Грачиные следы

      Несколько дней всё во дворце было спокойно. Правда, королева ходила необыкновенно бледная и задумчивая, и совершенно не интересовалась свадебными приготовлениями. Она вяло и невпопад отвечала на вопросы, связанные с цветами, праздничным столом и тысячей прочих мелочей, которые необходимо было обсудить и одобрить.       Виктория могла думать только о строчках, попавшихся ей на глаза в Брокет-холле. В голове у неё был такой сумбур, такой гвалт, словно там заседали одновременно и грачиный парламент, и человеческий. Она не слышала ничего вокруг, потому что вынуждена была всё время прислушиваться к этому несмолкающему шуму, но вычленить из него что-то осмысленное тоже не получалось.       Она и хотела призвать лорда Мельбурна к ответу и задать ему прямой вопрос, и страшилась этого. Слишком спутанными были её собственные мысли. Ей хотелось сначала разобраться с этой путаницей самой, ибо в душе её жило сильное подозрение, что, стоит ей лишь позволить лорду Мельбурну говорить, как он тут же выплетет из этой путаницы именно такой гобелен, какой сочтёт нужным. И рисунок при этом будет столь гладким и красивым, что Виктории уже не захочется разглядывать его изнанку.       «Боюсь, они все правы, — думала Виктория с грустью, — когда упрекают лорда М. в том, что он заставляет меня думать обо всём так, как ему хочется. Но его мнения обычно столь точны, а характеристики, которые он даёт людям или событиям, столь остроумны и проницательны, что нравятся мне больше моих собственных. Думаю, даже если он и не злоупотребляет этой своей способностью, то, по крайней мере, мог бы ей злоупотребить, если бы захотел».       И всё говорило о том, что виконт вполне может захотеть этого в данных обстоятельствах.       Поэтому Виктория тянула с объяснением, хотя это и шло вразрез с её решительным и импульсивным характером. Однако чем дальше, тем больше она ощущала, что увязла в болоте бесполезных догадок и не в силах увидеть ситуацию в правильном свете. Это стихотворение настолько выбило её из колеи, ввергло в такое смятение, что она чувствовала, что просто неспособна выбраться из него без посторонней помощи.       Поэтому лорду Мельбурну была отправлена записка, в которой его настоятельно просили явиться на аудиенцию к королеве.       Он приехал. И весь его спокойный вид внёс ещё больший разлад в чувства и мнения королевы. Увидев, как он по обыкновению предупредительно поцеловал ей руку, услышав всегдашнее «Счастлив видеть вас, мэм», сказанное с его обычной теплотой и живостью, Виктория совершенно растерялась. «Должно быть, это стихотворение ничего не значило, — думала она, глядя в глаза виконту. — Не может человек, переживающий столь сильные чувства, быть так спокоен, так весел».       — Чем я могу быть вам полезен, мэм? — спросил лорд Мельбурн, поклонившись.       Виктория вздохнула. На секунду она почувствовала искушение сказать, что она просто соскучилась по своему премьер-министру, и занять его какой-нибудь весёлой болтовнёй. Однако эта мысль тут же была отброшена. Упрямое желание узнать правду, во что бы то ни стало, взяло верх над минутной слабостью.       — Знаете, лорд М., — произнесла она медленно. — На днях я посетила Брокет-холл.       Ни намёка на изумление или страх не смогла она различить в его взгляде.       — Вот как, мэм? — спросил он с вежливым интересом. — Как я понимаю, вы не застали меня там?       — Да, — кивнула королева. — Я уехала, не дождавшись вашего возвращения.       — Мне жаль, что я не имел удовольствия проявить всё моё гостеприимство, — произнёс лорд Мельбурн. — Но могу я поинтересоваться, чем я был обязан вашему визиту?       — До меня дошли слухи, что вы больны, — ответила Виктория. — Я хотела убедиться, что это всего лишь досужий вымысел.       — Какое лестное внимание, — протянул лорд Мельбурн.       — Вы можете успокоить меня на сей счёт, лорд М.?       — О, — произнёс лорд Мельбурн, помедлив. — Откровенно говоря, в последнее время возраст действительно начал брать своё. Я уже не столь… проворен, как когда-то. Я не могу служить интересам моей страны, и интересам короны, с тем усердием, какого они вправе ждать от меня. Поэтому я полагаю, что пришло время уступить дорогу более молодым и энергичным людям.       — Понимаю, — протянула королева. — И нет никакого смысла пытаться разубедить вас в необходимости данных мер?       — Нет, мэм, — кивнул лорд Мельбурн. — Это окончательное решение.       — Англии будет недоставать вас, лорд М., — произнесла Виктория.       — Что ж, сэр Роберт Пиль вполне сможет возместить Англии эту потерю.       — Но ведь он тори, — возразила королева. — Разве вы не боитесь, что все те преобразования, которых вы добивались таким трудом, обратятся в ничто?       Лорд Мельбурн улыбнулся.       — Сэр Роберт — достойный человек, — произнёс он. — А некоторые его идеи несколько радикальны даже для меня. Я полагаю, тори сами ещё не знают, с кем связались. Я оставляю парламент на его попечение даже с более лёгким сердцем, чем если бы моим возможным преемником был кто-то из моей собственной партии.       — А меня? — быстро спросила Виктория. — Меня вы оставляете на его попечение с той же лёгкостью?       Виконт некоторое время молча смотрел на неё, словно колеблясь.       — Полагаю, — сказал он, наконец, — я вполне могу положиться на здравомыслие Его Высочества принца Альберта. Да и вы сами, Ваше Величество, уже не та неопытная девочка, какой были в начале своего правления.       — Чем же вы сами планируете заняться, теперь, когда политика больше не будет отнимать всё ваше время? — спросила королева после продолжительной паузы.       — Меня ждёт Брокет-холл, — ответил лорд Мельбурн, пожав плечами. — И мои грачи, как вам известно.       — И, полагаю, также ваши литературные занятия? — осведомилась королева.       Лорд Мельбурн едва заметно вздрогнул, но тут же нашёлся с ответом.       — О, кто-то поведал Вашему Величеству о моих скромных изысканиях относительно биографии Иоанна Златоуста? Да, признаюсь, я рад, что у меня появится больше времени для этого.       — А что насчёт ваших поэтических упражнений? — настаивала Виктория.       Лорд Мельбурн вздохнул.       — Каких поэтических упражнений, Ваше Величество? — спросил он, прямо глядя на неё.       — Когда я была в Брокет-холле, — произнесла Виктория, — мне на глаза попалось некое стихотворение, очевидно, вашего авторства.       — Досадно сознавать, — заметил лорд Мельбурн, — что, дожив до столь преклонных лет, я так и не научился держать в порядке свои бумаги. Сколько бы усилий я к этому ни прикладывал, они всё равно валяются по всему дому.       Виктория опустила глаза.       — Я… — прошептала она несмело, — я сама взяла его с вашего стола.       — Вот как, Ваше Величество? — приподнял брови лорд Мельбурн. — Что ж… вы королева. Для вас в этом государстве открыты все двери, все сердца… и ящики всех письменных столов.       — О, прошу вас, лорд Мельбурн! — взмолилась Виктория. — Не говорите со мной так. Я знаю, что поступила дурно! Оправданием мне может служить лишь то, что воспитатель из лорда Конроя — так себе!       Лорд Мельбурн едва заметно усмехнулся.       — Я знаю, что, говоря с вами об этом, — продолжала королева, — я поступаю ещё более бестактно.       — Не мне указывать вам, мэм, — ответил её премьер-министр.       Виктория досадливо махнула рукой, показывая, что она думает об этом показном смирении.       — Так вот, я прочитала ваше стихотворение, и… — королева вдруг замолчала, нервно ломая себе руки.       Лорд Мельбурн некоторое время ждал, пока она закончит фразу, а потом осторожно произнёс:       — Боюсь, оно вас не впечатлило, мэм?       Виктория вскинула на него глаза.       — На самом деле, я думаю, что сам лорд Байрон не написал бы лучше! — страстно воскликнула она.       Он не был уверен, не смеётся ли она над ним, или действительно сказала это, не подумав. Но виконт давно уже привык в обществе сносить шпильки подобного рода. Поэтому он, поклонившись, отвечал со всей непринуждённостью:       — Вот как? Рад слышать, мэм, что хотя бы одна женщина предпочитает мои скромные таланты его блестящему перу.       И всё-таки в его словах против воли прозвучала горечь.       — Ах, лорд М.! — с раскаянием произнесла королева, — Я совсем не то хотела сказать.       Виконт молча наклонил голову.       — Я имела в виду лишь то, что оно замечательное, — сказала Виктория.       — Боюсь, вы льстите мне, мэм, — пробормотал лорд Мельбурн.       — Отнюдь, — покачала головой Виктория.       Снова повисло молчание. А потом королева осторожно заметила:       — Мне показалось, что оно пришло из самого вашего сердца.       — Неужели, мэм?       — Да.       — Я рад слышать это. Ни один литератор не мог бы пожелать большего.       — Лорд М., — спросила Виктория, поколебавшись, — могу ли я спросить, кому… — Она прерывисто вздохнула, — …кому оно адресовано?       Лорд Мельбурн застыл на месте. Виктория, забыв, как дышать, смотрела ему в глаза.       — Я полагаю, мэм, — наконец, ответил виконт, — иногда стихи — это просто стихи. Какое-то мимолётное впечатление способно…       — Но вы ведь думали о ком-то, когда писали его? — спросила королева с отчаянной решимостью.       Лорд Мельбурн долго смотрел на неё. А потом, облизнув губы, сказал хрипло:       — Возможно, мэм, я думал о своей покойной жене.       Виктория почувствовала, как в душе её поднимается ярость.       — Я не верю вам, лорд Мельбурн, — сказала она, прямо глядя на него.       — Это ваше право, мэм, — последовал ответ.       Затем произошёл безмолвный поединок взглядов, и, наконец, королева повелительно сказала:       — Я хотела бы получить копию.       — Копию, мэм? — переспросил лорд Мельбурн, захваченный врасплох.       — Да, копию, — кивнула Виктория. — Вы ведь не откажете мне в такой малости, лорд М.? Тем более, если в этом стихотворении, как вы говорите, нет ничего… актуального.       Виконт скрипнул зубами.       — Я не смею ни в чём отказать вам, Ваше Величество, — ответил он холодно.       — Отлично! — сказала Виктория, вздёрнув подбородок. — Тогда не могли бы вы записать его для меня прямо сейчас?       Она кивнула в сторону письменного стола.       — Я не помню его наизусть, — сквозь зубы процедил лорд Мельбурн.       — Тогда, — произнесла королева, — отправляйтесь в Брокет-холл и скопируйте его там.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       — Я жду его сегодня же, лорд Мельбурн.       Виконт поклонился и быстрым шагом покинул приёмную.

***

      Через несколько часов приехал слуга с запиской от лорда Мельбурна. «Всегда покорный слуга Вашего Величества», — значилось в ней. Записка сопровождалась копией стихотворения, переписанного аккуратным, даже несколько вычурным почерком, на прекрасной бумаге. Подписи под ним не было.       При виде него Виктория залилась слезами. Правда, в этот раз она была достаточно предусмотрительна, чтобы перед этим отставить листок со стихотворением подальше.       Леди Эмма, вошедшая в комнату в самый разгар этих рыданий, в изумлении замерла на пороге.       — Ваше Величество! — воскликнула она, побледнев. — Ради Бога, что случилось? Неужели дурные вести из Брокет-холла?       Виктория зарыдала ещё горше — и лишь через несколько минут сумела настолько прийти в себя, чтобы вернуть себе способность говорить внятно.       — Ах, леди Эмма! — воскликнула она хриплым от рыданий голосом. — Как один мужчина может разбить одно и то же сердце несколько раз?       — Ваше Величество?       — Но он разбивает моё сердце снова и снова!       Королева без сил откинулась в кресле, и не на шутку встревоженная леди Эмма взяла письмо из её ослабевших рук.       По мере чтения брови леди Эммы взлетали всё выше.       — Ох, мэм, — только и смогла произнести она, дочитав стихотворение до конца. Виконтесса чувствовала, что и сама не слишком хорошо владеет собой.       К вечеру у королевы открылся жар. Она металась на своей постели, отшвыривая пледы и одеяла, которыми её старались укрыть, и бормотала что-то бессвязное.       Срочно вызванный доктор сказал, что состояние королевы связано с каким-то сильным нервным потрясением — и прописал полный покой. Леди Эмма вынуждена была рассказать об истерике, случившейся с Её Величеством, свидетельницей которой она стала. И хотя она взяла с доктора слово молчать, весть о недомогании королевы — и о его предполагаемой причине — разнеслась по всему дворцу, как лесной пожар.

***

      Дальнейшее распространение слуха было лишь делом времени. Вскоре подробности этой истории стали известны настолько широко, что появление лорда Мельбурна в палате, куда он не наведывался уже некоторое время, произвело эффект разорвавшейся бомбы.       Однако мало кто решался прямо намекать ему на произошедшее. Лорд Мельбурн держался, как ни в чём не бывало — и это сдерживало потенциальных острословов.       Но ничто не могло помешать сэру Роберту Пилю открыто высказать своё мнение.       — Я вижу, вы почтили нас своим визитом, лорд Мельбурн, — холодно сказал он ему при встрече.       — Рад заверить, что зрение не подводит вас, сэр Роберт, — любезно отозвался виконт.       — Могу ли я узнать, чем палата обязана такой чести?       — Хочу напомнить вам, сэр Роберт, что я пока ещё премьер-министр, — отвечал лорд Мельбурн. — И до тех пор, пока я не сложу с себя полномочия, тяжкое бремя моих обязанностей давит на мои плечи.       — Боюсь, обязанности премьер-министра занимают вас не настолько, насколько литературная деятельность, — заметил Пиль холодно.       — Вот как?       — Я слышал о ваших поэтических упражнениях.       Виконт приподнял брови.       — Весьма польщён, сэр Роберт, — произнёс он. — Вот уж не чаял на склоне лет стяжать столь широкую известность! Воистину, ещё перевалив за пятый десяток, я уж было окончательно оставил всякие литературные амбиции. Но не зря ведь говорят, что никогда нельзя отчаиваться, не так ли, сэр Роберт? Теперь, когда вы проявили столь любезную готовность снять с моих плеч все заботы о делах государства, я, наконец, смогу вернуться к моим изысканиям, относящимся к Иоанну Златоусту. Как думаете, это будет иметь столь же большой успех?       Но лорд Пиль не был склонен позволил себя сбить. Не отличаясь непринуждённостью манер и светским лоском, столь свойственными характеру лорда Мельбурна, он всё-таки отнюдь не был дураком.       — Я надеюсь, — почти прошипел он, — что впредь вы ограничитесь прозаическим жанром!       — Как! — лорд Мельбурн снова вскинул брови в комическом изумлении. — Неужели я не смог пробиться к вашему чувству прекрасного? Сэр Роберт, вы и представить себе не можете, насколько мне жаль слышать это! Признаться, я надеялся, что, не разделяя моих политических взглядов, вы всё-таки примкнёте к кругу поклонников моего таланта.       — Вам недостаточно того, что в их число входит королева? — едко спросил Пиль.       Мельбурн перестал улыбаться.       — Если вы столь хорошо осведомлены, — произнёс он, — то должны также знать, что эти записи носили исключительно личный характер и не предназначались для… ни для чьих глаз, кроме моих собственных.       — Тогда будьте любезны объяснить мне, каким образом ваши исключительно личные записи стали достоянием всего королевского двора?       — Это не входило в мои намерения, сэр Роберт.       — Ради всего святого, Мельбурн! — взорвался Пиль. — Несмотря на все ваши выходки, я всё-таки считаю вас разумным человеком!       — Чрезвычайно польщён, — вставил лорд Мельбурн, и его губы дрогнули в попытке скрыть улыбку. Но чувство юмора сэра Роберта, как и всегда, оставляло желать лучшего. Он отнюдь не был способен наслаждаться комизмом ситуации, когда столь многое, по его мнению, стояло на кону.       — Как вы могли допустить это, Мельбурн! Особенно теперь, когда всё так хорошо устроилось, и королева, наконец, была готова… — Пиль запнулся.       — Да, сэр Роберт? — с нажимом произнёс Мельбурн. Но даже Пиль не мог позволить себе забыться настолько, чтобы озвучить вслух свои опасения относительно сердечных привязанностей королевы.       — Вашим долгом было свести к минимуму всякое общение с ней! — воскликнул он. «Если бы это было так просто», — вздохнул Мельбурн про себя. — Вам что, недостаточно скандалов вокруг вашего имени?       — Как всякий светский человек, — ответил лорд Мельбурн, — я обременён тяжким долгом в виде необходимости всеми силами поддерживать свою репутацию. А в последнее время, знаете ли, моё появление в гостиных окончательно перестало сопровождаться многозначительными взглядами. Боюсь, в наши дни трудно заслужить действительно дурную славу. Она имеет обыкновение выцветать, общество переключается на более свежие сплетни, а я, сэр Роберт, всего лишь слабый смертный и жажду немного внимания. Особенно теперь, когда я уже почти не играю сколько-нибудь заметной роли на политической арене. Не могу не вспоминать со вздохом сожаления времена своей юности. Вот тогда скандалы гремели по-настоящему громко.       Лицо Пиля пошло красными пятнами.       — Вы издеваетесь надо мной, Мельбурн? — прямо спросил он.       — Что вы, сэр Роберт, — искренне ответил виконт. — Кто я такой, чтобы издеваться над будущим премьер-министром. — Он сделал паузу, невозмутимо встречая взгляд Пиля, пытающийся прожечь его насквозь. — Однако, если вы позволите мне высказать моё скромное мнение, вы… слишком близко к сердцу принимаете происходящее. А это довольно… опасное качество для премьер-министра. Если от чрезмерных волнений ваше здоровье расстроится, одному Господу известно, что тогда будет со всеми нами.       — Не дождётесь, Мельбурн! — выплюнул Пиль.       — Что ж, — пожал плечами виконт. — Тогда, если вы позволите, раз уж я здесь, мне нужно решить ещё несколько насущных вопросов.       — На вашем месте, — заметил Пиль, — я бы и носа не высовывал за ворота Брокет-холла, пока скандал не утихнет.       — Весьма благодарен вам за дружеский совет, сэр Роберт, — поклонился виконт. — Однако у меня есть пара ответных соображений, касающихся вашего носа.       — Вот как?       — Откровенно говоря, мне бы хотелось, — произнёс лорд Мельбурн кротко, — чтобы вы, по возможности, держали его подальше от моих дел.       Пиль негодующе фыркнул — и, не дав себе труда даже кивнуть на прощание, покинул поле боя.       Лорд Мельбурн лишь покачал головой, глядя ему вслед.       Однако ему предстояло выдержать ещё немало сражений. Пиль был всего лишь авангардом. На следующий день за виконта взялся Веллингтон.       — Я слышал, вы грубо вели себя с Пилем, лорд Мельбурн, — сурово сказал он.       — Неужели? — огорчённо спросил Мельбурн. — Мне крайне жаль, если он так это расценил. Видимо, мы с сэром Робертом, как обычно, не поняли друг друга. Вы же знаете, герцог, мы с ним весьма часто расходимся по некоторым вопросам.       — Кажется, он считает, что вы недостаточно серьёзно восприняли произошедшее.       — Неужели? — снова спросил Мельбурн.       — Не могу поручиться за точность цитаты, но, кажется, он употребил выражение «как шут гороховый». Или что-то в этом роде.       В уголках глаз у Веллингтона плясали смешинки, ясно говорящие, что сам он думает о сэре Роберте и обо всей ситуации в целом.       — Надеюсь, вы не ждёте от меня, что я вызову его на дуэль, лорд Веллингтон? Не хочу, чтобы меня сочли трусом, но я считаю, что в данном случае мой гражданский долг — простить сэру Роберту его несдержанность.       — Ваш гражданский долг, вот как, Мельбурн?       — Именно так, лорд Веллингтон. Боюсь, если я убью его, Британия лишится своего рулевого. Да и, честно сказать, я стал немного староват для Тауэра. По вечерам меня мучают сквозняки даже в Брокет-холле. Хотя трудно представить, какое состояние я трачу на дрова для каминов.       Лорд Веллингтон устало потёр лоб.       — Вы неисправимы, Мельбурн, — сказал он, качая головой.       — Надеюсь, лорд Веллингтон, — поклонился Мельбурн.       — Я всегда восхищался вашим умением высоко держать голову, несмотря ни на что, — поколебавшись, произнёс Веллингтон. Лорд Мельбурн был тронут этими словами. Несмотря на разность политических взглядов, он питал к Веллингтону глубочайшее уважение. Их отношения никогда не были дружескими, волею судьбы они оказались по разные стороны баррикад, но с годами человек учится радоваться достойному противнику даже сильнее, чем сердечному другу.       — Я высоко ценю ваше мнение, герцог, — сказал Мельбурн без улыбки.       — Пиль может занять ваше место в парламенте, но у него никогда не хватит пороху, чтобы занять ваше место подле королевы.       — Моё место отныне — в Брокет-холле, — перебил его Мельбурн. — Как вам, ваша светлость, несомненно известно.       — Да, да, — Веллингтон мельком взглянул на него и улыбнулся. — Конечно, ваши грачи.       — Полагаю, они не смогут дольше обходиться без меня, — заметил виконт.       — Да, Мельбурн, — кивнул Веллингтон. — Вы, несомненно, умеете становиться необходимым.       Виконт взглянул на него, но промолчал. Веллингтон неслышно усмехнулся.       — Так вот, продолжая наш разговор о Пиле, — сказал он, немного помедлив. — Он недостаточно умён, чтобы суметь найти к королеве правильный подход.       — Но достаточно умён, чтобы быть премьер-министром? — осведомился лорд Мельбурн.       — Боюсь, это его потолок.       Веллингтон помолчал, и Мельбурн уж было решил, что герцог сказал всё, что хотел. Однако он ошибся.       — Исключительно деловые отношения безопасны, но они не всегда… позволяют добиваться нужного результата, — сказал Веллингтон, задумчиво глядя в сторону.       — Вот как? — осторожно спросил виконт.       — Но личные отношения оставляют следы, даже если мы действуем со всей возможной осмотрительностью.       — Что ж, это верно.       — Да, следы, которые трудно до конца уничтожить.       Снова повисла пауза.       — Это то, что вы хотели мне сказать, ваша светлость? — спросил Мельбурн официально.       — Я хотел убедиться, лорд Мельбурн, — протянул Веллингтон. — …что, несмотря на все трудности, вы делаете всё возможное… чтобы уничтожить эти следы.       — Единственные следы, — произнёс виконт спокойно, — которые играют какую-то роль в моей жизни, это следы грачиных лапок.       — Так-так… — протянул Веллингтон. — Что ж… Иногда эти следы складываются в любопытные узоры, не так ли? Порой даже кажется, что в них можно что-то прочитать.       — Это только иллюзия, ваша светлость. Люди так часто видят то, что хотят видеть. А не то, что есть на самом деле.       — Но это ведь не всегда разные вещи?       У Мельбурна дёрнулась щека. Но, видя, что герцог ждёт от него ответа, он медленно произнёс:       — Да… да, разумеется, не всегда.       Веллингтон несколько раз кивнул. Мельбурн опустил глаза.       — Я надеюсь, виконт, вы будете впредь стараться, чтобы грачи оставляли как можно меньше следов… Ради всеобщего спокойствия. И, раз уж королева имеет прискорбную привычку читать ваши записи, не давайте ей, по крайней мере, читать в вашем сердце. — Веллингтон пристально взглянул на виконта. Тот выдержал этот взгляд. — Что бы вы о себе ни думали, лорд Мельбурн… не такая уж это китайская грамота.

***

      Вскоре лорда Мельбурна навестила леди Эмма Портман. Усевшись в кресло напротив него, она долго смотрела ему в лицо, а потом со вздохом произнесла:       — Ох, и кашу же ты заварил, Уильям!       — Знаю, — кивнул виконт. А потом, поколебавшись, спросил: — Как королева?       — Лучше, — сухо ответила леди Эмма. — Жар спал, но она ещё очень слаба. Её мать не пускает к ней никого, кроме врача.       Лорд Мельбурн отвернулся.       — Тебе не стоит ехать, — предостерегающе сказала леди Эмма.       — Знаю, — снова кивнул он.       — Признаться, я боялась, что ты примчишься во дворец, как только узнаешь.       — Чем бы я смог там помочь? — буркнул виконт.       — Рада, что благоразумие пока не совсем оставило тебя, — покачала головой леди Эмма.       Лорд Мельбурн приподнял брови.       — Ты же знаешь, Эмма, я — само благоразумие.       Виконтесса вздохнула.       — Уильям, ты даже не представляешь, что о тебе болтают в свете!       — Не думаю, Эмма, что старые добрые английские сплетники смогут порадовать меня чем-то новеньким после стольких лет тесного знакомства, — отозвался лорд Мельбурн.       — Знаешь, что сказал о тебе Пальмерстон?       — Ну, и что же?       — Что ты решил на старости лет взять реванш у лорда Байрона — если не в женском будуаре, то хоть на литературном поприще.       Лорд Мельбурн расхохотался.       — Ты полагаешь, это смешно? — возмутилась леди Эмма. — Я чуть было не отобрала эту его знаменитую трость с головой льва и не превратила цилиндр у него на голове в котелок!       — Милый сэр Генри, — с улыбкой произнёс виконт. — Ты должна быть добрее к нему, Эмма. Как он, должно быть, сейчас радуется. За всю жизнь он смог придумать лишь одну приличную шутку, и мне весьма льстит то обстоятельство, что именно я сподвиг его неповоротливые мозги на этот невиданный полёт остроумия. Я помню, он сам от себя был в таком восторге, что во всех салонах упоминал мой «байронически угрюмый вид», пока не надоел всем настолько, что его перестали приглашать. Слава Богу, что для всех моих старых друзей, наконец, появился повод сдуть пыль со своих залежавшихся острот и снова блистать в свете. Возможно, кое-кому из них даже удастся вновь хотя бы на короткое время сойти за интересного собеседника.       — За твой счёт! — негодующе фыркнула леди Эмма.       — Что же с того? Среди множества моих недостатков, Эмма, никогда не было жадности. Пальмерстон и ему подобные напоминают мне престарелых красавиц, которые когда-то давным-давно убрали в дальний угол шкафа свои дебютные платья, но так и не решились выбросить их совсем, втайне лелея надежду дожить до того момента, когда в моду вновь войдут рюши и длинные рукава. И вот, платья, наконец, дождались своего часа. На мой взгляд, было бы в высшей степени бессердечно намекнуть бедняжкам, что от них несёт нафталином за версту.       — Ты невозможен, Уильям, — покачала головой виконтесса. — Как ты можешь быть так беспечен! Я бы могла понять это, если бы речь шла только о тебе, но этот скандал ставит под угрозу доброе имя королевы.       — Это ещё каким образом? — пренебрежительно осведомился лорд Мельбурн, но леди Эмма с беспокойством заметила, как напряглась его челюсть. — Если постепенно теряющий влияние политик на досуге пописывает стишки в своём поместье, каким образом это может отразиться на королеве?       — Думаю, все видят в этом подтверждение старых слухов о… ну, в общем о твоей близости с королевой. Особенно учитывая, что королева не нашла ничего лучшего в данных обстоятельствах, чем слечь в постель на неделю.       — Королева помолвлена со своим прекрасным принцем, — отрезал лорд Мельбурн. — Неужели красота этой сказки манит старую добрую Англию меньше, чем глупые сплетни о сентиментальном старике? А недомогания королевы — обычное волнение юной девушки перед свадьбой.       — Полагаю, люди порой проявляют куда больший интерес к грязному белью, чем к роскошным бальным нарядам, — ответила леди Эмма.       — Думаю, они вполне удовлетворятся моим грязным бельём, — возразил виконт. — Тем более, что его достаточно, чтобы на год обеспечить стиркой всех прачек в Англии. И всех газетных писак. У них просто не останется времени на то, чтобы сплетничать ещё и о королеве. Кроме того, существуют рычаги управления общественным мнением. У меня так и стоят перед глазами будущие заголовки: «Королева и парламент единодушны как никогда! Одновременная отставка в политике и в любви!»       Сердце у леди Эммы разрывалось. Как ни храбрился виконт, а всё-таки она не могла не расслышать горечь в его голосе.       — Ах, Уильям, — сказала она, не зная, как дать ему хоть какое-то утешение. — Мне так жаль!       — Жаль, Эмма?       — Я знаю, что ты хороший, благородный человек. Ты не заслужил всей этой грязи — ни тогда, ни теперь.       — Ты же знаешь, Эмма. Грязь не всегда прилипает к тем, кто этого заслуживает.       — Любой человек, столько страдавший в жизни, достоин встретить закат своих дней в покое.       — Я тоже так полагал, — глухо ответил лорд Мельбурн, не поднимая головы. — Я хотел спокойно провести остаток своих дней в Брокет-холле, где жизненные бури никогда больше не смогут достать меня.       — Так и будет, Уильям, я уверена, — горячо сказала леди Эмма, накрывая его ладонь своей.       — Не думаю, Эмма, — медленно протянул виконт, благодарно пожимая в ответ её руку. — Уже нет.       — Но почему? — спросила виконтесса. — Ты же знаешь, рано или поздно любые бури утихнут. Мода переменчива, точно флюгер.       — Бури не вокруг, а здесь! — он ткнул себя в грудь. — И мне негде укрыться от них.       — Даже в Брокет-холле, Уильям? — мягко спросила виконтесса.       — Даже там, — ответил он. — Нет, Эмма, не теперь. Не теперь, когда в запущенных оранжереях, на почерневших стеблях вдруг стали расцветать новые цветы. И грачи в кронах старого сада заливаются, словно обезумевшие соловьи.       — Герцогиня Кентская написала своему брату, — сказала леди Эмма, смотря на него с жалостью. — Она считает, что в данных обстоятельствах королева должна выйти замуж как можно скорее.       — Что ж, — кивнул лорд Мельбурн. — Это вполне разумно.       — Да, — медленно произнесла леди Эмма. — Вполне разумно.