Переплавленная мечта

– Они встречаются, ты не знаешь? – спрашивает как бы невзначай Чизуру, присаживаясь за парту около нее на перемене. Орихиме давится соком из автомата, закашливается и бьет себе по груди не то от резкости вопроса – до этого ведь они беседовали о выпуске, до которого осталось чуть больше двух недель, – не то от прямолинейности. Она бросает неловкий взгляд – конечно, она знает, о ком говорит Чизуру – на парочку, скрывающуюся в дверях класса, а затем переводит глаза к Чизуру, смотрящей им вслед. – О чем ты говоришь, Чизуру-чан? – спрашивает Орихиме, натягивая улыбку. Не то что бы ее задевает это. – Исида и Огава, – произносит Чизуру, когда оба они уходят из класса черт знает куда и она удостаивает Орихиме взгляда. – Они точно встречаются, я уверена. А ты что скажешь? – А почему я должна знать? – Орихиме, наверное, немного раздражена. – Спроси лучше у подруг Огавы-сан. – Тц, Орихиме, так я покажу, что меня каким-то образом волнуют чьи-то встречания, а это совсем не то! Да и за последние недели вы с Исидой как-то сблизились, я уж думала, что ты на него глаз положила, а тут Огава появилась, – Чизуру наклоняется ближе к Орихиме. – Ладно, а насчет Татсуки ты точно должна знать. – Что знать? – и Орихиме не скрывает своего искреннего удивления. – Что там у нее с Ясуторой? Я после дня рождения Огавы ничего толком и не слышала, – с досадой тянет Чизуру. – Я… Я не знаю, лучше спроси у Татсуки, – отвечает Орихиме, чувствующая вину за то, что в последнее время уделяла слишком мало времени лучшей подруге. – Ничего-то ты не понимаешь, Орихиме! – с тяжелым вздохом возвещает Чизуру и добавляет: – Смотри-ка, в этот раз они быстро. – Чизуру кусает губы и добавляет тише, словно спрашивает в этот раз саму себя: – И все-таки они встречаются? Орихиме для видимости опускает голову, делает вид, что что-то рисует на полях в тетради, но на самом деле косится на этих двоих, слишком неплохо – она должна это признать – смотрящихся вместе. Миниатюрная милая Огава до невозможности робкая и невинная, а Урю – такой высокий и статный – галантен по отношению к ней и внимателен. Они действительно красиво дополняют друг друга, и это выглядит как картинка: то, как мило смущается Огава, когда Урю открывает перед ней двери, отодвигает для нее стул и помогает на уроках. Ладно, Орихиме тоже должна признать, что они действительно выглядят как парочка. Но спросить Урю об этом напрямую она не может. Не то что бы сегодня это стало для нее новостью дня, нет. Тревожные звоночки она замечает еще на прошлых выходных, когда в очередной день УрюХиме-Орирю он спрашивает ее о том, может ли позвать на совместный просмотр Доктора Хауса кое-кого еще. Орихиме – колебавшаяся, сомневающаяся, – все-таки осторожно кивает и ожидает встретить в его квартире да кого угодно. Орихиме тогда – в тот день на прошлых выходных – приходит к нему вечером. Она заваливается в его квартирку, наспех стаскивая босоножки, и протягивает ему бумажный пакет с яблоками и булочками. Урю удивляет ее визит больше обычного, потому что по идее сегодня она должна была работать и ее смена должна была закончиться лишь полчаса назад. – Я только с подработки, Урю-кун, – с улыбкой сообщает она. – Ты не поверишь, что было сегодня в пекарне! Одна женщина… – Только с подработки? – удивляется Урю. – Вы голодны, Иноуе-сан? Орихиме прерывает свой словесный поток, чтобы ответить ему: «Нет, что ты, Урю-кун, я сыта», но урчащий желудок выдает ее с головой. Она сразу же краснеет от стыда, размахивает руками в панике и бормочет: «Это не то, что ты подумал, Урю-кун!». Но Урю ничего не слушает, тащит ее на кухню, чтобы разогреть для нее пасту. Она ожидает встретить у него кого угодно, но никак не Мичиру – такую красивую в пестром платье и закрученными на концах волосами – сидящую у него на кухне и спокойно пьющую чай. От нее сладко пахнет апельсинами, и Орихиме даже становится стыдно, что после подработки она еще потная, пахнущая хлебом, растрепанная и немного усталая. Она просто спешила встретиться с ним, потому что – наверное – соскучилась. – Здравствуйте, Иноуе-сан, – бормочет тогда Мичиру, а Орихиме создает вялое подобие приветственной улыбки. – Здравствуйте, Огава-сан, – отвечает Орихиме без особого энтузиазма, казнясь при этом за то, что слишком неприветлива к Мичиру, которая ничего не сделала. Урю ставит перед ней тарелку с пастой – и как же она божественно пахнет, – и у Орихиме даже текут слюнки. У него, оказывается, куча скрытых талантов, о которых она и не подозревала. Она сначала смущенно ковыряется вилкой в пасте – это блюдо кажется шедевром, к которому даже страшно прикасаться, – но под угрозой, что Урю станет кормить ее насильно, Орихиме все-таки начинает есть. – Вау, Урю-кун, это потрясающе! – восхищенно восклицает она. – Ты сам это приготовил? Урю с гордостью поправляет очки и улыбается, с важностью отвечая: – Для всего есть идеальная пропорция, идеальный баланс. И еда не исключение. – Урю-кун как всегда скромничает, – тихо и мило подает голос Огава, держа кружку так, будто бы прячется за ней. Надо же, теперь он для нее «Урю-кун» с покрасневшими щеками, большими блестящими глазами и милой улыбкой на лице. Орихиме должна быть рада за него, потому что Мичиру хорошая девушка – искренняя и заботливая – и она хочет радоваться, но не получается почему-то. – Но это делает Урю-куна Урю-куном, – говорит Орихиме с улыбкой и смотрит на смутившегося Исиду, который поправляет очки. Если это соревнование, кто знает его лучше, то Орихиме – бесспорно – его выиграет, потому что знает его долго и прошла с ним не через одну битву. Их связывает слишком многое: слишком много общих битв, врагов, потерь, а у Огавы Мичиру этого нет, как бы идеально она не подходила. Огава Мичиру не знает отца Урю, и отчего-то Орихиме кажется, что Рюукен будет пугать ее – хотя и неосознанно, возможно – своей холодностью и излишней закрытостью. А Урю слишком похож на отца – пусть и отрицает это, – и Орихиме, искренне желающая счастья Урю, наверное, больше всего боится, что Мичиру испугается этого сходства, этой глупой возможности превращения из иногда улыбающегося Урю в не показывающего в открытую свои чувства Рюукена. – Вы правы, – улыбается Мичиру и бросает на Урю взгляд, полный обожания и благоговейного трепета, который остается для него незамеченным. Орихиме неловко весь вечер. И неловкость эта не исчезает и пока Урю моет за ней посуду, и пока они, устроившись на полу, смотрят «Доктора Хауса» и Орихиме – как обычно – восторгается профессией врача. Ей неловко оттого, что они обе сидят по разные стороны от Урю, оттого, как иногда Мичиру касается его плеча и что-то тихо бормочет ему на ухо. «Я здесь лишняя», – думается Орихиме, но она помнит о своем желании помочь Урю не растратить свою жизнь впустую, помочь миру обрести талантливого хирурга с фантастически ловкими пальцами. – Все-таки хирурги очень крутые, – говорит Орихиме в конце одной из серий. – Конечно, поставить диагноз очень сложно, а поставить правильный еще сложнее, но сделать такую тонкую работу кажется мне чем-то невообразимым. А ты как думаешь, Урю-кун? – Мне кажется, что в любой профессии есть свои сложности, – отвечает Исида, поправляя очки. – Просто в силу того, что мы не знаем всех тонкостей, некоторые вещи кажутся излишне простыми. Например, почтальоны. Или механики. Или библиотекари. Это тоже труд, который может быть сложным, просто мы не знаем, как именно. – А мне кажется, что работа хирурга, – подает несмелый голос Мичиру, – это очень большая ответственность. Человек должен быть талантлив и усерден. А еще иметь ловкие руки. Прямо как у тебя, Урю-кун. Ты не думал стать хирургом? – Тебе кажется, что это мне подошло бы? – Урю неприятно морщится, возможно, вспоминая отца. – Думаю, да, – улыбается Мичиру и щеки ее заливает легкий румянец. Орихиме давит в своей улыбке и в себе самой желание добавить: «Я тоже так думаю».

***

Когда Орихиме в конце месяца подсчитывает свои финансы, она убеждается в том, что было бы неплохо найти еще одну подработку, чтобы хватило и на жизнь, и на выпускное платье, и на каблуки, и прочие женские штучки, необходимые каждой молодой девушке. Она устраивается на полставки в какое-то новое кафе с забавным кошачьим дизайном – даже называется оно «Кошкин дом», и Орихиме, слишком смущенная своими кошачьими ушками, хвостом и нарисованными носом и усами, надеется, что никто из одноклассников не увидит ее здесь. Среди посетителей, которым явно пришелся по вкусу кошачья тематика, она боится увидеть Урю, когда разносит заказы и встречает новых посетителей. Ажиотаж вокруг сегодняшнего дня – теплая погода, выходной – ей не передается: посетителей слишком много, свободных рук не хватает и ей приходится крутиться как белке в колесе. – Пятый столик! Возьмите кто-нибудь! – слышит Орихиме голос другой официантки. Она заканчивает короткую запись в блокноте по поводу заказа, мило улыбается напоследок посетителям и обещает принести заказ как можно скорее. Она несется к этому пятому столику и только потом замечает за ним Урю и Огаву, которые приветственно ей улыбаются. Орихиме смущенно отводит глаза в сторону, тупит взгляд и совсем не знает, как на нее в этот момент смотрит Урю. – Я… Мы не знали, что Вы работаете здесь, Иноуе-сан, – бормочет Урю немного шокировано и пристыжено, словно он добавляет ей хлопот, хотя он не знает, что Орихиме никогда не было в тягость заботиться о нем. – О, не волнуйся, Урю-кун, – улыбается Орихиме, искренне надеясь, что его смущение пройдет, и шутит: – Но я не обижусь, если ты оставишь мне на чай. Она смотрит на Урю и будто бы видит другого человека – словно бы более теплую копию Рюукена, – потому что рядом с Огавой он становится каким-то другим. Не таким закрытым что ли. Она неловко тянет край белого фартучка с оборками вниз, чувствуя и понимая, что Урю смотрит на нее слишком долго, слишком пристально для того, кто привел в «Кошачий дом» девушку на свидание. Это ведь не может не быть не свиданием, решает Орихиме, когда Огава такая красивая в воздушном платье в горошек, с красивой заколкой-бабочкой в коротких волосах, а Урю – как всегда – прекрасен в черной рубашке и джинсах. – Как Вам сегодняшний рабочий день, Иноуе-сан? – спрашивает Урю каким-то чужим, чуть хрипловатым голосом. – Напряженный? – Не то слово, Урю-кун, – отвечает Орихиме, давя из себя улыбку. – Такое чувство, что вот-вот расстанусь с жизнью. – Но ведь тогда у Вас останется еще восемь, – вдруг заговаривает Огава и, замечая недоумение Орихиме, разъясняет: – У кошек же девять жизней. – Она поднимает руки так, словно это кошачьи ушки. – Если Вы сейчас умрете, то у Вас останется еще восемь попыток. – И в каждой из этих жизней Вы будете очаровательной кошкой, Иноуе-сан, – говорит Урю чуть слышно, но у Орихиме все равно вспыхивают щеки от смущения. Когда она бежит на кухню, чтобы сообщить о новых заказах, из головы не выходят слова Огавы о девяти жизнях. «Пять из них я пообещала Куросаки-куну», – думается ей. Она пристраивается у кухонных дверей и украдкой смотрит через небольшое стекло на Урю и Огаву. И от своих мыслей ей почему-то не спокойно. Что ей делать с оставшимися четырьмя жизнями?

***

Огава Мичиру появляется везде в жизни Орихиме. Она вместе с Орихиме и Урю обедают в школе, вместе идут со школы и вместе с Урю она провожает Орихиме до дома. Она появляется даже у Орихиме на работе, заглядывает туда вместе с Исидой, когда тот по обыкновению ждет окончания ее смены. Ее становится слишком много в жизни Орихиме, и тогда она обращается за советом к Татсуки, которую почему-то в последние дни очень сложно словить. Но Татсуки охотно отвечает на ее предложение собраться на какое-то подобие девичника – кола, всякая вредная для фигуры еда, несколько неплохих фильмов – в один из незанятых дней. Орихиме радуется тому, что между ними ничего не меняется, что Татсуки все так же весела и улыбчива, что она с улыбкой рассказывает об отношениях с Ясуторой и обещает сделать из него профессионального бойца. А Орихиме кивает, будто все было так очевидно и понятно, хотя внутренне себя корит за то, что за своими душевными терзаниями не усмотрела влюбленность лучшей подруги. – Понимаешь, у него есть отличный потенциал для этого, – говорит Татсуки, жуя чипсы, – но он хоронит свой талант. Я помогу ему раскрыться. – Но Садо-кун не любит насилие без причины. – Это не насилие, Орихиме, – восклицает Татсуки, немного уязвленная невежеством подруги, – это спорт! – В любом случае, я рада за тебя, – улыбается Орихиме и до конца фильма молчит, иногда тихо хихикая над комментариями Татсуки по поводу картины. А потом – когда вся еда съедена, кола выпита, а все фильмы просмотрены – укладываясь спать, Орихиме, стоя посреди комнаты в своей милой пижаме и наблюдая за устраивающей ей постель на полу Татсуки, совсем не ожидает вопроса от Татсуки: – А чего ты вообще хочешь? – От чего? – недоумевает Орихиме. – От жизни, от будущего, – говорит Татсуки, а потом замирает и говорит: – От Исиды. Ты как-то странно пытаешься избегать разговоров о нем, хотя все давно судачат о вас. Орихиме нервно теребит локон рыжих волос – и что же о ней и Урю-куне могут говорить, если не о чем ведь? – и топчется на месте, не зная, как ответить на вопрос. Татсуки тихо и обреченно вздыхает, советует ей определиться со своими желаниями и разобраться в себе. – Между нами с Урю-куном ничего нет, – только и бормочет Орихиме, внутренне испытывая странную смесь вины, раздражения и сожаления. – Он мой друг. Забираясь в постель и поудобнее укладываясь на месте, она сверлит взглядом потолок и все-таки спрашивает Татсуки встречается ли Урю с Огавой. Она не знает, почему ее это тревожит, и не понимает, должно ли. Он ведь ее друг и она должна волноваться о нем, разве нет? – Почем мне знать? – с зевком говорит Татсуки. – Сама спроси у него. Орихиме замолкает, считая, что вряд ли сможет спросить у него о таком. И, засыпая, она прокручивает у себя в голове всего несколько слов. Она пытается отвлечься на мысли о человеке, по которому смертельно скучает и без памяти любит уже долгие годы. «Если бы у меня было пять жизней, у меня была бы всего одна любовь, Куросаки-кун». Вот почему сердце так неприятно ноет при мысли об Урю-куне?