Negan

Тину всегда пугали верхние этажи Святилища. Ей ещё не доводилось бывать на них, но они её пугали. Дуайт говорил, что там живут не очень хорошие люди, а даже если человек неплохой, попадая наверх, он неизменно теряет все свои достойные качества. Наверное, поэтому стоять возле комнат Нигана было так страшно и стыдно. Тина неуверенно оглянулась, боясь увидеть тень брата за спиной и, убедившись, что кроме неё в коридоре больше никого нет, постучала в красивую и яркую дверь. «Солнечная девочка» так называли её родители и иногда брат. Она такой и была. Миленькая и аккуратненькая, с длинными светлыми волосами, доходившими до поясницы, она являлась более красивым зеркальным отражением угловатого и жилистого старшего брата. Тина часто улыбалась, отчего маленькие ямочки на её щеках придавали ей очень детский вид и зачастую все путали её возраст, срезая уже почти что взрослой девушке пару лет. Но в отличие от яркого и веселого Дуайта, который в любой компании всегда оставался на первых ролях, Тина была тихой и скромной. Она всегда подолгу молчала на шумных вечеринках и чувствовала себя так неуютно, что потели ладони. Получив от природы удивительную внешность, она почти не взяла у неё смелости и решительности. В местном баре всегда было душно и слишком шумно. Тине не нравились такие места, но иногда, она, поддаваясь напору подруг, всё же заходила в «У Джо» выпить молочного коктейля или газировки и скромно посидеть за неудобными деревянными стульями. В один из таких летних дней она и увидела Его. Он сидел так, как сидят уже повидавшие жизнь парни, расслабленно и фривольно, словно он только что купил это бар и всех в нём. На столе у таких людей неизменно стоит виски или скотч, а рядом с алкоголем всегда лежат начищенные и красивые ключи. От таких парней просят держаться подальше. И от них у молоденьких старшеклассниц начисто сносит крышу. Тина мялась несколько дней, не спала, почти не ела. И каждый день в шесть часов вечера неизменно сидела за угловым столиком в баре, высматривая взрослого парня в кожаной куртке и с хитрым прищуром. Рядом с ней всегда была самая некрасивая из её подруг, которая слишком громко тянула ванильный коктейль, вызывая недовольство посетителей. И в один из вечеров Тине все же улыбнулась удача. Парень, неизменно сидевшей к ней спиной и смотревший на большой телевизор, который старина Джо купил на местной распродаже, за баснословную для поддержанной вещи цену, вдруг повернулся к ней и улыбнулся. Он просто улыбнулся. Ничего такого. Но Тина уже была потеряна. В жаркий летний вечер под шум местного бейсбольного матча начался самый яркий и красочный период её молодости. За несколько месяцев она испытала столько эмоций, сколько многим не доведется испробовать и за целую жизнь. Тина нырнула в омут экстрима с головой, оставив на берегу переживающих родителей и брата. И была рада. В тот момент, она не думала ни о ком и ни о чём и поэтому, когда она, крича и смеясь, вжималась в крепкую мужскую спину, вдыхая аромат кожи и дорого парфюма, не просила сбавить скорость, остановить мотоцикл, ведь впереди развилка и слишком быстрое движение. Она лишь улыбалась и радовалась тому, как же хорошо жить вот так, не думая о том, что будет завтра. Красный внедорожник перечеркнул жизнь «Солнечной девочки» ярким росчерком, оставив вместо парня в кожаной куртке с хитрым прищуром, горсть воспоминаний и холодное гранитное надгробие. Она же, металась в бреду и, заливаясь успокоительными, схлопотала страшное название в больничную карту: сахарный диабет I типа. Длинные светлые волосы осыпались под острыми ножницами как иголки с высохшей рождественской ели. Молоденькая девушка-стилист в течение всей стрижки тяжко вздыхала, ахала и охала оттого, что губит «такую красоту», предварительно пять раз переспросив, в своём ли уме клиентка. Тина её не слушала. Она продаст эти волосы, а вырученные деньги отдаст брату. Ему финансы сейчас нужнее, чем ей эти глупые и дурацкие пакли. Она так решила. И со временем, вкалывая себе дозу инсулина, в покрытый синяками от уколов живот, Тина научилась радоваться тому, как хорошо просто жить. Комнаты Нигана были большие. Одна только прихожая была больше, чем место, выделенное ей с братом и Шерри. Тина не завидовала. Она уже привыкла брать то, что дают и радоваться этому. Эти комнаты были большие, но слишком тёмные. А там внизу, в её маленьком уголке много деревянных солдатиков и яркий клетчатый плед. Прихожая вела в большую комнату с огромным черным диваном и почти новой стереосистемой. Дуайт хотел купить такую, когда-то давно. Темный ковер на полу выглядел слишком идеально, и Тине стало немного стыдно за свою грязную после дневной смены обувь. Она неуверенно оглядела свои поношенные кеды и постаралась носком правой ноги прикрыть уродливое земляное пятно на левом. На диване сидела красивая девушка. Тина так и не выучила всех их поимённо, но эту звали Таня. Она запомнила. Плотненькая черноволосая жена Нигана однажды незаметно сунула ей свежеиспеченный хлеб и пару шприцов, когда у Тины особенно сильно обострился диабет. – Можешь присесть, Ниган скоро вернется, – Таня слегка сдвинулась в знак приличия, хотя это было абсолютно ненужным. На огромном «кожаном монстре» мог спокойно поместиться весь гарем. Тина присела на самый краешек. Поношенные кеды замерли в опасной близости от дорогого и начищенного ковра. – Ты уверена, что хочешь этого? – Таня подцепила зеленую виноградину и, покрутив её в пальцах, отправила в рот. Тина неуверенно замерла. – Я знаю, зачем ты здесь. Девушки вроде тебя просто так сюда не приходят. Не думай, что… Таня застыла, когда послышался шум открываемой двери и мужской смех. Она тут же встала, отряхнула платье, и так и замерла посреди комнаты. Тина, не зная, что делать, тоже встала. Ей было страшно. Наверное, Дуайт внизу уже ищет её и волнуется. – Да, Саймон, в следующий раз так и сделай. И чтобы больше никаких потерь. И передай всем, чтобы усилили патрули. Тина упала на колени, едва Ниган переступил край прихожей. Один раз Дуайта наказали за то, что он не отдает уважение. Тина тогда помогала Шерри обрабатывать ему ссадины и ушибы. Таня склонила голову и из-под опущенных ресниц посмотрела на замершую в поклоне девочку. Ниган махнул своей жене на выход. Она удивительно быстро выбежала из комнаты, обдав присутствующих терпким запахом сладких духов. Тина тяжело переносила слишком резкие ароматы, особенно парфюмерные, но даже не подняла руки, чтобы почесать нос. Повреждения, полученные братом, до сих пор снились ей по ночам. – Можешь уже подняться. Согласись, будет не очень удобно вести беседу в таком положении, – Ниган прошёл мимо Тины и взял с сервированного блюда кусочек сыра. Это лакомство ей ещё не доводилось видеть так близко, если не считать того, что женщина, которая его делает спит от Тины через шторку. От неё всегда вкусно пахнет сыром. – Ты же та девчонка, которая грохнулась в обморок посреди раздачи, да? – Тина кивнула. Щеки её покраснели. В последнее время им ужасно не везло. Шерри заболела и пришлось потратить лишние баллы ей на лекарства. А если и было что-то дороже них в Святилище, то Тина такое ещё не встречала. Поэтому, она и уменьшила свои суточные дозы, чтобы хоть как-то помочь брату и его жене. Неудивительно, что у неё село зрение и она упала в обморок. – Да, сэр. – Тине никогда не нравился собственный голос. Он был слишком детский и высокий. Вот у Шерри был красивый. Он звучал всегда чуть-чуть низко, почти как у парня, но, когда она пела, мурашки бежали по коже. – Док, сказал у тебя диабет и тебе необходимо ежедневно вкалывать себе инсулин перед едой, утром и вечером. Если у тебя в школе с математикой было всё хорошо, то ты понимаешь, что выходит прилично дохрена лекарства, чтобы поддерживать тебя в работоспособном состоянии. Тина посмотрела себе под ноги. Выходило и правда много. Она продержалась так долго, исключительно из-за удачи и брата, который работал почти без отдыха. Но Тина видела, что Ди сдаёт, что ещё немного и он просто свалиться без сил. А свести в могилу брата она не позволит. Никогда. Он – единственное что осталось от неё и той солнечной девочки, похороненной под страшным диагнозом в медицинской карте. – Да, сэр. Я думала, что возможно, есть какая-нибудь работа, которую можно мне поручить в дополнение к основной. Если надо, я могу сама ездить и искать себе лекарства или попытаться разбавлять дозы, или… – Воу, притормози, – Ниган улыбнулся, и Тина замерла, сцепив руки за спиной. Короткая прядь свесилась ей на глаза. – Ты серьезно думаешь, что я стану отправлять в патрули девчонку, вроде тебя? Или что ты будешь разбавлять свою бурду и однажды просто не проснешься на очередную смену, покусав при этом всех окружающих? – Ниган подошел к Тине вплотную. От него пахло кожей и одеколоном. Тина вспомнила шум мотора и рёв внедорожника. Ей стало страшно. – Лекарства стоят дорого, их трудно найти, хранить в нормальных условиях. Не думаю, что у кого-то вроде тебя получится зарабатывать на ежедневную порцию хотя бы месяц. Но, у меня есть к тебе предложение. Так и быть, буду щедрым сегодня! – Ниган оглядел Тину с ног до головы. Девчонка была красивой и видно, что совсем не умела этим пользоваться. Испуганно сжалась, как только он сделал шаг в её направлении. Другая уже бы постаралась выставить напоказ, всё что имеется, а эта же застыла и смотрит на него испуганными глазищами. Тина уставилась на него вопросительно-удивленным взглядом. С распушившимися светлыми волосами и двумя широко открытыми глазами, она напоминала маленького совёнка. – Предложение, сэр? – Не поверишь, но именно оно. Выходи за меня. Извини, на колено не встану и кольца тоже не обещаю, но лекарства и возможность слезть с братской шеи ты получишь, не сомневайся. Ниган наблюдает за тем как вытягивается лицо у девчонки с той полуулыбкой, которая возникает у хозяина, когда его щенок или котёнок отчебучит что-нибудь смешное. – А и учти, – Ниган отворачивается и наливает себе воды из графина, – это разовое предложение. Я не рыцарь, чтобы петь тебе серенады в ожидании согласия. Так что думай активнее. Ниган к ней не поворачивается. Он предлагает замужество, как стакан воды. Тина таких мужчин ещё не встречала. Действительно, что для него брак, когда за плечами их уже сколько? Пять? Шесть? Да и Тина знает, что браком отношения Нигана с жёнами можно назвать с натяжкой. У её родителей была семья, а это шутовская пародия, где всё крутится вокруг одного человека и царит такой патриархат, что остаётся только удивляться. Но Тину заботит немного другое. – Сэр, а можно вопрос? – она собралась и хлебнула смелости от сидящей глубоко-глубоко внутри девушки с длинными светлыми волосами. – Валяй, – Ниган машет ей рукой, даже не поворачиваясь. – Почему я? Просто... Это какая-то странная благотворительность. Ниган оборачивается к ней и, кажется, он слегка удивлён. Тина клянёт матом похороненную под листами больничной карты девушку за этот треклятый вопрос. Она приготовилась к худшему. Но Ниган смеётся. Тина слышала его смех, когда он, бывает, обсуждал со своими людьми дела или просто разговаривал, пока она мыла поблизости полы. Громкий и хриплый. На такой звук всегда хочется обернуться. – А ты смешная, – мужчина хлопает себя по колену. – Благотворительность! Какое у тебя оригинальное понятие брака. Тина не знает, хорошо это или плохо, поэтому слегка улыбается. Так на всякий случай. – Послушай, – Ниган перестает смеяться и продолжает уже серьёзно: – Тебе нужен инсулин, твоему тощему брату нужна возможность слегка разгрузиться, иначе он скоро перейдёт в другой разряд моих рабочих. Ну ты понимаешь, – он кивает на окно, за которым гремят сеткой «пониженные в должности». – А я так быть по своей доброте душевной готов вам помочь. Просто так раздавать лекарства не совсем по правилам, верно? А для тебя, милая, есть только один вариант получать их честно и без перебоев. Называй это деловым подходом или выгодной сделкой, мне как-то похер. Ниган снова теряет к ней интерес и переключает своё внимание на чёрный лакированный шкаф. У Тины был похожий, только из светлого дерева и с огромным зеркалом. Предложение крутится вокруг неё и щипает как противные соседские мальчишки. Шлюхи. Так называют жён Нигана. Дуайту точно не понравится, если Тина согласиться, а она не хочет его разочаровывать. Уже и так достаточно. Тина не хочет быть обузой и шлюхой тоже быть не хочет. Она просто хочет помочь брату и не умереть. Разве это плохо? – Я… можно, подумать, сэр? Тина неуверенно топчется и, когда Ниган оборачивается к ней, замирает, наступая одним кедом на другой. – Конечно. Кто я такой, чтобы лишить тебя возможности сказать эту фразу и покопаться внутри после? Наверное, мечтала об этом с тех пор как к тебе подсадили за парту сопливого пацанёнка. Можешь подумать до вечера. Он указывает ей на дверь, давая понять, что думать она будет не здесь. Тина уходит, быстро-быстро перебирая ногами. Ей срочно нужно поговорить с Дуайтом. И с Шерри. Она точно подскажет, что делать. Она старше и замужем. Тина не хочет быть шлюхой, не хочет быть той, кто тянет своего брата на дно, не хочет снова стать девушкой с длинными светлыми волосами, утопающей в тени опасного любителя жизни в кожаной куртке. Тина просто хочет жить. Она просто хочет помочь родным людям. Хочет, чтобы Ди больше не смотрел на неё, как на медленно умирающую. Разве это плохо? В конце концов, она сама виновата, что у неё есть только один способ осуществить свои желания.