Переплавленная мечта

Исида Урю нервно постукивает пальцами по столу, раздраженно наблюдая за Коном-Куросаки, грызущему прямо перед ним ручку. Трудно представить, но раньше квинси казалось, что нет ни одного человека, способного злить его больше, чем Ичиго. Ан нет, ошибся! Еженедельные занятия – каждые вторник и пятница – с Коном становятся мучением, потому что невозможно было объяснить глупому всю школьную программу за столько лет в считанные сроки. Исида вздыхал, клялся, что больше никогда не пойдет на что-то подобное, но тем не менее приводил Кона-Куросаки к себе домой и усаживал за книги. Просто Урю – так же, как и, наверное, все оставшиеся в Каракуре – понимает, что на долю настоящего Ичиго выпадает испытание гораздо сложнее тригонометрии или органической химии. Квинси устало прикрывает глаза и шумно выдыхает. Если собраться с мыслями, подумать о чем-нибудь приятном, постороннем, есть маленький шанс избавиться от этого проклятого раздражения, неразрывно связанного с желанием ударить чем-нибудь тяжелым по рыжей макушке. Урю думает об ужине, о долгожданных выходных, о том, что в это воскресенье они с Садо, Иноуе и Коном-Куросаки идут выбирать подарок на день рождения Огавы Мичиру. – Ты бездарный учитель, Исида, – ворчит Кон, тыкая ручкой в тесты, лежащие перед ним. – Ты не чета Орихиме. – А ты бездарный ученик, – цедит сквозь зубы Урю, так крепко сжимая в руке карандаш, что тот ломается. – Я и не знал, что может быть кто-то глупее… Куросаки. Неосознанно, по-своему холодно, но Урю скучает по рыжему шинигами. Неохотно квинси все-таки признает, что именно Куросаки Ичиго был связующим звеном в их разношерстной компании, что именно он был тем человеком, к которому все тянулись, несмотря на угрюмый вид. Без него все как-то отдалились друг от друга, посвятив себя своим собственным заботам, как будто забыв, что помощь здесь, совсем близко и что даже без Куросаки Ичиго есть те, кто обязательно выручит. Урю все меньше разговаривает с Садо – тот всегда куда-то спешит, отмалчивается, а если говорит, то только то, что опаздывает на какую-то тренировку. Квинси не старается начать разговор первым – в этом его проблема и в этом же его погибель, от которой неустанно спасает молодого человека рыжий лучик солнца – Орихиме Иноуе. Нежная и заботливая девушка, как кажется Урю, чувствует атмосферу как никто другой в их компании. Ее полубессмысленные потуги склеить все заново, залатать образовавшуюся пропасть кажутся ему почти смешными. И квинси абсолютно уверен в том, что она делает это по большей части из-за того, что хочет, чтобы все было на своих местах, когда вернется Ичиго. Она яркая солнечная девочка, к которой тянутся люди из-за ее бесконечной доброты и простоты, и – Исида в этом даже не сомневается – она запросто найдет себе еще одну компанию. Урю эта ситуация почти забавит: мир Куросаки Ичиго разрушен, но пока рушится мир Орихиме Иноуе, жизнь квинси возвращается в привычное русло. Исида стучит пальцами по письменному столу, пока делает вид, что устало наблюдает за потугами Кона решить математическое уравнение. Медленный, размеренный темп постукивания ускоряется, и вот он уже стучит пальцами по столу в том ритме, в котором бешено колотилось его сердце, когда он провожал Орихиме до дома. Урю вспоминает, как сладко от нее пахло – ведь она только-только закончила работать и вышла из пекарни – и что случилось в тот день. Непроизвольно его губы изгибаются в слабую улыбку, и квинси почти сразу же прячет ее от глаз Кона, прикрываясь так, будто ему зачесался нос. Но к его счастью фальшивый Куросаки даже не отрывает головы от бумажек – исчерканных, исписанных, – изо всех сил пыжась понять, вникнуть в суть. Несложно догадаться, откуда идет это старание, это бешеное желание помочь Куросаки Ичиго хотя бы таким простым образом – Кон слишком хорошо осознает, насколько обязан рыжему шинигами и делает все по мере своих сил. – Здесь немного не так, – уже спокойнее произносит Урю, сразу же исправляя на листке ошибку и снова погружаясь в свои мысли. В голову не идет ничего об отце, названивающем ему, настоятельно рекомендующему ему поступать в медицинский, чтобы не загубить талант и использовать свои возможности по максимуму. В голове нет мыслей о действительно важном решение в его жизни – чем он займется после окончания школы? Как ни странно, он совсем не представляет, чем бы ему по-настоящему хотелось бы заниматься, с какой деятельностью связать свою жизнь. И снова эта отчаянная глупая мысль, что будь здесь дедушка, то он обязательно бы помог ему с выбором. Его почти не занимают мысль о подарке для Огавы Мичиру – Урю даже не представляет, что можно подарить человеку, у которого, похоже, все есть. Он надеется просто увидеть какую-нибудь вещь в торговом центре – достаточно милую для такой очаровательной девушки как Мичиру – и купить это для одноклассницы в надежде, что она оценит. Больше всего его голову занимают мысли о другой однокласснице – рыжеволосой, прекрасной и бесконечно доброй. Раз за разом он прокручивает в голове воспоминания о том, как они вдвоем шли под зонтом, как он перевязывал ее обожженную руку, чувствуя дурманящий аромат корицы вокруг, и как предложил пойти вместе на день рождения Огавы Мичиру. Он слишком хорошо для просто друга запоминает ее реакции: как она закусывает губу перед важным решением, как хмурит нос, как задумчиво сжимает губы и почти плачет от осознания собственной глупости. Урю тяжело – слишком тяжело для того, что бы это не заметил Кон – выдыхает, потому что знает, что и вправду слишком много думает о девушке, для которой он навсегда останется просто другом, пока есть Ичиго Куросаки, вечно спешащий спасать герой. Он чувствует себя отвратительным другом: он взвешивает все «за» и «против», когда думает о знакомстве с Ичиго Куросаки, о возможности просто заговорить с такой девушкой как Орихиме Иноуе и, быть может, попытаться стать другом. Квинси даже рассматривает вариант, в котором Ичиго Куросаки даже нет, но и при таких условиях заговорить – не то, что подружиться – с рыжеволосой красавицей у него не получается. Эта идея, эта мечта никогда не имела почвы, никогда не могла бы быть реализованной. Рюукен упускает тот момент, когда маленький мальчик – его сын – из молчаливого ребенка превращается в замкнутого подростка. И как-то совсем упускает из виду тот момент, когда Урю потихоньку становится угрюмым молодым человеком.

***

Огава Мичиру нервничает, подходя к нему, – это Урю бросается в глаза сразу. Она сконфуженно и задумчиво накручивает на палец прядь отросших до плеч каштановых волос и кусает губы прежде, чем что-то ему сказать. Он до последнего старается не замечать ее, сидя за своей партой и делая вид, что переписывает и так идеальный конспект, когда девушка вплотную подходит к нему и усаживается на парту сбоку. Одноклассницы – подружки Мичиру – за ее спиной хихикают, подбадривают, кивают ей и что-то еще показывают, и квинси это напрягает. – Исида-кун, – зовет она его тихо, и Урю отрывается от тетради. – Что-то случилось, Огава-сан? – Нет, я просто хотела узнать, помнишь ли ты о том, что на следующей неделе у меня день рождения, – говорит Мичиру на одном дыхании, краснея, бледнея, чуть ли не потом обливаясь от смущения и закрывает лицо руками и прядями волос. Урю сдержанно кивает, незаметно бросая взгляд на подружек Мичиру, даже не помышляющих о том, чтобы спрятаться, и добавляет: – Вы хотели что-то особенное в качестве подарка? – Нет… То есть, да… Нет, я имею в виду, нет, – сразу же теряется она, словно бы не ожидая того, что разговор зайдет дальше ее напоминания. – Просто приходи… на праздник. И на кружок сегодня. Квинси насильно выдавливает из себя улыбку – легкую, простую и ни к чему не обязывающую, – заставляя смущенную одноклассницу покраснеть вдвое сильнее. Положение, как ни странно, спасают ее же подружки, вовремя появляющиеся и утягивающие ее подальше от всего этого. – Только посмей не прийти, Исида, – бросает одна из подружек через плечо, а Мичиру одергивает ее за рукав, шепча что-то вроде «Котоко-чан, не надо…». Почти сразу же к нему подлетает радостный Куросаки-Кон, которому не достает все-таки от Ичиго такта и сдержанности и который что-то щебечет про то, что Урю удается цеплять девчонок, не прилагая при этом усилий. – Эй, научи меня так, о великий сенсей, – кривляется Куросаки-Кон и шепотом добавляет: – Представляешь, как будет удобно. Я завожу тут девушку для Ичиго, а он возвращается на все готовое. Ну как, хорош план? Затрещина для рыжего дурака получается, на взгляд Урю, слишком слабой, но хотя бы достаточно ощутимой, чтобы тот глупость сего предложения. Такой глупой душе, как Кон, не понять всей сложности и запутанности отношений в их кругу друзей, где слепой Ичиго Куросаки не видит влюбленности Орихиме Иноуе, в которую… Нет, подумать об этом, значит отчасти принять как факт, а принятие означает и осознание того, что это никогда не будет возможным. И к такой боли – отказу – Урю, наверное, не готов. Урю отталкивает Куросаки-Кона прочь, уговаривая усесться на свое место и ждать начала урока, после чего на затылок Урю опускается широченная ладонь Кейго, которую квинси сбрасывает в тот же миг. Одноклассник не произносит ни слова, но по его глазам несложно понять, что он имеет в виду, так заговорщицки улыбаясь и подмигивая. Урю плевать, о чем думает Кейго, о чем думают все остальные в классе, заставшие его за этой сценой, он лишь бросает на пустующее место на втором ряду и думает, что хорошо, раз Иноуе сейчас здесь нет. Ичиго Куросаки далеко и тех крох известий, что иногда приносят шинигами из Сейрейтая, катастрофически не хватает, а навестить его сейчас слишком стыдно и сложно. Еще одна вещь, к которой Урю не готов, которую Урю… – Я чего подошел на самом деле, – говорит ухмыляющийся Кейго полушепотом. – Я хочу навестить Ичиго. – Короткий взгляд на Куросаки-Кона, болтающего с Чадом. – Настоящего Ичиго. В горле пересыхает, и Урю пытается выдавить на растрескавшихся губах слабую улыбку вместе со скупым: «Я тоже». – Я не могу просто ждать, когда он вернется, – продолжает Кейго, – не зря же нам выдали эти чертовы пропуска в чертово Общество душ с его чертовыми правилами. Кейго не замечает, как начинает ругаться и повторять это слово-паразит «чертов». Он клянет на чем свет стоит Главнокомандующего и всех прочих шинигами, даже не зная, как все правильно называется, понятия не имея о структурах Сейрейтая, просто обобщая все до бессердечных сволочей и ублюдков. – Думаю, нужно обговорить это со всеми, – прерывает его тираду Урю, пытаясь не выдать себя с головой, не показать страха перед Сейрейтеем и шинигами, готовых осудить его за предательство Ичиго Куросаки и принятие стороны Яхве. – Уже обговорено и организовано, – хмыкает Кейго. – Иноуе позаботилась об этом. – Иноуе-сан? – Да, это была ее идея. Он лучше, чем кто-либо другой, должен понимать, что она хочет увидеть Ичиго, но слышать это вслух оказывается на удивление неприятно. Это оказывается словно бы маленьким предательством по отношению к тем, кто остался по эту сторону Сейкаймона: рваться, бросаться к Ичиго Куросаки изо всех сил, но забывать о том, что здесь тоже есть люди, которым она дорога. – Так ты с нами? – интересуется Кейго просто для формальности, зная, что Исида не откажется. Урю задумчиво поправляет очки и – на удивление Кейго – отвечает: – Как-нибудь в следующий раз. Передать Ичиго привет Урю не просит – не знает, простил ли рыжий его. Предательство не прощают, только создают видимость, ведь след и осадок остаются после него всегда. В тот день он – наверное, впервые – прогуливает кружок кройки и шитья. Урю с несвойственной ему небрежностью смахивает с парты все книги и тетради и чуть ли не первым вылетает из класса, чтобы не оказаться застигнутым Иноуе-сан и Ясуторой, у которых наверняка к нему есть вопросы. Минуя школьные коридоры, выбегая за ворота, огибая улочку перед школой и заворачивая во дворы, Урю думает, что за ним неотступно следят его одноклассники, словно бы знающие, что он сбежал именно от них. Тревога, страх и небольшая толика ужаса не отпускают его даже тогда, когда он поворачивает ключ в замке своей квартиры и оказывается в безопасности. Оседая на пол рядом с брошенной школьной сумкой, Урю запускает пальцы в волосы и пытается избавиться от назойливой мысли о трусости. И с каждым разом убеждать себя, что он не трус, а просто пока не готов, становится все сложнее. Исида, как чуда, ждет, что все наладится, что он преодолеет все, но где взять силы для самого главного сражения с самим собой? В тот же вечер он до поздней ночи сидит за книгами и не находит в себе смелости, чтобы ответить звонки ни Иноуе, ни Ясуторы, ни чьи-либо еще. Старая раскладушка не умолкает часов до одиннадцати, и Урю, не выдержав, выключает звук. Но где-то уже после часа ночи, Исида проверяет телефон, на котором тридцать пять пропущенных от одноклассников и даже несколько от отца и всего два сообщения. От: Огава Мичиру. «Прости за сегодня. Надеюсь, ты не из-за этого не пришел на кружок?» От: Иноуе Орихиме. «Я все знаю, Исида-кун. Куросаки-кун будет считать тебя своим другом, несмотря ни на что. Уж я-то понимаю его, поверь». Из горла вырывается сдавленный смешок – даже здесь Орихиме ненароком напоминает о том, как близка – или хочет быть такой – к Ичиго. Урю цепляется за слова «я все знаю, Исида-кун» и даже почему-то смеется. Скорее всего оттого, что Орихиме Иноуе ничего не знает о нем.