addiction

Холодный душ каждое утро спасал. Он словно дарил силы прожить еще один гребаный день. Ледяные струи стекали по веснушчатому лицу, плечам, рыжим волосам, делая их оттенок темнее и насыщеннее. Йен Галлагер наслаждался минутами, проведенными под ледяной водой, потому что только в такие моменты он мог не думать. Рыжий мог просто освободиться от мыслей, которые преследовали его каждый час,минуту, секунду. В любой момент они были с ним. Мысли и воспоминания, разрывающие нутро, плавящие мозг, царапающие внутренности. В дверь ванной постучали, говоря этим, что Йен не единственный член семьи и другим тоже нужно в душ. Буквально выдергивая себя из приятной отстраненности, парень выбрался из ванны, наспех обматывая полотенце на бёдрах и раздраженно отвечая: — Уже выхожу! Привычное кофе по утрам, стандартные действия робота: надеть униформу, выпить свои таблетки и отправиться спасать чьи-то жизни. Так ахуенно иронично то, что он спасает их. А кто спасет его? Черт, ненадолго помогли ледяные струи проточной воды: мысли снова вернулись и охватили его, поглощая, заставляя сжимать челюсти и через силу улыбаться близким. Фиона, вечно холопочущая курица-наседка, Лип, который молчит, но даже его взгляда достаточно, что бы каждый раз видеть жалость, чертову жалость, которую он так неумело пытался скрыть. Даже Карл и Деббс, они смотрят на него с беспокойством, хотя у каждого хватает своего дерьма по горло. Это все иногда заставляет Йена думать о предложении Тревора переехать к нему. Улыбчивый благодетель заменяет всех беспокойных родственничков и по крайней мере молчит. Тревор видит состояние Галлагера, но молчит и просто находится рядом. Наверное, только поэтому они до сих пор вместе. Добираясь до работы пешком, Йен не спеша строчил СМС. Нужно было посетить врача на этой неделе, взять рецепт, пополнить запас своих таблеток. Только хренова куча маленьких белых кружочков заставляла мысли Галлагера течь упорядочено и держать эмоции под контролем. Наверное, только благодаря им он все еще жил, ходил, дышал, существовал, и не свихнулся в целом. Но несмотря ни на что, переодически хотелось прекратить всю эту бессмыслицу. Редкими ночами Йен сидел на крыше заброшки, пил дешевый виски и боролся с желанием спрыгнуть. Закрывая глаза, каждый ебаный раз наизнанке век он видел его образ. Голубые глаза, за которые хотелось расстрелять весь мир и умереть самому, линию губ, прикоснуться к которой хотелось больше, чем дышать. Воспоминания о том, как пахнет его кожа, какая гладкая она наощупь, и как нестерпимо больно не иметь возможности ее коснуться. Это сводит с ума, не дает ни то что жить спокойно, а даже дышать. Задыхаясь от собственной боли, Йен корчился на пыльном бетоне заброшенного здания, размазывая горячие слезы и подавляя всхлипы. Именно та заброшка, где он первый раз попытался заставить его принять себя таким, какой он есть. И боль от выбитого зуба, кажется, даже сейчас остро ощущается. Не позволяя себе даже мысленно произносить <его/i> имя, Йен чувствовал себя жалким, недостойным, грязным. Такие ночи были редкостью. Он позволял их себе всего раз в месяц. Напиваться и думать о <i>нем. Один гребаный раз, только чтобы не сдохнуть, вспоминать и ненавидеть себя, весь мир вокруг, чувствовать, как кишки сковывает льдом, а потом обдает жарким пламенем только от одних воспоминаний. Что ты сделал со своей жизнью, жалкий кусок дерьма? Ты все просрал... Собирая себя по кускам, Йен находил в себе силы плестись домой под утро, после таких 'плодотворных' вечеров самоистязания. Приходящее понимание того, что его жизнь теперь навсегда останется пустой и бесцветной, жалкой и никчемной, заставляло корчиться не скрывая истинных эмоций. Без н е г о все потеряло смысл. Было пусто и холодно, хотелось ежиться каждую минуту, а на улице была весна. Вокруг расцветали листья,почки и цветы, весенняя капель заставляла прохожих растягивать рты в улыбках. Хотелось отбивать дробь по этим белоснежным зубам, и делать кровавое месиво из счастливых лиц. Вместо этого Галлагер разбивал руки о бетонные стены и потом перематывал их,скрывая шрамы. Эти хоть можно скрыть. А те,что внутри, кровоточат, ноют, не дают забыть не на секунду. Вырвать,выпотрошить, выблевать, все что внутри, все что раъедает будто яд, мысли о н е м. Отчаянно хотелось все вернуть, все исправить. Рыдать и молиться всем богам,чтобы увидеть е г о хоть на мгновение, попросить прощения, это казалось самым важным. Упасть перед ним на колени и просто сказать 'прости'. В одно слово вмещая все, за что хотелось извиниться, за разбитые кулаки, за то ,что незаметно ломал е г о заставляя делать такое,на что о н не был способен, за то что разрушил их мир. За всё. И черт, неужели действительно так и будет? Неужели не получится все восстановить? Собрать по частям, склеить их сломанные души, и остаться вместе, искалеченными внутри, уродливыми, но,блядь,счастливыми вместе. Йен позволял себе иногда мечтать. Только иногда. Дни сменялись днями, пролетали недели и вот, незаметно наступило лето. Жаркое,обжигающее такое солнечное лето. От него некуда было бежать, оно заставляло возвращаться в воспоминания еще чаще. Вспоминая случайную поездку на озеро. Вспоминая голубые глаза и е г о смех. То, как счастливы они были. И конечно в голове всплывал момент, когда о н касался бледной груди с россыпью ярких веснушек, жаркие поцелуи и руки,блуждающие по всему телу. Стоны,которые о н всегда пытался заглушить,прикусывая нижнюю губу, и туман желания, плескавшийся в этой блядской голубизне глаз. Таких родных глаз. Таких чужих глаз. Чертово лето, приносящее с собой не только аномальную жару,но и аномальную боль. Скрывая шрамы на правой руке, за нелепым браслетом, он улыбался людям, улыбался своему "недопарню" а внутри день за днем выгорал, не зная, когда сгорит окончательно.