Соберанито

- Итак, господа, - «старый и больной» кансилльер обвел взглядом собравшихся в загородном доме Людей Чести, - наши попытки окончились полным провалом. - Увы, - развел руками Штефан Гирке-ур-Приддхен, - не зря говорят, что Ворона оберегает сам Леворукий. - Чушь, - ответил граф Штанцлер, - просто мы пытались убить его самого. Но если мы попытаемся убрать его наследника, это будет гораздо проще. - А что нам даст смерть бастарда? - удивился Ги Ариго. - Узаконенного бастарда, - поправил эр Август. - Во-первых, герцог Алва не женат и не собирается в ближайшем будущем. Во-вторых, он всё же смертен, как и мы все. А уж мальчишка смертен вдвойне. - Неужели вы полагаете, что Алва не узнает, чьих рук дело гибель маркиза Алвасете? - Действовать будут наемники. А в живых оставлять никого не будем. Динамит в доме – и не осталось следов, - сказал с милой улыбкой Иорам Энтраг. - И вы полагаете, что сын Алвы пойдет за нами в дом, как овца на заклание? – недоверчиво спросил осторожный Приддхен. - Он не пойдет, он полетит. Выручать герцога Окделла. Поверьте, мне приходилось общаться с сыном Эгмонта. Тот доверчив и все еще верит в сказки о храбрых рыцарях. - И, наверное, считает себя одним из таковых. Значит, не сможет оставить в беде даму, тем более, нашу сестру, - сказал Ги. Штанцлер показал листок, написанный почерком королевы. - На днях герцог Окделл передал мне письмо от Её Величества, ничего предосудительного , она лишь интересовалась, прошла ли у меня подагра. Но почерк вашей сестры, господа, - он обратился к братьям Ариго, - ему несомненно, знаком. - На днях Её Величество отправится на богомолье просить исцеления для меня, - вставил Иорам, - лихорадка и головные боли уложат меня в постель надолго. - И тогда Окделл получит письмо от неё. И примчится спасать королеву. - А отчего вы уверены, что с ним приедет маркиз Алвасете? - Потому, что он постоянно выручал друга, выручит и сейчас.

***

***       Ричард держал в руках листок дорогой бумаги с надорванным краем. Её Величество явно писала в спешке. Буквы, обычно аккуратно округлые, сейчас были неровными и скакали то вниз, то вверх, будто человек писал, сидя в карете. «Значит, это правда, и Катари лишат престола и возможности видеть её же собственных детей». В письме говорилось о том, что королеву увозят чтобы заточить в монастырь, обвинив в измене супругу. «Умоляю вас, как мужчину, как Человека Чести и Повелителя Скал, не оставьте в беде женщину, что виновата лишь тем, что позволила себе любить». Письмо он сжег, дабы не было улик. И решительно проверил оружие. Шпага, кинжал с вепрем, два пистолета, запас пуль… Уже возле конюшни приказал Пако седлать Сону. Мелькнула мысль позвать Энрико, но остановили две причины. Во-первых, Энрико сейчас может быть во дворце. А дожидаться его – значило, упустить время. Во-вторых, не стоило компрометировать даму, хотя в письме она ничего не сказала, чтобы герцог Окделл приехал один. Но это, наверняка, подразумевалось. Граф Штанцлер продумал многое, и даже то, что «спасать Катари» нужно было в тот день, когда Лионель Савиньяк дал своему оруженосцу выходной. Кансилльеру удалось заполучить список дежурств во дворце. Энрико был счастлив отдохнуть от дежурств и развеяться в компании друга. И поэтому поехал к нему, надеясь пригласить поужинать в одной из таверен Старого города. Но лишь повернул к родному особняку, как увидел стремительно удаляющегося Ричарда. Тот летел так, словно за ним все Закатные Твари гнались. Прежде, чем отправиться за ним, Энрико спешился во дворе и, подозвав Пако, сказал ему несколько слов на кэналли. Тот кивнул и пошел седлать коня уже для себя.       Путь был долгим – Ричард направлялся за город, Энрико следовал за ним. Из слов Пако, он знал, что Рикардо был вооружен и вид имел серьезный и задумчивый. Небольшой городок в предместьях Олларии – Энрико и не знал его названия. Зато Ричрад хорошо знал, куда направляется. Он спешился во дворе одного из неприметных домов на окраине и, проверив, хорошо ли ходит в ножнах шпага, вошел внутрь. Энрико набросил повод Коро на ветку дерева, что росло неподалеку и последовал за другом. Причем, тоже проверив шпагу и кинжал. В коридоре было темно, оконца задернуты плотными шторами. И если Ричард сделал несколько шагов по коридору, то Энрико схватили тут же, у дверей. Дик обернулся на шум борьбы: - Кто здесь? Энрико не мог крикнуть в ответ – рот сразу же заткнули отвратительно воняющей тяпкой. Затем сзади ударили по голове, и юноша обмяк на полу. Ричард же пошел на звуки, но схватили и его. И вскоре оба пленника лежали на полу, связанные и с кляпами во ртах. Наемники собрались в одной из комнат, решая, кто поедет сообщить, что птички попались в силки». Они уже предвкушали раздел хорошего куша, когда в другой половине дома со звоном разбилось окно. И так же, как на Винной улице, пред их очами предстал сам Леворукий. Будь на их месте кто-то из тех, что напал на Рокэ, он испугался бы еще больше. Но Люди Чести с тех пор предпочитали платить за грязную работу, а не выполнять её сами. Кроме Лионеля в дом проникли кэналлийцы, настроенные весьма решительно. Наемники отстреливались, но их было меньше, чем штурмующих. Дом окружили. Лионель вошел в комнату, где на полу лежали оба мальчишки и на миг замер. Кто-то уже успел поджечь длинный шнур, что тянулся с динамиту. Ли приходилось видеть подобные вещи еще во время Торкской и Кадельской кампаний. Перестрелить шнур было опасно, и Ли с силой метнул нож. Бросок оказался точен. И вот веревка была перерезана, и огонек погас. Теперь динамит был не опасен, и можно было заняться мальчишками. - Похоже, они легко отделались, - раздался позади голос Алвы. - Полежать денек другой в постелях не повредит, Росио, - ответил Лионель, - правда, вряд ли это отучит их искать приключений на бедовые головы. И другие части тела.

***

*** - Смотри, Рико, я уже плыву. - Ну-ну, как топор. Если в Олларии была уже поздняя осень, то в Кэналлоа продолжалось лето. Хотя по утрам было уже прохладно, вода в Алвасетской бухте оставалась теплой. Ну, так считали два сорванца неполных восемнадцати лет. Вот и сейчас Ричард молотил руками по воде пытаясь плыть так же легко, как Энрико. Но куда ему было угнаться за тем, кто вырос у моря и плавать научился раньше, чем уверенно ходить. - Да не так, - смеялся друг, - ты не барахтайся, будто тонешь. Просто греби вот так. Он показал. - Мне кажется, я иду на дно, - ответил Ричард смущенно. - Не бойся, вода держит. Научись доверять этой стихии. - Я же не Повелитель Волн. - Да, на Придда ты не тянешь. Тогда Энрико, подойдя вплотную к другу, протянул руки. - А мне ты доверяешь? Он не смеялся, как минуту назад – смотрел очень серьезно. - Если я кому и доверяю, то только тебе. Ну, и ещё монсеньору. Ричард ответил тоже серьезно. - Тогда поверь, что я не дам тебе утонуть. И он поддерживал Ричарда в воде – сначала действительно держал, а потом лишь протягивал под водой руки. Тогда Повелитель Скал поверил и волнам. А вскоре научился плавать сам. Дни в Кэналлоа катились подобно солнцу по небосклону. Уже неделю маркиз Алвасете и Ричард Окделл наслаждались беззаботностью свалившихся на них нежданных каникул. После происшествия в пригороде Олларии Рокэ решил, что будет безопаснее отправить мальчишек в Кэналлоа – на то время, пока будет идти следствие. После удара по голове обоим действительно пришлось провести несколько дней в постели. И после, когда уже лекарь позволил вставать, их не выпускали за пределы особняка. Порой приезжал Ли, Рокэ же совсем не появлялся у себя дома. Однажды их навестил сам обер-прокурор – Жоан Колиньяр. Ему нужно было узнать кое-какие подробности. Он расспрашивал их в присутствии графа Савиньяка, которого (как показалось Энрико) слегка побаивался. После того, как беседа была окончена, соберанито спросил к него: - Скажите, а ваш сын… Его ведь нет в Олларии с той злополучной дуэли? - Граф Килеан освободил его от клятвы в тот же день, - ответил герцог Колиньяр, - и сеньор Северина освободил своего оруженосца тоже. А затем я отправил обоих в Торку. Там служит отец Северина. Так что оба получили возможность нюхнуть пороху и узнать, что такое настоящая война. Да, оба очень жалели, что так случилось. Северин сказал, что боялся, что вы, маркиз, убьете его лучшего друга. И потому пошел… на такое. Я бы хотел принести вам свои извинения за них обоих. Несколько несвоевременно, но все же… - Лучше, чем никогда. Энрико улыбнулся обер-прокурору. Конфликт был исчерпан. Старые раны затянулись, поводы для ссор были забыты.

***

*** - Рико, тебе письмо от отца. - Не мне, а нам обоим. Рокэ написал, что схвачены все участники заговора, хотя и трудно было доказать их вину. Что теперь в Багерлее находятся и бывший кансилльер, и братья Её Величества, и кузен супрема. Что касается самой королевы, то её признали невиновной и благодаря заступничеству Его Величества, не сослали в монастырь. Но вот Ги и Иорама ждет каторга. А Августа Штанцлера – публичная казнь, ибо за ним водилось слишком много грехов. - Я не удивлюсь, если старый пройдоха улизнет в последний момент, - сказал Ричард, который теперь чувствовал лишь глубочайшее презрение к эру Августу. Тот и улизнул – на тот свет. Утром его нашли мертвым в камере. А оба друга еще некоторое время жили в Алвасете, куда вскоре приехал и герцог Алва. - А моего сеньора с собой привез? – опасливо спросил Энрико. - Граф Савиньяк пока остался исполнять мои обязанности, - ответил Первый маршал. - Padre, скажи сразу – он остался в Олларии, чтобы отдохнуть от меня, - ответил сын. И Рокэ не мог с ним не согласиться. Что касается Ричарда, он просто был счастлив – как можно быть счастливым, когда рядом те, кому ты доверяешь.