Бог милостив

      Дженни возвращается домой чуть позже, чем следовало бы. Она это понимает, потому что на улице темнеет, а единственным источником света становятся включенные лампочки на первых этажах домов. Людей становится все меньше и только машины разъезжают по дорогам города, пытаясь побыстрее добраться до места назначения.       Она открывает входную дверь, не так тихо, как требуется, когда возвращаешься домой поздней ночью, вполне обычно. И понимает, что никто не бежит ее встречать, ну или же отчитывать за позднее возвращение. Оно и понятно! Никому в этом доме нет дела до этого.       Дженни идёт на кухню — единственная на данный момент комната в доме, откуда исходит хоть какой-то звук. Там она видит свою тетю, в одной ночной сорочке серого цвета, с незамысловатыми узорами на ткани небесно-голубого оттенка. Джейн стоит возле холодильника, переминаясь с ноги на ногу. Свет здесь выключен, поэтому освещена лишь малая часть кухни, которая находиться между микроволновкой и холодильником.       Шум микроволновки чуть громче, чем действия Дженни, поэтому тетя не сразу замечает ее, когда та проходит на кухню. — О, ты не спишь! — восклицает она, когда оборачивается с тарелкой нарезки и кладет ее на стол. Джейн смотрит Дженни. Та ещё не переобулась и стоит в своей кожаной куртке. — Где ты была? — спрашивает тетя.       На самом деле ее интересует это меньше, чем еда в микроволновке. Типичное проявление «родительских обязанностей». Скажем так, выходит не очень. В силу еще молодого возраста женщины или отсутствие опыта, а может потому что ее мало что интересовало в этой жизни, кроме ее самой. — Я гуляла, — все же ответила Дженни. Она снимает с себя куртку и вешает ее на спинку стула. Садиться возле своей тети и смотрит в пустоту. — Угостишь меня этим… чтобы там не было? — Не вопрос, детка! Я всегда рада компании в моем ночном зажоре. — Она улыбается и достаёт из ящика две большие ложки и несколько тарелок. И садиться рядом с вопросом: — Так где ты была? — Я ходила прогуляться и забрела на пляж. Ну знаешь, вода немного успокаивает. — Думаю, это было бы отличной мыслью, только предупреждай меня в следующий раз, хорошо? — говорит женщина. — В этом нет необходимости, со мной все будет в порядке, ты можешь не переживать, — лениво говорит Дженни. — Я должна, — чуть тише, чем раньше, говорит тетя. Чуть громче, чтобы все это услышала Дженни. — Ты уж меня прости, если я лезу не в свое дело. — Да ладно уж, лезь, раз я живу в твоем доме, у тебя есть на это полное право.» — подумала Дженни. — Ты уже думала, куда будешь поступать? Это твой последний. — Знаешь, мой средний бал упал, после… — она запнулась, — того что случилось.       Микроволновка издала громкий короткий звон и замолкла. Дженни пошла за едой. — Я передумала есть. Может в другой раз?       Она взяла куртку со спинки стула и пошла в свою комнату.       Там было темно и прохладно. Темно, потому что плотные шторы занавешивали окна так, что дневной свет совсем не проникал в помещение, а сейчас не было даже его. Прохладно, потому что перед выходом Дженни включила кондиционер.       В доме тети было приятно, но до сих пор не привычно. Слишком большой дом, слишком маленькие комнаты. Но и в них был определенный шарм. Например, наличие ванных комнат. Туда Дженни и направилась. Ей нужно было освежиться и привести свои мысли в какое-то подобие порядка.       Она включила воду, набирая ванную, и начала медленно раздеваться. Сначала стянула свой топ цвета фуксии, а чуть позже скинула с себя и джинсы, оставаясь в одном нижнем белье.       Она подошла к зеркалу и стала себя рассматривать. Хмуриться и крутит головой из стороны в сторону, как бы говоря нет. Самое страшное что могло произойти в той прошлой жизни, случилось с ней — лифчик и трусики не с одного комплекта. Дженни хмыкает, ее учила этому мать.       Дженни стоит в примерочной так долго, что ее кожа покрывается легким сводом мурашек. На ее теле около получаса не было ничего плотнее лифчиков или легких пеньюаров. — Вот, надень это, — в примерочную проникает рука матери с очередной комбинацией. Дженни слушается и снимает с себя лифчик, оголяя грудь. Через пару секунд короткая черная ткань с яркими вставками цвета фуксии обволакивает нагое тело девушки. — Ты уже оделась? — Дженни мычит в ответ и мать открывает ширму примерочной. — Потрясающе, — с полуулыбкой говорит она. — Тебе самой-то хоть нравится?       Дженни пожимает плечами и смотрит на гору комплектов, которые были чуть проще, чем этот. — Ты знаешь, — кривиться она, — я не люблю такой стиль. Вычурный цвет фуксии, — загибает палец, — неудачный фасон для моей фигуры, — второй палец, — и длина тоже меня смущает, — виновато улыбается Дженни.       Госпожа Ким тяжело вздыхает. — Фуксия мой любимый цвет, между прочим. И ничего он не вычурный, яркий — да, но с черным он неплохо сочетается, — она трет переносицу. — Ладно, тебе самой что-нибудь приглянулось? — Да! — Дженни ярко улыбается и достает один из комплектов. — Этот. — И протягивает матери. — Ну, — тянет она, просматривая его со всех сторон. — Он такой невзрачный, — вздыхает женщина. — Зато он такого же оттенка, что и моя кожа, — весело говорит Дженни. — И никто не заметит, надену я его или нет, — смеется она. — Дуреха! — говорит Виен Ким. — И это все что тебе понравилось? — спрашивает она. На что Дженни кивает. — Может все-таки выберем что-нибудь еще. По наряднее, а? — Ладно, — вздыхает Дженни, понимая что так быстро они отсюда не уйдут.       Женщина хлопает в ладоши, как маленький ребенок, но потом становится резко сдержанной. — Девушка! — кричит она. — Нам нужны еще комплекты!       Дженни издает мучительный вздох.       Все это осталось в прошлом…