Слякоть.

Слякоть. Это последнее, что он помнил перед тем, как в нежно окутывающем тело бессилии рухнуть лицом в эту мокрую кашицу и стремительно умчаться в объятия Морфея, так сладко зовущего из манящей темноты. С той счастливой поры, когда в Лентяево было весело и шумно, когда дети играли и резвились на улицах этого славного некогда провинциального городка, утекло много лет. Дети подросли, когда-то забавные и веселые девчушки превратились в юных леди с прямым станом и бесстрастием во взгляде; ребята, беззаботно веселящиеся днями напролет, возмужали, окрепли и, к сожалению, навсегда стерли улыбку со своего лица, словно забросив ее в дальний уголок сундука на чердаке, хранящего в себе ненужный и давно забытый хлам.Городок расширялся за счет приезжающих и остающихся на постоянное место жительства туристов, пока, в конце концов, не превратился в настоящий полноценный город, взяв себе довольно смехотворное название — Лентяевск. Хоть его жители и утратили искренность, натянув на себя маски благочестивых джентльменов и дам, они пытались делать вид таких же приветливых людей, коими они являлись когда-то давно. Но никто из них не любил и даже не старался полюбить Робби. Да-да, того самого Робби Злобного, который постоянно затевал какие-то планы и строил козни Спортакусу, но не покидал своей цели никогда. Он тоже сильно изменился, и не в лучшую сторону. После перестройки городка он так и не смог устроиться на нормальную работу, стал много пить, и тех грошей, которые он доставал коим-то образом, подрабатывая то в одном, то в другом месте, вполне хватало на бутылку виски и какую-нибудь второсортную закуску. Нередко случалось так, что в пьяном забытие он не мог найти дороги до дома и, путаясь в рядах нескончаемых многоэтажек, стучался в первый попавшийся дом и заплетающимся языком просил помочь отыскать дорогу домой. Некоторые из открывавших ему кривили нос и с громкой бранью выгоняли его, некоторые давали ему мелочь на выпивку и умоляли сгинуть с их глаз. Сегодня этот сценарий повторился вновь: головокружение, стук в дверь, которая первой попалась на глаза, дрожащий голос, крики, мольбы о помощи и вновь хлопок прямо перед носом. И вот, он здесь. Робби лежит около скамейки без сознания. Его тело пробивает дрожь, будто тысячи пуль врезаются в бездыханное тело бойца, так позорно покинувшего этот свет. Только вот Злобный его не покинул, и где-то в глубинах своего подсознания он искренне сожалел об этом, понимая всю свою беспомощность. У него был жар. Холодный дождь, идущий уже три дня, и отчаянные скитания в попытке найти дорогу до дома поспособствовали ухудшению здоровья мужчины, которое и так его подводило. Робби Злобный был единственным человеком в этом картонном городе, чьи истинные чувства не сменила маска лицемерия и лжи самому себе. Никто не знает, сколько бы еще он пролежал там, под дождем, в мокрой и противной слякоти, которая, казалось, не только впиталась в одежду мужчины, но и заполнила его душу такой же мерзкой, чавкающей субстанцией. Суровый октябрь не оставил бы бедного Робби в живых, если бы не незнакомец, который, узнав в небритом измученном лице своего давнего, но такого родного противника, остановился и прощупал его пульс. Злобный был жив, несмотря на то, что несколько часов погода упорно пыталась лишить его этой самой жизни. Незнакомец снял с себя шапку и свое синее пальто, бережно укутал мужчину и, подняв его на руки, понес с собой. Робби Злобный уже не спал, но его полуконвульсионное состояние нельзя было назвать пробуждением. Он смотрел на незнакомца, но не мог ничего понять. Дрожь пробирала его до костей, затрагивая душу, разум был затуманен, но добрый, ласковый взгляд фиалковых глаз и такие странные усы пробуждали в памяти Робби нечто, что он старательно пытался забыть, смывая все новой порцией дешевого алкоголя пятничными вечерами. Последние силы покидали его, и мужчина, сомкнув веки, вновь провалился в черную бездну сна.