bitter virgin

Джису не имеет малейшего понятия, когда все это началось. Быть может в тот самый момент, когда он застал Мингю с его губами на чонхановых. Известный своей женственностью, Юн Чонхан имел тенденцию сбивать студентов с толку своим образом, учитывая, что школа исключительно мальчиковая. Но Мингю – он был исключением из всего. Мингю входил в число тех парней, что плевались в сторону «голубых». Он был готов с гордостью раздавить каждого, кто манерничал бы в компании с ним. Однако – о, ирония – вот он и предстал во всей красе. С энтузиазмом подаваясь вперед, он жадно целовал Юн Чонхана по среди пустого класса, но стоило ему пересечься взглядами с Джису, как наваждение испарилось, так же, как и близость между двумя парнями. Секунда, и он уже тут, хватает Джису за воротник, словно его глаза не выдают панику, что едва не сковывает его конечности. Чонхана же словно и не было вовсе. Его исчезновение нисколько не колебало Ким Мингю, что, не думая дважды, избил Джису до бесчувствия, после оставив его хватать ртом воздух и размазывать кровь по потрепанной одежде. Этот день положил всему начало. Будто бы мучения Джису внезапно стали жизненной целью Мингю. Темные гематомы с лица были скрыты за волосами, что удачно закрывали обзор, пока он прятался в уголке класса, с нацарапанным на его парте «пидор». Не то, чтобы учителя, когда-нибудь поинтересуются в порядке ли он – к слову, нет, он далек от этого, но едва ли это кого-то волнует. Во время ланча Джису, как ни странно, остается в стороне. Он замечает Чонхана, что сидит поодаль в своей собственной компании. Его глаза бродят по неказистой форме Джису, до тех пор, пока Мингю не появляется на горизонте, любезно устраивая Джису молочный душ. Хон не дышит даже, глазами следя за тем, как молоко проделывает дорожку до его паха. На заднем плане Мингю заливается смехом со своими товарищами – двое парнишек по имени Сокмин и Хансоль. С непоколебимым спокойствием, Джису подбирает пачку от молока, разрывая остатки картона, перед тем как бросить мусор в поднос для еды. Этот жест ни разу не тешит самолюбие Мингю, посему последний наклоняется, в попытке сплюнуть на руку Джису. Хон успевает одернуть ее, не потому что он боится Мингю – нет -, он боится показывать рубцы с запястий. Руки Мингю находят свое место на одежде парня, бесцеремонно хватая за грудки. - Подойди к Чонхану и скажи, чтобы нашел меня после школы. Мне нужно кое-что с ним обсудить. «А сам подойти не пробовал?» - думает Джису про себя. Мингю не ждет ни секунды, отбрасывая Джису подальше, мол топай и не выкобенивайся. Меньший молча глотает желчь, что потихоньку закипает в жилах и медленно проделывает дорогу до Чонхана, что волнительно наблюдал за стычкой. При виде настигающего его Джису, он заметно удивляется. Глаза выдают. - Ты что-то хотел? – спрашивает он своим мягким голосом, что идеально сходится с его образом. Джису прочищает горло, нарочно повышая голос, прежде чем выдать: - Ким Мингю хочет увидеться с тобой после школы- , - но договорить ему не дают ладони Мингю, буквально лишающие дара речи. В момент подоспевший парень утягивает Джису подальше от чужих глаз. - Какого хрена только что произошло? – тяжелое дыхание Мингю ласкает кожу парня, силой прижатого к одному из школьных шкафчиков. Джису не издает ни звука; боль единственное, что успокаивает его нервы. Медленно скатываясь вниз, он ощущает удары – Мингю – в лицо, а особенно сильные в живот. Он откашливается от интенсивного битья, но не чувствует абсолютно ничего. Единственное чего он желает в данный момент, чтобы, раз уж Мингю затеял эту игру, он наконец довел его до финального конца. Мингю вновь мнет воротник Джису, подымая его над землей. - Да что с тобой не так? Даже твоя физиономия раздражает меня до трясучки! – еще один удар по лицу и по губе стекает алая струйка крови, сопровождая приступ кашля. На этот раз на лице Сокмина прослеживается паника. Он всегда был немножко трусоватым. К счастью, находится Хансоль, что оттаскивает Мингю от едва дышащего парня. - Достаточно, Мингю, - предупреждает, - если учителя узнают.. Джису ненароком пускает смешок, и это лишь поддевает Мингю. - Вы можете идти. А мне надо преподать ему урок. Перечить Хансоль не смеет, как послушная шавка, лишь качает головой, выволакивая Сокмина за собой. Чтобы убедиться, что он запрет за собой дверь. Когда они остаются наедине, Мингю не сдерживается. Всякого рода гадости, словно ярлык на Джису, слетают с его уст в повышенных тонах. «Педик», «шлюшка», «гомосек», «извращенец». Кто тут еще извращенец. Погруженный в абсолютную апатию, Джису слышит хруст. Запястье ноет от очевидно сломанной кости, но боль едва ощущается – не после всего. Мингю отшатывается назад на ватных ногах, замечая, как рука Джису в миг становится совсем вялой. - Черт, - плюет, словно это исправит ситуацию, уже готовый покинуть место преступления. - Трус, - едва выдавливает Джису, вновь поддразнивая Мингю. Сильные руки находят свое место на тонкой шее. - Что ты… - Я сказал, что ты трус, - бросает меньший. Хватка усиливается, медленно высасывая из Джису жизнь. - Сделай это. Если ты хочешь навредить мне, просто прикончи меня. Джису находит свое место на холодном полу; Мингю не помнит, что такое жалость. - Да ты псих. Он не оборачивается, уходя. От беспомощности хочется смеяться в голос. Боль повсюду. Запястье ноет и кости будто и не было вовсе. Все тело, как одна сплошная гематома. И порез на губе продолжает напоминать о себе. Кажется, позже и это будет проблемно. Джису собирает себя воедино, прихрамывая в сторону медпункта. Врач не задает лишних вопросов, только подписывает несколько бумаг, чтобы Джису мог удалиться. Поездка в автобусе почти комична: взрослые косятся в его сторону, с присущей им жалостью в глазах, но не говорят ни слова. Ведь все подростки любят повздорить. А издевательства – это испытание, которое человек должен пройти, чтобы обрести себя и вырасти. Взрослым все равно. Дом на горизонте – то самое грязно-желтое, несуразно большое здание, в которое Джису ненавидит возвращаться. Ручка поворачивается, впуская парня вовнутрь. С осознанием, что родителей нет на месте становится значительно легче. Но облегчение развевается по воздуху так же быстро, как настигло Джису, когда он видит его, стоящим в самом углу гостиной со стаканом апельсинового сока в руках. - Вону, - едва давит Джису, борясь с мурашками, что одолевали все тело дурацкой дрожью. Стакан остается позади; Вону ведет холодными ладонями по ранам – каждое его касание оставляет более болезненные следы, нежели агрессивные побои Мингю. - Что стряслось? – спрашивает Чон, трепетно касаясь каждого ушиба. Взгляд скользит по неестественно повисшей руке, беря ее в свою с опаской. – Твоя рука… она сломана. Джису освобождается от чужой хватки. - Нет, я в порядке… - Ничего подобного, - прерывает Вону, подталкивая меньшего к табуретке, слишком высокой для того, чтобы можно было касаться ногами пола. – Сиди здесь. Аптечка находится неожиданно быстро, позволяя Вону моментально обработать ушибы пострадавшего, под аккомпанемент тихого шипения Джису. - Болит? - Неа, - качает головой из стороны в сторону, словно убеждая в этом самого себя. - Хватит лгать, - отрезает Вону. Пальцы медленно очерчивают искусанные и разбитые губы, и касание жжет сильнее, чем антисептик на открытые раны. Дрожь не покидает тело Джису сколько бы он не старался. Вону лишь наклоняется сильнее, не разрывая визуального контакта. - Не делай этого, - мольбы соскальзывают с языка, пока глаза смыкаются настолько сильно, насколько это возможно. – Пожалуйста. - Мы вернулись! – Джису улавливает громогласное оповещение своих родителей, чувствуя, как Вону немедленно удаляется из его личного пространства. Джису вновь может дышать полной грудью. - Су, ты уже дома? – выражение лица матери в миг меняется, когда взгляд ложится на покалеченного Джису. Женщина в возрасте проводит ладонями по лицу своего сына на ласкательный манер, словно это чем-то, да поможет. - Что с твоим лицом? Господи, а с рукой? – слезы застилают лицо, не успевает она вымолвить последнее слово. – Бедненький ты мой. - Неужто опять дети со школы, Су? – давит отец, а Джису держится стойко – цепляет самую убедительную улыбку из своего арсенала. - Да, но все нормально, я привык... - Это не есть нормально, - перебивает его мать, - я завтра же пойду в вашу школу и потребую отчисление того мальчика! - Нет, мам, пожалуйста, - последнее чего хочет Джису – это чтобы его школьной пытке пришел конец. – Со мной правда все хорошо. Нежные материнские руки аккуратно окольцовывают хрупкое тело Джису, утягивая сына в крепкие объятия. - Ты не в порядке. Тебе нужно в больницу. В свою комнату Джису возвращается с гипсом, который делает его в разы беспомощнее. Притворяться спящим, чтобы подслушивать, как он вновь успокаивает его мать очередным враньем – наработанная привычка. - Тетушка, не волнуйтесь, - голос Вону прорезается в умиротворенную тишину. – Завтра я пойду в школу с Джису и присмотрю за ним. - Обещаешь? - Само собой, тетушка. Джису улавливает конец диалога, зарываясь в одеяло с головой. Он слышит, как запертая доселе дверь скрипит, оповещая о непрошеном госте, и каждую клеточку тела заполняет страх. Тихие шаги все ближе и ближе. - Су, ты же не спишь, верно? «…пожалуйста, позволь мне заснуть.» Сдернутое одеяло являет Вону заплаканного Джису, что с ужасом смотрит в ответ. Хон знает, что последует после, но не может ничего с этим поделать, оттого остается лишь выплакивать глаза, пока они не высохнут сами. Настолько он жалок. Вону подносит указательный палец к собственным губам, мол «тише». Джису прикусывает язык, пока парень стягивает с него пижамную рубашку, под которой кроются все самые красочные побои. - Ты не в самом лучшем состоянии сегодня, так что я постараюсь быть осторожнее, - приторно-сладко молвит Вону, пальцем проделывая дорожку по оголенной груди, - только никаких звуков, договорились? Джису не смеет пошевелить и мускулом, наблюдая за тем, как Вону накрывает его тело своим. Его кузен лишь на три года старше него, но по силе он всегда превосходил его, а Джису умел учиться на своих ошибках – в этом доме даже его собственные родители не ставили его слово поверх слова Вону – сироты, которого они приютили. В их глазах Вону жертва, потрепанная жизнью. Ребенок, что остался без родителей после жуткой аварии. Их пасынок, что вложил всего себя в учебу, чтобы быть лучшим студентом в своей школе. Парень, что поступил в самый престижный университет Сеула со стипендией. Дело в том, что Вону никогда не просил о помощи. По мнению семейства Хон, Вону бедняга, который никогда не смог бы оступиться. Он ведь и мухи не обидит – мальчик всегда старается быть лучше, говорят они. Если кто и не прав, так это Джису. Его глаза скользят по тому, как Вону ведет языком по его подбородку, а дрожь все бьет. От этого все болит еще больше, чем когда-либо от физического ранения, которые ему приходилось терпеть со стороны Мингю. Джису едва находит в себе силы, чтобы пошевелить руками, но ему таки удается воспользоваться больной рукой, чтобы оттолкнуть старшего. Вону нарочно нажимает на сломанное запястье, зная наперед, что боль захлестнёт Джису с новой силой. Слезы смазали все в одно сплошное пятно. - Либо ты будешь слушаться, Джису, либо тебе будет больно. Больно будет в любом случае. В глубине души Джису понимает. Ледяные руки Вону проворно скользят в штаны Джису, а он жмурится и жмется весь. Пальцы Вону особенно длинные, скользя по самым интимным частям тела Джису. Его тело уже давно не принадлежит ему. Поцелуи начинают терзать и без того разбитые губы, переходя к шее, а затем и к самому пупку, задерживаясь на нем дольше, чем следовало бы. Джису чувствует, как те же самые руки подтягивают его повыше, в очередной раз проглатывая язык, совсем как ребенок на американских горках. Джису вскрикивает в ту же секунду, как Вону проникает в него без какого-либо предупреждения. Его тело давно не принадлежит ему. Руки находят свое место на боках Джису, и Вону ускоряет темп, пока пошлости срываются с его губ. - Черт возьми, какой ты потрясающий. - Ты такой узкий. - Трахать тебя одно удовольствие. - Ты весь пылаешь там. Джису хочется выблевать свои внутренности. На следующий день Джису плетется позади Вону, что уверенно направляется в сторону приемной. - Здравствуйте, я старший брат Джису, - Вону не упускает ни единого шанса проявить свой знаменитый шарм. От слова «брат» хочется плеваться желчью. Как противно это звучало. Представить только, что этот самый человек бездумно вбивался в него несколько часов назад, и кровь закипала в жилах. - Да-да? – отзывается ассистент. - Я хотел бы поговорить с кем-нибудь об инциденте, что произошел с Джису, - указывая в сторону сломанной руки Джису, говорит Вону. – Мне нужен учитель. Еще один такой случай, и наше терпение иссякнет. Джису буквально ощущает как весь его мир разбивается вдребезги. Дорога в класс сопровождается его классным учителем, что повествует о чем-то с присущим взрослым волнением. Настигнуть своего места за партой кажется в разы сложнее под косыми взглядами одноклассников. Он не забивает голову многочисленными ранениями, что украшают его тело, единственное, что его волнует – это сперма, что пачкает его кровь изнутри. Джису еще никогда не ощущал себя настолько грязным. Паранойя разъедает разум, словно бы какая-то зараза уже давно заполняет его нутро, медленно подводя к финишной прямой. Классный руководитель привлекает внимание к себе громкими хлопками в ладоши: - Сегодня к нам поступило известие, что один из наших студентов, а именно Хон Джису, подвергается нападкам со стороны другого студента. Мы не можем допустить, чтобы этот инцидент повторился. Я приложу все усилия, чтобы не упустить ни одного из вас из виду. Убедитесь, что это был последний раз. Джису невольно начинает размышлять над тем, чтобы после первым делом сброситься с крыши. Желательно провернув все так, словно это была случайность. Таким образом, никого не обвинят в случившемся. Никто не пострадает. Это единственный шанс для Джису, чтобы наконец обрести свободу. Ступать к ограждению в одиночку, наблюдая, как люди, там, внизу, снуют туда-сюда, словно муравьи – занятие, отнюдь, весьма занимательное. Рвотный рефлекс норовит сработать в любую секунду. Все говорят, что юность – самая сложная пора, и если это правда, то Джису не уверен, что доживет и до двадцати одного. Ледяной воздух режет по щекам, точно лезвие, и Джису находит в себе смелость отпустить ограждение. Взглядом он исследует цементный пол – совсем не сложно представить самого себя, разбившегося на миллион маленьких кусочков, где-то там, на той же холодной земле. Убить себя, конечно, не составит труда, но отпустить все воспоминания и стереть из сознания улыбки родителей – настоящее испытание. Джису хочется проститься с жизнью, без лишних слез со стороны. Хочется быть убитым, чтобы это не было на его совести. Каждый день можно наблюдать новости об очередной смерти – репортажи о бездомных, что были избиты до бессознательности или о матерях, что положили конец жизням собственных детей. Джису был бы совсем не против быть убитым кем-нибудь случайным. Джису просто хочется умереть, не неся при этом этот крест на себе. Одно дело — открыть шкафчик одной рукой, другое — попытаться уместить все барахло в маленьком пространстве. Где-то поодаль слышится голос Мингю, и Джису даже не приходится притворяться, что ему все равно. - Слышал ты наябедничал на меня своему дражайшему братику? Неконтролируемое хихиканье — единственное, чем Джису, в состоянии на это ответить, ибо — серьезно, кто-то еще использует это слово? Пальцы Мингю смыкаются на хрупкой шее, не давая Джису вдохнуть ни глотка воздуха. Провокация продолжается наглой ухмылкой меньшего, а у Мингю терпение далеко не железное. Хочешь вести грязную игру? Будь по твоему, но не на всеобщем обозрении. После занятий на крыше безлюдно. Мингю и глазом не моргает, прежде чем швырнуть Джису куда-то на цементный пол. - Ты на самом деле считаешь, что наставления училки как-то на меня подействуют? - наступая ботинком на болезненно худую лодыжку, интересуется со сквозящей издевкой. Тяжесть увеличивается, давая Джису в который раз вкусить сладость боли. Джису не может быть благодарнее Мингю за его муки — он не хочет, чтобы все это прекращалось, иначе желание умереть будет поглощать его поминутно. - Ну, и как тебе такое? - угол нажима меняется от чего перед глазами плывет. Жмуриться Джису профессионально, словно это поможет унять боль. Он наслаждается ощущениями, наслаждается, тем как тело ноет и отзывается на эту своеобразную пытку, впитывает все до последней капли, пока боль перестает донимать, и чувство, что его тело уже вовсе не его, вновь не накрывает с головой. Эта рана действительно нарывает. «Ты не имеешь права вредить себе, потому что ты принадлежишь мне.» Эти слова отпечатались у него в памяти намертво. Слова, которые сошли с уст Вону, когда он впервые пытался покончить с собой. «Только представь в каком состоянии будут тетушка с дядей. Ты когда-нибудь задумывался о том, что они будут чувствовать при осознании, что во всем случившемся есть их вина, потому что они не смогли тебя спасти?” Каждое едкое слово Вону впиталось под кожу, лишая всякого желания подносить нож к запястью когда-либо еще. Все, о чем он может думать, это его родители. И каждая такая мысль медленно разрывает Джису на куски. Слова Вону стали барьером между ним и смертью. Но Джису хочет умереть. Он мечтает наложить на себя руки, но не может, не может допустить, чтобы вину повесили на его родителей. Ни за что. Смех Джису оголяет окровавленный рот, раздражая слух своей отчаянностью. Он словно бредит, заставляя отступить своего мученика. - Что с тобой не так? - шипит Мингю. Лицо Джису напоминает ему его собственное, когда отец в очередной замахивается на него своими жилистыми руками, которым он никогда не мог дать отпор. Воспоминания всплывают в сознании, совсем как сломанная пластинка, которая играет вновь и вновь. Сглатывая ком, образовавшийся в горле, Мингю кажется, словно жизнь в глазах Джису медленно угасает. - Что с тобой, черт возьми, не так? - повторяет, с большей угрозой в голосе. Взгляды цепляются друг за друга, как в замедленной съемке. В этот момент Мингю все странно, и нутро противно сворачивает и выворачивает наизнанку. Рвотные позывы весело машут ручкой. Это жуткое ощущение, которое теплится в нем, как бы его назвать? Он будто страдает от расстройства желудка, одновременно пропитываясь тем чувством, которое всегда презирал — то самое, когда он стоит перед своим отцом, сводя запястья за спиной, наперед зная, что тяжелый кулак вот-вот ударит в самую челюсть, не сомневаясь, что от удара будет больнее, но еще больнее от мысли, что он никогда не станет тем, кого отец хотел бы в нем видеть. Вот этот оттенок в глазах Джису: взгляд забитого ребенка, которому некуда деваться. Мингю пытается сглотнуть горечь, которая совсем не поддается. - Чего тебе? - собственный голос предательски дрожит. В ответ Джису из последних сил давит слабую, почти жалкую улыбку, больше похожую на гримасу. - Эй, - шепчет едва слышно, - сделаешь мне одолжение? - Что? - спрашивает Мингю, сводя брови в недоумении. - Поднеси меня туда, - костлявые пальцы показывают куда-то вдаль, останавливаясь на краю крыши, - и сбрось вниз. - Чего? - эти слова выбивают парня из колеи. Не оседают в сознании и отвергаются, словно что-то совершенно инородное. Да, Мингю никогда не брезговал тем, чтобы выбить из Джису всю дурь, пока в нем не останется сил, но ему и в голову не приходило лишать одноклассника жизни. Когда-то произнесенные Джису слова всплывают в сознании, точно удар под дых: «Если ты хочешь навредить мне, просто прикончи меня.» Мингю не понимает. Отступает, делает шаг назад от покалеченного тела, с все еще прикованным к нему взором. В его глазах одна ложь, а Мингю уже некуда отступать. Способы унять дрожь в пальцах растворяются в воздухе. Мингю никогда не был в ужасе от того, что он способен сломать кого-то, до этих самых пор. Он наблюдал, как первая слезинка стекала по щеке Джису. Как прекрасно и непринужденно она разбивалась о холодный пол. - Пожалуйста, скинь меня. - Зачем? - глаза Мингю бродят по потрепанным чертам лица Джису, по засохшей местами крови, застывая на уродливой красоте парня. Следующие слова Джису отзываются в нем, как смачная пощечина, когда голос, приглушенный и охрипший, жалостливо тянет каждую букву, словно выплевывая насильно. Джису в который раз умудряется завести в Мингю в тупик. - Я не могу вернуться домой, - всхлипы звенят в ушах, - пожалуйста, просто убей меня.