Соберанито

- Энрико! - Рикардо! Двое юношей бросились навстречу друг другу. Дик забыл и об усталости, и о том, что мечтал свалиться и уснуть и проспать суток двое – не меньше. Вот только скорее бы добраться до Фрамбуа. Но сон слетел, едва он увидел знакомую темноволосую фигуру рядом с высоким золотоволосым капитаном охраны. И пока все отдавали должное превосходному мясу и вину, друзья забрали свой ужин в комнату, где расположились Рокэ и Ричард. Не забыли и про вино – поводов выпить бокальчик другой у них было достаточно. - Знаешь, бакраны – удивительный народ. Они жили на горе, которую называют Полвара. Бириссцы загнали их туда более двухсот лет назад. А бакраны эти почитают божеством Великого Бакру – а ездят на козлах. - Так на них же сидеть неудобно. -Там сёдла специальные. Но все равно на коне лучше. - Не сомневаюсь. Так говорят, они стал нашими союзниками. - И не только союзниками. Благодаря им, нам удалось обойти Золотой Договор. - О, вот это я знаю. Ух, поджали хвост и Гайифа и другие. А пуще всех – наши поборники Чести. Я же был на Совете Меча, куда господин Лионель доставил письмо от отца. - Я и не думал, что эр Рокэ… монсеньор сможет отправить письмо. - Для отца нет ничего невозможного. А уж отправить гонца и подробную инструкцию для графа – проще простого. И о тебе написал немного. - Обо мне? - О, ты уже и брови вздергиваешь, как padre. - С кем поведешься… А что он обо мне писал? - Как ты выстрелом из пушки сбил знамя. Как сражался при Дараме. И как штурмовал Барсовы Врата. А еще пару слов об Эпинэ. - Да, я встретил его там, в крепости. Дик слегка помрачнел. Неприятно ему было вспоминать о том, как они встретились – по разные стороны. Хотя Рокэ и сумел пощадить пленника и даровать ему свободу, все равно в этой истории многое казалось Дику неправильным. Нельзя сражаться на стороне врага. - А про смерть Лиса знаешь уже? - А как же? Про выстрел в плод абехо. Отец учил меня стрелять, но я и вполовину не так хорош. Стемнело, и Ричард сам зажег свечи в бронзовом подсвечнике. Энрико достал пистолет. - Хорошо, что не оставил его в седельной сумке. Вот, смотри. Он выстрелил – свеча погасла, а когда Ричард глянул, то оказалось, у нее отстрелян кончик фитиля. - Ты отлично стреляешь, не наговаривай на себя. Твой отец так же тушил свечи, когда генерал Манрик поспорил с кем-то… кажется, с генералом Лэкдеми. - Манрик… рыжий такой, что ли? - Он самый. - А почему отец расстрелял Феншо? Неужели за нарушение приказа? - Именно. Я не смог ничего сделать. Тогда удрал в степь и там видел Закатную Башню. Меня потом адуаны нашли, точнее, их собака. Дик опустил голову. В отсутствие Энрико Оскар стал для него настоящим другом, всегда мог поддержать, ободрить, всегда находил нужное слово. Дик до сих пор винил себя в том, что не спас, не уберег. Не сумел доказать Ворону, что можно разжаловать, можно отправить обратно в Олларию. Но не убивать. Тут в комнату ворвались слуги, а за ними Лионель, Эмиль , Вейзель и завершал сие шествие сам Первый маршал. - Что за стрельба? Что такое?! - Я показывал Рикардо, как умею стрелять, - отвечал Энрико с самым невинным видом. - Я же говорил, что они развлекаются, -зевнул Алва, - так что советую идти всем спать. И вы, юноши, не болтайте допоздна. Завтра будет трудный день. Но юноши совету не вняли и заснули далеко за полночь, не раздеваясь и упав вдвоем на одну кровать. Просто каждый замолчал на полуслове и вскоре оба сладко посапывали.

***

***       Ричард не меньше часа провел у зеркала, решая, стянуть ли ему волосы по-варастийски, расчесать на прямой пробор, как это делал Савиньяк, или отбросить назад по примеру своего эра. К несчастью, темно-русая шевелюра Дика, что он с ней ни делал, никак не желала производить нужное впечатление. Еще одной неприятностью стало истрепавшееся перо на шляпе, и, разумеется, в последнее мгновение у плаща ослабла застежка. Выручил Эмиль, ссудив молодого человека и пером, и пряжкой. Ричард был искренне благодарен ему. А в это время будили никак не желавшего просыпаться Энрико. Слуга расталкивал его с полчаса, но едва в комнату зашел Лионель и тихим ровным голосом скомандовал «Подъем», как сонный оруженосец тут же проснулся, кубарем скатился с кровати, умылся и оделся в считанные минуты. - Ой, Рикардо! Ты хорош несказанно! Все дамы будет под ноги падать. - Зачем – все? - А тебе нужна одна? С этой минуты все пошло как по маслу. Довольный собой и миром Ричард спустился во двор «Талигойской звезды». Оставалось выбрать лошадь. Рокэ сдержал свое обещание, и, когда они проезжали Линарэ, купил оруженосцу белоснежного коня. Бьянко был неописуемо красив, отличался великолепным ходом и покладистостью, но Сона Ричарду была дороже. Они вместе скакали навстречу врагу, замирали от ужаса над обезумевшим потоком, блуждали по ночной степи. Сона была другом, Бьянко – всего лишь породистым жеребцом, на которого оборачивались прохожие. - Так ты на Соне поедешь? Правильно. Я бы сделал точно так же. Конь, тем более боевой – это прежде всего друг. А друзей не бросают ни в минуту горя, ни в минуту славы. Коро тихонько заржал, приветствуя сестрицу, она ответила таким же тихим ржанием. Глядя на Коро, Ричард вспомнил, как вел коня в поводу, когда шел из Нохи следом за носилками. - А ты как, Рико? Долго лежал тогда с раной? - Да ну, ерунда, - фыркнул кэналлиец, - приехала госпожа Савиньяк, и велела называть ее по имени – Арлетта. Она возилась со мной, чуть ли не с ложки кормила. И рассказывала притчи. Ух, сколько она их знает. И сама сочиняет. Я будто дома был, с бабушкой. Он тепло улыбнулся, вспомнив заботливую мать трех братьев. - А потом двор отбыл в Тарнику на два месяца. И мы с господином графом тоже. Там – обычная служба…. И одна фрейлина так боялась лягушек, просто смех. Но как же она визжала. Гвардейцы были уверены, что в парке было нападение. - А лягушку ты подсунул? - Что ты! Она сама прискакала. Хотя пруд был за сотню бье… Но вот такая лягушка настырная попалась.       Ричард был слишком счастлив, чтобы думать о неприятностях. Уже на подступах к Олларии он простился с Энрико и занял свое законное место рядом с Проэмперадором Варасты. Рокэ дружелюбно кивнул оруженосцу, он казался вполне довольным. Распахнулись ворота, и блистательная кавалькада потянулась по радостно вопящей улице. Ричард Окделл был счастлив здесь и сейчас.