благо сейчас все можно списать на предвыпускную суету: нервы, экзамены, поступление. Не до ссор сейчас, нервов и так не хватает. Урю смотрит на такое красивое предзакатное небо – еще яркое, синее как и его глаза. Задумчивость и рассудительность были его неотделимыми качествами, так куда же они девались, когда он принимал сторону Яхве? Нет, Орихиме не должна задаваться такими вопросами. Не должна лезть в душу Урю, не должна допытываться об этом, если он не хочет говорить с ней об этом. А рядом с квинси пинает камушек Кон-Куросаки. Красивый, высокий, широкоплечий – предел мечтаний каждой девушки сейчас и с детства – Орихиме. Она снова вздыхает: «Когда же ты вернешься, Куросаки-кун?» – А вот и Вы, Иноуе-сан, – произносит Урю, замечая девушку, выходящую из пекарни под звон колокольчика. Она улыбается и прячет улыбку в ладонях, когда Исида забирает ее сумку – словно бы она и вправду серьезно пострадала на подработке. Кон-Куросаки пытается уломать квинси на что-нибудь вкусненькое, когда они придут к Исиде, потому что сухая зубрежка и объяснения Урю его утомляют. Квинси отвечает холодно, однозначно, выражениями, с которыми не поспоришь. Настоящий Ичиго Куросаки оспорил бы все, сказанное Урю. А Кон просто грустно смолчит и согласится. Они провожают ее до самого дома удивительно теплой весной и желают приятно провести пятничный вечер. Орихиме улыбается и перечисляет список фильмов, которые собиралась посмотреть, но отложит, чтобы подготовиться к грядущему на следующей неделе тесту. – Вы очень умная, Иноуе-сан, – говорит Исида. – Вы обязательно сдадите лучше всех. – Я тоже так считаю! – Кон-Куросаки бросается к Иноуе, притягивает к себе и обнимает так крепко, что у Орихиме перехватывает дыхание и кажется, будто вот-вот затрещат кости. Исида кое-как оттягивает его, и Орихиме пытается наспех привести в порядок растрепавшиеся волосы. Квинси в который раз отчитывает Кона-Куросаки – «Куросаки себя так не ведет. Когда ты уже прекратишь?» – и Орихиме снова отчего-то становится грустно. Верно, Куросаки-кун так себя не ведет. Он не обнимает ее так крепко-крепко и счастливо. Куросаки-кун спасает ее, защищает ее, обволакивает своей добротой всех, кто в ней нуждается, и именно поэтому держит в руках ее нежное сердце. – Иноуе-сан? – Исида возвращает Орихиме из размышлений. – Ты что-то говорил, Исида-кун? – переспрашивает девушка стыдливо. Надо же, опять задумалась об Ичиго в середине разговора. – Совсем скоро у Огавы-сан день рождения, – повторяет Исида. – Она из параллельного класса и ходит с нами на кружок шитья, если ты не помнишь. И… она вроде как устраивает вечеринку в честь последнего дня рождения, празднуемого в школьные годы. Вы пойдете, Иноуе-сан? (отчего-то кажется, что в вопросе тонет продолжение «… со мной?») – Хм, даже не знаю, – задумчиво тянет Орихиме. – Она не приглашала меня лично. Ничего, если я так просто заявлюсь? Ох, это же надо и достойный подарок придумать! – Она приглашала всех, – отвечает Урю. – Ну, так что? – Думаю, да, Исида-кун, – произносит Иноуе. – Давно мы нашей компанией никуда не выбирались. Садо-куна теперь редко встретишь где-то помимо школы, а Куросаки-кун… – Скоро обязательно вернется, – ободряюще говорит Урю и прощается. Орихиме с минуты смотрит им вслед, а затем заходит в дом. Она успевает только снять обувь, как раздается противный телефонный звонок, и девушка, сломя голову, бежит в куртке поднимать трубку. Тетушка не любит, когда она медлит. – Да, – отвечает на телефонный звонок Орихиме, прижимая телефонную трубку к плечу и пытаясь раздеться. – Здравствуй, Орихиме, – раздается из трубки женский голос. – Как твои дела? – Все хорошо, тетушка, – произносит девушка, не выдавая, что этот обмен любезностями каждую пятницу ее немного утомляет. – А у Вас? Каждую пятницу тетушка звонит и справляется о делах Орихиме. Она расспрашивает об учебе, подработке, о том, как племянница питается. Эта беседа – заключение тяжелого дня, открывающий вечерний отдых от суеты и забот. Эта беседа – пролог к главному вопросу недели, который Орихиме ждет и боится услышать очень давно. – Ты уже думала, куда будешь поступать? – наконец, спрашивает тетушка. – Д-да, – робко отвечает Орихиме. – Но я хотела бы сначала сдать экзамены и… – Думаю, что твои родители гордились бы тобой в любом случае, – отвечает тетушка. Орихиме не винит ее. Если для нее эти люди практически никто, то для тетушки навсегда останутся теми людьми, которых она когда-то знала. Хорошие воспоминания – самые лучшие. В них всегда хочется верить до самого конца. Но даже так не это Орихиме хотела бы слышать, рассказывая о своих успехах и неудачах. – Доброй ночи, Орихиме, – прощается тетушка. – И удачи на предстоящих экзаменах. – Спасибо, тетушка, – отвечает девушка. – И доброй ночи. Орихиме кладет трубку и оседает на пол. Разговоры с тетушкой всегда давались ей тяжело, а теперь она еще и вспомнила о родителях. Девушка бросает взгляд в угол, где на алтаре стоит фотография Соры. – Я так смертельно по тебе скучаю, братик, – шепчет Орихиме, и на глаза выступают слезы. Девушка спешит их утереть, но шипит от боли, когда вспоминает об ожоге, полученном на работе. Орихиме тяжело вздыхает и ругает себя за то, что совсем об этом забыла. Вот бы и все остальное можно было залечить так же просто, как этот ожог.