Переплавленная мечта

У Рукии за плечами годы сражений, потерь, взлетов и падений. У Рукии на плечах судьбы миллионов погибших душ, обязанность препроводить их к смерти и капитанский пост в Готее-13. Но она крутится, вертится перед зеркалом, в десятый – а может уже в двадцатый? – раз приглаживая, расчесывая волосы, поправляя падающую – а она всегда так небрежно падала? – прядку и крутясь в очередном платье Юзу. Рукии уже сто с лишним лет, но за эти сто с лишним лет она впервые позволяет себе быть не бойцом, не шинигами, а простой девушкой, до одури влюбившейся. Рукии сто с лишним лет, она опытный боец, один из лучших шинигами в Готее-13, но… ей никогда не приходилось быть девушкой. Оглядываясь назад, она не может вспомнить, когда в последний раз – да и вообще когда-нибудь – надевала платье. Просто так, для себя, а не потому, что этого требовала какая-нибудь официальная церемония в семье Кучики. Забыла, что значит жить для себя. Забыла, что значит быть не бойцом, а просто девушкой, имеющей права влюбиться, кружиться в платьях и ради веселья перебирать тонны косметики. Наверное, в своей прошлой жизни Рукия могла быть такой. Но она не помнит ничего, не знает, какой была прежняя жизнь, но оттого это, наверное, и прекрасно. Если она не вспомнит, то не о чем будет жалеть. А Ичиго она будет помнить. Будет трепетно хранить в памяти каждый день, проведенный с ним, на протяжении столетий, которые ей отмерены. Будет лелеять каждое воспоминание о нем, пока ее время не придет или Готей-13 опять не окажется втянут в очередную – нескончаемую – войну. В ее комнате – как же это необычно звучит, в доме Ичиго у нее теперь своя комната – за спиной скрипит тихонько дверь, и, обернувшись, Рукия видит просунувшуюся маленькую голову Юзу. Рукия приветливо улыбается девчушке, и Юзу влетает в комнату со скоростью, которой позавидует даже самый быстрый в сюнпо капитан. – Рукия-сан, – говорит Юзу, и по ее лицу Рукия понимает, что она одновременно и стесняется вопроса, и сгорает от любопытства, – вы… вы с моим братиком теперь встречаетесь? Рукия опешивает и даже не знает, как выразить свои эмоции в словах. Но, наверное, лучше нее говорят ее лицо и жесты – глупая улыбка, которую она пытается неловко прикрыть ладошками – и алеющие щеки. Ох, Рукия, какая же ты еще девчонка. Улыбка Юзу становится особенно широкой и, обернувшись к двери, она с каким-то победным триумфом говорит: – Я же говорила! Я же говорила! В этот момент в комнату вваливаются восторженный и сверхэмоциональный Иссин и якобы скучающая и безразличная Карин. Под причитания Куросаки-старшего – «Мой мальчик совсем вырос» – и почти что сонные реплики Карин – «Поздравляю, Юзу, хоть где-то ты оказалась прозорливее» – Рукия краснеет еще больше, потому что за этим следует еще больше вопросов. Когда началось? Наверное, было всегда, просто нужно было разглядеть за завесой бесконечных битв, переживаний о других вещах и спасениях. Как началось? Точка невозврата там, где оба устали смиряться, отпускать и делать вид, что ничего не происходит. Юзу подмигивает ей лукаво, говорит, что сегодня выходной и они всей семьей идут в кино или куда-нибудь еще. В общем, она придумает в процессе. Но на семейный выходной Ичиго не приглашен. Она весело хихикает, выталкивая Карин из комнаты и причитая о том, что нужно быстрее собираться, чтобы Ичиго не заметил сборов. В комнате остается только Иссин, который словно снимает маску веселости и становится тем, кем его когда-то знали в Готее-13. Иссин Шиба-Куросаки – прирожденный лидер, смелый, отважный, благоразумный и мудрый. И Рукии отчаянно нужен его совет, потому что когда-то и он променял бесконечную жизнь на одну прекрасную рыжеволосую красавицу с грунта. – Что мне делать? – вопрошает она, поднимая свои фиалковые глаза и уповая на чудо. Она надеется, что Иссин скажет, что она не совершает ошибку, что она не ломает жизнь Ичиго, давая шанс невозможному, недопустимому, противоречивому. Но если Иссин скажет, что все зря, что будущего у них нет, то сможет ли она остановиться сейчас, когда, кажется, погрязла во всем этом? – А что ты чувствуешь? – только и спрашивает Иссин. – Чувствую, что не смогу отпустить или забыть, – отвечает она, сама не понимая, как нужные слова, к которым она так долго шла, так быстро сформировались в четкую мысль. Правильно поставленные вопросы всегда влекут за собой четкие ответы. А потому Иссин – с такой мягкой и словно бы ностальгической улыбкой на устах – похлопывает ее по костлявому плечу и говорит: – Тогда береги Ичиго, ладно? Рукия улыбается, зная, что Ичиго все равно влезет в любую разборку, в любую драку, но Рукия всегда будет стоять за его спиной, чтобы он был уверен в том, что он не один и что Рукия его поддержит. – Но что мне делать? Я шинигами, а Ичиго… Ичиго он живой. Когда-нибудь он… а я… – Останешься, а он уйдет? И даже когда ты вернешься в Сейрейтей, чтобы найти его, он и не вспомнит тебя? – угадывает Иссин. Рукия слабо кивает – ее страхи теперь обретают не только форму, но и звучание. Сказанное вслух бьет больнее, и сердце сжимается от невероятной тоски, словно бы Рукия уже все потеряла. Для нее, прожившей столько долгих, долгих лет, короткая жизнь Ичиго ничего не значит. Она пройдет в одно короткое мгновение, которое оставит на ее сердце незаживающие раны и долго остывающие следы нежности от проведенного вместе времени. – Ты забываешь, что Ичиго не простой человек, – говорит Иссин. – У него не простая душа и вряд ли его постигнет участь обычных людей. – Вы уверены? Иссин улыбается, словно бы оглядываясь назад на свою прожитую жизнь, и говорит: «Конечно». – Но вопрос состоит в другом, – продолжает он, – не пожалеешь ли ты о том, что променяла все то, что осталось у тебя там, на Ичиго, на жизнь простого человека? Рукия вдруг сама начинает улыбаться – мягко так, словно бы фантазируя – и, глядя Иссину прямо в глаза, отвечает: – А вы бы променяли Масаки-сан на Готей? И Рукии не нужен ответ. Они с Иссином понимают друг друга без слов.

***

Понять настроение Ичиго сложно. Он вроде бы раздосадован, а вроде бы даже счастлив остаться с Рукией наедине. Рукия лишь с улыбкой наблюдает за тем, как он смешно хмурит лоб, пытаясь определиться с тем, что же его больше волнует и тревожит, и не мешает ему размышлять. Но, словно бы устав от долгих размышлений, Ичиго поднимается с дивана в прихожей и говорит: – Они наверняка вернутся голодными, поэтому стоит приготовить ужин. Они перемещаются на кухню: Рукия за стол, Ичиго к плите. Она подбирает ноги под себя, подставляет под подбородок ладошки и с улыбкой наблюдает за хозяйничающим Ичиго. Сосредоточенный, но по-своему расслабленный, умело орудующий ножом и четко знающий рецепт Ичиго. Незнакомый ей Ичиго, простой Ичиго. Да, наверное, она могла бы привыкнуть к такой жизни. И, наверное, она представляет какую-то ерунду – взрослая самостоятельная жизнь, где есть только они вдвоем друг у друга, – когда ей по лбу легонько прилетает поварешкой. – Помогать будешь или как? – смеется Ичиго. Рукия недовольно поджимает губы и потирает ушибленное место. И потирает, скорее, только ради вида, а не потому что это действительно было больно. Но она сползает со стула и становится по левую руку от Ичиго, и это необычно. Наверное, она и вправду впервые становится подле него не для того, чтобы поддержать в очередном бою. Но Рукия, искоса смотрящая на Ичиго и думающая, что он не замечает ее взгляда, думает, что готова пойти за ним куда угодно, куда бы он ни попросил. – Если будешь так пристально пялиться, что-нибудь оттяпаешь себе, – улыбается Ичиго, бросая на Рукию лукавый взгляд. Рукия от неожиданного замечания и взгляда подскакивает на месте и чуть не роняет на пол нож, чем вызывает у Ичиго смех. Она краснеет от стыда, но Ичиго наклоняется к ней и легко целует-клюет ее в губы. – Иногда ты бываешь такой милой. – А ты совсем не умеешь делать комплименты девушкам, дурак. Он приобнимает ее за талию, зарываясь носом в черные волосы, и шепчет: «Я научусь, только потерпи». А Рукия чувствует, как ее кожа плавится в этих руках и мысли уходят куда-то далеко. Весь ее мир останавливается и сужается до маленькой кухоньки семьи Куросаки, до рук Ичиго и до аромата готовящегося ужина. – Рукия, как так вообще произошло? – спрашивает Ичиго расплывчато, но она точно знает, что он имеет в виду, потому не раз сама задавалась этим вопросом. – Я всегда хотела влюбиться как ни-сама, – говорит Рукия. – Это казалось мне очень романтичным. Любовь с первого взгляда, да такая крепкая, что он до сих пор каждое утро смотрит на портрет Хисаны. Я думала, что любовь как удар током – резкий, быстрый, – но оказалось, что это тихий ручей, который подтачивает своей водой границы. Ичиго ухмыляется и целует ее в висок.

***

Когда следующим утром Рукию приветствует какая-то печальная Орихиме, она настораживается. Но рыжеволосая красавица давит из себя благодарную и печальную улыбку ¬– Рукия не знает, но в ней заключены слова «Пожалуйста, сделайте его счастливым, Кучики-сан» – и протягивает ей сложенный вчетверо белый платок с вышитыми на нем цветами клубники. – Я сама его сделала, – говорит Орихиме. – И хочу подарить его Вам, Кучики-сан. – Орихиме, я не могу принять такой пода… – Берите, – перебивает Орихиме и накрывает руки Рукии своими, заставляя маленькую шинингами сжать платок. Орихиме улыбается, и Рукии кажется, что в этом подарке есть какой-то тайный смысл. Но разгадать его она пока что не может.