bitter virgin

Взор Мингю прикован к парню. Жизнь никогда не подбрасывала ему таких сюрпризов. По обыкновению, перед людьми стоит выбор жизни или смерти для самих себя, но не для других. Не при тех обстоятельствах, с которыми столкнулся Мингю, не имея малейшего понятия, почему парень перед ним так сильно желает исчезнуть — возможно, в этом есть и его вина? Неужели Мингю довел его до состояния, когда жить не кажется доступной опцией? Ноги Мингю сами ведут его к однокласснику, медленно, словно боясь спугнуть. — Пожалуйста, — в мольбах этих едкая боль с нотками отчаянья — все это Мингю в новинку. — Пожалуйста, — руки Джису сползают к собственным лодыжкам, из последних сил массажируя их, пока непрекращающиеся всхлипы предательски звучат тут и там. Он кажется другим человеком. От Джису, который никогда не поддавался издевкам Мингю, не осталось и следа. Перед ним предстает ребенок: хрупкий и такой крошечный, что единственное, что ему остается — полагаться на других. На данный момент, Мингю — его спасение. — Почему? — парень не замечает, как падает на колени перед заплаканным Джису. Последний лишь смотрит в ответ. Их взгляды пересекаются и оба понимают, что ничего уже не будет, как прежде. — Почему… тебе надо умирать? Почему…ты не можешь просто пойти домой? Неживыми глазами бродит по сломанным лодыжкам, словно бы с издевкой. — Я не могу ходить… поэтому, пожалуйста, сделай это. Возьми ответственность хотя бы за это, — дрожащими пальцами хватается за воротник Мингю, сминая его со всей злостью, что есть в его маленьком теле. — Ты обязан понести ответственность за мои сломанные ноги. Сделай это! Взор Мингю падает к лодыжкам, покалеченным и опухшим. — Я… но почему я должен убивать тебя? Твои ноги совсем скоро придут в норму. — Я не могу вернуться домой в таком состоянии! — вырывается крик, безумный, коим и сам Джису начинает себя ощущать. Пальцы судорожно цепляются за шею парня, словно отпустив, он потеряет всякую надежду. — В таком виде я…он меня… — продолжать нет никаких сил, и Джису прячется, совсем по-детски уходит в себя, боясь столкнуться с реальностью. — Я просто не могу пойти домой. Мингю позволяет Джису выплакать глаза в свое плечо, до тех самых пор пока не слышит громогласный звонок, оповещающий о том, что занятия кончились. Парень, будто внезапно приходит в себя, одной рукой приобнимая Джису за хрупкую талию, чувствуя, как одноклассник тут же напрягается под его прикосновением. — Стой смирно, — бросает Мингю и уже в следующую секунду парень оказывается у него на руках. — Что… — слова теряются, так и не собравшись воедино, — к-куда ты меня тащишь? — Подальше отсюда, — отмахивается, как будто ему не привыкать, — если ты не хочешь идти домой, то так тому и быть. Джису ощущает себя, точно в прострации, сидя рядом с Мингю в автобусе, который казалось бы вот-вот развалится, выглядывая в окно и видя, как он выезжает куда-то за город. Он понятия не имеет, куда они держат путь, но здесь никто его не знает и он впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. Всю дорогу Мингю не вымолвил и слова. Тихо, избегая взгляда Джису, он просиживает весь путь, не давая о себе знать до самой остановки. Безмолвно касаясь ладони Джису, он вновь ощущает дрожь, что проходит по телу одноклассника, но Хон все равно поддается и позволяет нести себя. Водитель странно косится в их сторону, но все о чем Мингю может думать, как вытащить парня из автобуса, не навредив ему. В следующую секунду Джису оказывается на спине одноклассника, пока они идут куда-то в направлении, известном лишь Мингю. Джису позволяет усталости взять над собой вверх, аккуратно облокачиваясь о сильную спину и отдаваясь дремоте, что кажется как нельзя привлекательной. Сильный запах моря — причина, по которой он снова бодрствует. Первое, что он видит, открывая глаза — это волшебный вид того, как волны омывают закат вдалеке. Все поглощено в оттенки оранжевого — это напоминает Джису о рисунке с кричащим мужчиной под оранжевым небом; когда-то он им восхищался. Сейчас он может провести параллели между собой и героем той картины. В груди Джису теплится немой крик и ему хочется выплеснуть все. Он не замечает, как с его уст срывается оглушающий рев. Он кричит в пустоту, обращаясь то ли к пролетающим чайкам, то ли к волнам, то ли к небу, что впадает то в рассвет, то в закат, ни о чем не задумываясь. Взгляд Мингю прикован к морально растоптанному парню. Хриплый всхлип от чего-то раззадоривает и брань сама собой срывается с языка, под стать Джису. К черту это устрашающе прекрасное море. К черту бескрайние небеса. К черту мир. К черту всех. Вся горечь, которая томилась в глубине души обоих парней, растворяется в воздухе, смешиваясь во что-то беспорядочное и неразборчивое. Ночь накрывает обоих своих туманным покрывалом, но Джису уже не боится. Спокойно сидеть рядом с Мингю, таким большим и внушающим авторитет, уже не кажется большим достижением. Даже звезды благоволят сегодня, не скрывая свое свечение от парня, в отличии от остальных ночей. В какой-то момент школьный пиджак Мингю ложится на закоченевшие плечи Джису, а последний старательно держит взор максимально дальше от парня рядом, дабы не сломаться в который раз. — Не пора ли тебе домой? — разрывает тишину Мингю. На это раз Джису проигрывает; впивается глазами в Кима и судорожно вертит головой в разные стороны. — Я не могу, — сворачиваться в клубочек — защитная реакция, а Мингю все равно чувствует, как ладони потеют ни с того ни с сего. Слова не лезут вовсе. — Если я ступлю в море… можешь передать моим родителям, что меня унесло волнами? — Нет, — голос даже не дрогнул, — они должны знать правду. Под лунным светом безобразно большие глаза Хона блестят как никогда прежде, а пустая, ничего не значащая ухмылка кажется еще чудаковатее. — Конечно ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу. Ты бы не стал помогать мне. — Почему, — на секунду Мингю теряется, — почему ты не можешь вернуться домой? В ответ на него смотрит загадочное выражение лица парня. -В моей комнате меня поджидает чудовище, — умело увиливая от испытывающего взгляда, он продолжает: — Я жутко устал. У тебя случайно нет никаких денег с собой? Руки ползают по карманам в поисках бумажника, из которого выглядывает заветная карточка. — У меня есть карта. Кажется, там должно быть примерно 300,000 вон. — Можем ли мы снять номер на ночь? — по инерции Джису прижимает колени к себе еще ближе, — идти домой совсем не вариант. — Как скажешь. Этой ночью они спят спина к спине. Мингю чувствует каждое движение Джису под своей кожей, так словно переживает все это сам. Его трясет от очередного ночного кошмара, и этот же кошмар посещает Мингю, а когда он наконец открывает глаза, слова Джису единственное, на чем он может сфокусироваться. «В моей комнате меня поджидает чудовище.» На следующий день они показываются в школе все в той же форме, пропитанные морским запахом и песком. У самого входа их поджидали родители Джису в компании с его старшим братом. Его мать бросается в слезы, как только замечает своего сына, сжимая в своих объятиях костлявое тело. — Извини, но кем ты приходишься нашему сыну? — обращается старший Хон к Мингю. В горле вновь першит и прочистить его кажется задачей непосильной. По правде говоря, последние несколько месяцев Мингю вел себя с Джису как последний мудак, и это явно не тот ответ, который они от него ожидали. Слова так и остаются невысказанными, пока отец Джису изучает поврежденную лодыжку сына, которая выдает себя по тому, как Джису едва удается устоять на месте. — Он мой…приятель, — успевает влезть Джису, становясь рядом с Кимом. Он судорожно хватается за жилистые руки высокого парня, дабы не потерять равновесие в болезненном падении. — Правда ведь? — надежда в глазах Джису почти прозрачная, а Мингю все больше теряется в происходящем. Все, на что он находит силы, это слабый кивок. — Да, мы дружим. На губах старшей Хон расползается характерная матерям улыбка, чего нельзя было сказать о его брате. Он казался одним из тех, кто страдал синдромом младшего брата. Или так Мингю казалось с первого взгляда. Но, опять-таки, он был тем, кто пришел разбираться насчет проблем Джису с издевками. Немудрено, что его брат так печется о благополучии Джису. — Это замечательно, Су…эм, а тебя зовут? — его мать осторожно протягивает руку к плечу Мингю. — Мингю. Ким Мингю, — едкую фальшь на лице Мингю не спасает даже одна из его лучших улыбок. Старшая Хон остается в неведении, лишь выдыхает так, словно камень спал с души, и сжимает плечи нового друга своего сына на одобрительный манер. — Все даже лучше, чем я думала. Почему бы тебе не заглянуть к нам как-нибудь? — она вновь обращает внимание на Джису. — Где ты был еще раз? В этот раз Мингю уже не приходится собираться с мыслями. — Джису неважно себя чувствовал, — его взгляд задерживается на меньшем дольше, чем следовало бы, — посему я пригласил его к себе. Он боялся, что вы переволнуетесь без причины. — Какой же ты глупый и непутевый сын, — сжимая Джису в тиски, женщина льет слезы, пока Джису давит какую-то косую полуулыбку. Никто не видит, что за ней таится, но Мингю читает его как раскрытую книгу. Словно он несет на себе непосильный груз, готовый вот-вот прогнуться под ним. — Пойдем домой. Тебе не обязательно идти на занятия сегодня. Джису ничего не остается, кроме как согласиться. Дом. Место, где он живет. То самое место, где чудовище дает о себе знать. С горечью он прощается с Мингю, бросая в его сторону ту самую чудаковатую улыбку. «Я не могу вернуться домой.» «В моей комнате меня поджидает чудовище.» Но где же это чудовище сейчас? Джису не успевает за ходом времени и ночь наступает быстрее, чем он успевает моргнуть. Бинты затянуты с такой силой, что кровь перестает циркулировать в жилах, и боль наконец возвращается опять — вся за раз. Звезды опять прячутся от него, словно чувствуя как дверь скрипит, впуская кого-то в комнату. Он держится поодаль, обводя Джису взглядом хищника. Осознание вновь приходит к Джису, больно ударяя под дых: как бы он не старался, его тело никогда не будет принадлежать ему самому. Дверь за Вону запирается, за ней выветривается вся надежда. Джису опять чувствует себя совсем крошечным, ребенком в какой-то степени, бездумным и безрассудным. Губы поджимаются сами собой, а глаза он закрывает нарочно. Горькие слезы скрыть не получается все равно. Обжигающие ладони на ледяных щеках лишь усугубляют ситуацию. — Хватит шарахаться от меня, — но это все, что Джису под силу на данном этапе. Он сдерживается, чтобы не ляпнуть что-то, что может привести к фатальным последствиям. Глотает гордость, как и во все предыдущие разы. Мольбы остаются неуслышанными. Вону умело стирает одну мокрую дорожку за другой, уже по привычке, и оставляет невесомый поцелуй на влажных щеках. — Кто был тот парень? — отпрянув, спрашивает Вону. — Друг… Вону чувствует ложь в каждом его неверном жесте, изучающе бродя по его лицу. — Он…всего лишь друг. — Правда? — Вону переносит безжизненное тело Джису с кровати к креслу за компьютером. — Да, — едва давит последний, пытаясь не позволить всхлипу сорваться с уст. Он не чувствует своих ног, лишь смотрит на монстра перед собой, точно ребенок ждущий своего наказания. Вону оставляет поцелуи-бабочки на оголенной шее Джису, руками стягивая пижамные штаны. И Джису мелко подрагивает, от бессилия и собственной немощности. — Ты раньше никогда не упоминал о друзьях, — на этот раз губы касаются места над бровью, легко и нежно, тщетно задабривая. — Разве я не говорил тебе делиться всем со мной? Ты, будь то тело или душа, являешься моим. — Прости, — голос ломается раз в сотый, — мне правда жаль. — На этот раз я прощаю тебя, — улыбка на устах Вону спокойная, почти убедительная, до момента, когда он смыкает зубы на подбородке брата, и не заставляет его вновь глотать подступающие слезы. — Ты поранил ноги? — Джису кротко кивает, на автомате прикусывая губу. Вону силой оборачивает худые конечности вокруг своей талии; с этого все начинается. — Тогда будь хорошим мальчиком и держись покрепче. У Джису нет других доступных опций. Его удел — повиноваться, крепко сжимая бедра и отдавая все свое тепло тому, кого искренне ненавидел, пока предмет его ненависти удовлетворял свои животные потребности размашистыми толчками. К этой боли невозможно привыкнуть. Еще больнее от того, что весь вес Джису приходится на эрекцию Вону, а когда Чон начинает определенный ритм, цепляясь губами то за уши, то за шею или подбородок, все опять становилось таким невозможным, словно происходило не с ним. Отрезвляло лишь тяжелое дыхание Вону в самое ухо. — Ты не имеешь права заниматься этим с кем-то, кроме меня. Потные ладони Джису сползают, и Вону быстро перехватывает ничего не весящее тело. Утыкаясь в сильную грудь брата, Хон чувствует, как его разрывают на части. — Тебе позволено быть только со мной, — губы ласкают мочку, — ты сам так сказал. Что ты всегда будешь со мной. Да, это всецело вина Джису. Ему не следовало когда-либо говорить подобное; какими же ребяческими были те обещания. Но уже с тех пор Вону будто бы загипнотизировали, сделав его жизнь неполноценной без Джису. И это на его совести. Именно по этой причине все, что он мог себе позволить — пускать влагу в подушку.