bitter virgin

Мингю теряется в ожидании Джису. Бродит глазами по пустеющему месту слишком долго, даже для самого себя. Очередной день без Джису. Смирение наступало само собой. Смирение с тем, что сегодня Джису увидеть не удастся. И в какой-то момент, Мингю, с желтым зонтом подходя к воротам, не верит своим глазам: Джису здесь, в вымокшей и смятой форме, что ничуть его не портит. — Привет, — бросает, разрушая затянувшуюся тишину. — Привет, — отвечает Мингю, протягиваю зонт так, чтобы накрыть их обоих. Джису лишь понимающе улыбается. — Где ты был все это время?  — Да так, дома отсиживался, — ответ сухой, ни одного прямого визуального контакта. В глаза бросается, как Джису хромает. Но ведь его больше некому обижать, так что же стряслось на этот раз? Мингю словно падает в бездну непонимания. — Что с твоей ногой? Очередная дежурная улыбка на устах: — Упал, наверное. Изучающий взгляд какое-то время просто внимает вид перед собой. Джису, во всем его великолепии. Мингю тянет меньшего на себя, поднимая на спину. Зонт остаётся забыт окончательно.  — Я надеюсь, ты не против намокнуть? Джису хихикает ему куда-то между лопаток. — Мне кажется для этого вопроса уже немного поздновато. — И то верно, — Мингю возвращает улыбку, поудобнее устраивая парня позади себя. Дождь смывал все, что их гложило.  — Куда пойдем? — с задоринкой в голосе спрашивает Мингю. Цепкие пальцы впиваются в него намертво, словно боясь потерять.  — Куда угодно, — едва слышно шепчет. Они останавливаются на детской площадке, прячутся в каком-то богом забытом туннеле. Через полгода они уже выпустятся, и, казалось бы, они уже взрослые, но в душе они все еще совсем малы — не готовы к жизни в этом жестоком мире. Дрожь бьет нещадно, но на удивление Мингю, Джису отказывается прерывать их уютные объятия. Жмется сильнее, ближе, крепче, переплетает свои крошечные пальцы с большими Мингю.  — Холодно? — спрашивает Мингю с присущей себе неловкостью, в ответ получая кивок и совершенно потрясающую улыбку.  — Хочешь домой?  — Нет.  Страх Джису своего дома в разы превышает страх Мингю. Мингю искренне не понимает, что за смысл вкладывает Джису в свои слова, но что-то заставляет его держаться за него как никогда прежде. И он цепляется, тянется, жмется. Притягивает замерзшего паренька к себе ближе, хотя, казалось бы, ближе уже некуда. Плечо об плечо, взгляд о взгляд, в порыве встречаются и дрожащие губы.  Мингю позволяет себе шалость, продвигается языком глубже, играясь с Джису. Воздуха катастрофически мало, и Джису весь выгибается как-то неестественно, облокачиваясь о поверхность позади. Губы теряют друг друга, за ними тянется тонкая ниточка слюны, словно пытаясь удержать их вместе, а Джису лишь краснеет, делаясь в сотни раз очаровательнее.  — Мингю, — переходя на сладкий шепот, произносит Джису, — займись со мной любовью.  Губы вновь находят друг друга, руки Мингю бродят под вымокшим свитером. Больший вырывает из Джису один стон за другим, ублажая его по-всякому. Не остается без внимания и его член, которому рот Мингю уделяет отдельное внимание. Ледяные ладони тянутся к Мингю, тянут обратно в жаркий поцелуй. Джису недостаточно Мингю: он вдыхает его, впитывает в себя, пока не начинает окончательно задыхаться. Это кажется таким безумным — находить в друг друге успокоение в каком-то дурацком детском туннеле, пока снаружи льет дождь.  Мингю видит только Джису. И снимая с парня футболку, он чувствует, как его сердце разбивается и крошится в пыль при виде гематом.  «Я не могу пойти домой.»  «…чудовище поджидает меня в моей комнате.» Медленными, осторожными мазками губы трепетно обводят каждый нетронутый сантиметр кожи; поцелуи, как лекарство для каждой ранки, для каждого синяка. Джису млеет, теряется в обилии теплоты и нежности. Мингю ублажает каждый алеющий сосок с особым вниманием. Такой невинный, совсем как девственник, Джису окрашивает румянец от бледно-розового до ярко-красного. Пальчики поджимаются, а контакт влажной, липкой кожи о кожу становится почти невыносимым. Сложенные руки Джису неустанно держит у груди Минги, пальцами впиваясь в плечи из последних сил. Очередной поцелуй ложится на губы с целью усмирить и успокоить. — Ты готов? — на выдохе произносит Мингю, наблюдая кроткий кивок заплаканного Джису. Руки окольцовывают парня целиком, пытаясь защитить и перенять весь вес на себя, пока их тела становятся единым целым. Джису выпускает болезненный вздох, сквозь попытки Мингю заглушить боль поцелуями смывающими слезы. — Так больно? Меньший упрямо вертит головой — нет — обнимая Мингю за шею. Осторожно, словно боясь сломать, Мингю делает первый толчок. Один за другим, Мингю ласкает Джису, повторяя, как мантру, что он никогда не причинит ему боли. Тонкий голосок едва находится, вместе с тяжелым дыханием достигая уши Мингю. — Это…приятно, Мингю. С улыбкой, которая могла бы осветить целый мир, Мингю льнет с долгим, проникновенным поцелуем к дрожащим губам Джису. В руках Мингю Джису проводит эту ночь, пока солнце не выглядывает из-за облаков, забирая каждый след прошедшего дождя. Нет тяжести хуже, чем нести Джису до дома на спине, не зная, что его гложет и какое у него выражение лица на данный момент. Придерживая вес руками, Мингю болтает без умолку дабы скоротать время, не замечая как они достигают места назначения. В ответ на свою улыбку, Мингю получает такую же прекрасную улыбку от Джису и это единственный знак, который нужен ему, чтобы притянуть парня в свои объятия. Он такой маленький, худой, почти крошечный. Его так легко сломать. — Мы же увидимся завтра? — ожидая подтверждения, Мингю получает кивок. — Конечно. Облегчение одевает на Мингю ярчайшую из улыбок и все, что Мингю остается — это оставить целомудренный поцелуй во лбу. У Джису на губах та самая улыбка, что выворачивает внутренности наизнанку и от того не по себе совершенно. Он цепляется за руку Мингю, как за последнее спасение и от того его напряженность становится ощутимее. Отчаянные пальцы впиваются до красных пятен только, чтобы отпустить также быстро, как и нашли свое место на коже. — — Спасибо, — шепчет Джису, оставляя за своими словами не понимающего Мингю. — За что? — За то, что сделал меня своим, — отвечает меньший и Мингю чувствует, как по телу бегут мурашки от каждого воспоминания этой ночи: как Джису шептал мольбы, как он оставлял на его коже свои следы, дабы закрыть старые, болезненные. Джису лишь подносит ладонь Мингю к губам, касаясь почти невесомо. Его собственные часы находят место на запястье Мингю. — Я хочу отдать их тебе, как память об этом дне. Пожалуйста, носи их. Это…это мой любимый подарок от родителей. — Тогда почему ты отдаешь их мне? — — Потому что ты особенный, — произносит Джису. Со смущенной улыбкой, Мингю притягивает Джису к себе в долгие объятия, оставляя поцелуй где-то в волосах и вдыхая сладкий аромат. Не говоря ни слова, Джису медленно отходит. — Увидимся завтра, — он машет, смотря как Мингю удовлетворительно кивает. — Отлично. В последний раз Мингю прощается, смотря как Джису медленно поворачивается и удаляется за дверью. Непонятно почему, но смотря, как хрупкое, маленькое тело дрожало как осиновый лист, Мингю знал, что грядут перемены. В его теле не находилось ни сил, ни желания сдвинуться с места. Он стоял, по-дурацки наблюдая, как в доме Хонов гаснет свет. Мингю наблюдает, как родители Джису закрывают окно, поднимаясь на второй этаж и почему-то тяжело выдыхает, прежде чем уйти. «- Увидимся завтра.» Однако это была ложь. Джису больше не появляется в школе. Мингю выжидает три дня, пока людей не начинает одолевать паника — лицо Джису транслируется по всем новостям. Сначала говорят, что он пропал, а затем слово сменяется на «похищен». Часы вокруг запястья — единственное, на что Мингю может обращать внимание, сидя за партой. Той ночью, ощущение, что он видит Джису в последний раз не покидало Мингю. Каждый его неосторожный жест сквозил безмолвными секретами, разгадывать которые было слишком страшно. Страшно взглянуть в лицо правде. И значение хрупких, но таких отчаянных пальцев так и осталось тайной. Когда Джису в последний раз обернулся, кротко улыбаясь, желудок скручивало в неведомые узлы, оставляя Мингю в шаге от выблевывания всех своих внутренностей. Болезненно и странно. Именно поэтому он оставался у дома Джису, пока не почувствовал, что он в безопасности. Но как же он ошибался. Для Джису не было ни одного укромного местечка — и это именно та тайна, что стояла за его страхом собственного дома. Тело выносит на берег спустя две недели. Тело Джису. Сердца родителей были разбиты и стерты в пыль, без возможности собрать воедино. Подозреваемый похититель его, Чон Вону, был найден вместе с ним — оба тела посиневшие, без единого признака кислорода в организме, который, очевидно, был смыт морской водой. Как реагировать, что говорить — Мингю не знал. В тот день он запер себя в школьной уборной. До истерики доводит осознание спустя час, вместе с тем кулаки пачкают стены, а ноги пол. Голос потерян от заглушенных криков, и Мингю ударяет головой об ближайшую стену. Джису больше нет. Реальность оседает противным послевкусием во рту: сталь, горечь, желчь. Мингю больше не увидит Джису. Никогда. Мингю находит себя в ряду нескольких одноклассников на похоронах Джису, во всем черном. Юн Чонхан тоже здесь, где-то зажался в углу, глотая слезы за белым носовым платком. Забавно, что все эти люди оплакивают Джису, но никто никогда не находил в себе смелость защитить его от нападок Мингю. Лицемеры — все они- даже его собственные родители. К открытому гробу подходить на ватных ногах страшнее всего. Взор устремляется к умиротворенному лицу Джису. На устах у него застыла полуулыбка — совсем как при жизни — эта улыбка очередная неразгаданная загадка. Он выглядит все также, как и в ту ночь, когда обещал вернуться. Кажется, будто в любой момент он вновь откроет свои глаза, но его лицо лишено цвета. На шее следы от удушья. Мысль окончательно оседает. Джису задушили. У него украли последний глоток воздуха. Кого же он звал в тот момент? На смертном одре — чью помощь он ожидал? Плакать Мингю не стал. Он всматривался в безжизненное тело Джису еще долго, просто ожидая, что его глаза таки дрогнут и откроются. Но этого не произошло. На обратном пути его одергивает мать Джису, с опухшим от слез лицом. Единственное, о чем Мингю мог думать в этот момент — это, что в ее организме более не осталось ни капли жидкости. Она достает потрепанное письмо, которое выглядит так, будто оно прошло не через одну мусору, и дрожащими пальцами кладет его в ладонь Мингю. — Это, — едва слышно произносит, — письмо от Вону. — Если честно, я хотела его сжечь, — она признается, пытаясь держать себя в руках. — Но мне кажется, что ты, как единственный друг Джису, должен его прочитать. — Спасибо, — давя улыбку, Мингю убирает письмо в карман. Два дня. Через два дня тело Джису кремируют и освобождают в то самое море, что отняло у него жизнь, и Мингю наконец собирается с мыслями, чтобы прочесть письмо. Письмо адресованное семье Хон от Чон Вону — тот самый мужчина, которого Джису называл чудовищем, поджидающим его в комнате. Письмо было скомкано несколько раз и подожженным у одного краешка, только, чтобы быть спасенным в итоге. «Сидя здесь, я не совсем понимаю, зачем пишу это письмо. Не знаю для кого, но надеюсь, что это избавит и дядю, и тетю от грядущей боли. Честно говоря, Джису всегда боялся, что его смерть повлияет на вас двоих больше всего, и теперь, когда его больше нет, я считаю это своим обязательством поведать вам правду. Пожалуйста, не вините Джису. Это я отнял у него жизнь, буквально выдавил последний вдох. Джису не боролся против. Он никогда не противился. Той ночью, он сам пришел ко мне и сказал: „я не могу быть с тобой, так давай же покинем этот мир вместе“. Сначала мне показалось это безумным, но позже ко мне пришло осознание, что это единственный способ иметь полную власть над Джису, сделать его навсегда своим. В глубине души он знал, что когда-нибудь этот день настанет. Я не виню вас за смерть своих родителей. Да, возможно, раньше. Все время, что я находился тогда в больнице, я пробыл в страхе, видя сны с перекошенными и изуродованными лицами папы и мамы, измазанных в крови. Я хотел быть с ними, но открыв глаза, будучи одиноким в этом огромном мире, первый, кто потянулся ко мне, был Джису. Своим невинным голосом он произнес: „давай всегда будем вместе“. И с тех пор я думал, что я буду его и он будет моим. Нет, у меня не было подобных мыслей изначально. С возрастом все меняется. Чувства тоже. Я начал бояться потерять и его. Смотрел на него, как должен был на какую-нибудь привлекательную девушку. Он был намного, гораздо красивее, чем что-либо в этом мире и я забрал у него все. Каждый раз, когда вы хвалили меня, я чувствовал вину за то, что за закрытыми дверями я делал с Джису все, чего пожелаю. Он всегда плакал и умолял меня в страхе. Но я мог думать только о том, каково мне было бы жить без Джису. Другого выхода не было. Джису должен был быть моим. По-своему, Джису понимал. Он все понимал. В этом жестоком мире, я бы не выжил без Джису. Мне так жаль, что я забрал его у вас, но я надеюсь, что когда-нибудь вы поймете. Теперь, я наконец могу сказать: я не виню вас за то, что я остался без родителей.» Над тем же треклятым океаном Мингю сжигает письмо до тла, смотря как пепел танцует в воздухе. Морской запах щекочет нос, а за горизонтом виднеются первые признаки восхода. Мингю смотрит на часы, которые давно прекратили свой ход. Может, они никогда и не ходили. Наручные часы совсем как оковы теперь. Тяжесть их тянет вниз, но взор, устремленный в море, ни разу не дрогнул. Все это слишком удручающе, даже море, лижущее берег, которое смыло Джису в своих волнах. Загадка за пальцами, которые отчаянно цеплялись за Мингю еще совсем недавно, все еще мучает парня. Была ли это немая просьба о помощи или он хотел, что Мингю лишил его жизни? Той ночью Джису знал, что его время поджимает. Пожалуй, потому он и отдал ему сломанные часы. Потому что Мингю особенный. Хотел ли он, чтобы Мингю хранил его в памяти? Смерть не страшна. Страшно быть забытым, быть стертым напрочь, остаться незамеченным — словно тебя никогда и не существовало. Кто в этом мире вообще будет помнить о Хон Джису? Ручка аккуратно касается блокнота, вырисовывая слова. 10 лет, 20 лет, 30 лет спустя, Мингю кажется, что он впитал Джису в себя так, что память о нем бессмертна. Свою историю он излагает на листах. «Это история о человеке, который изменил мою жизнь. Нет, даже не так, моя жизнь до сих пор остается неизменной с тех пор, как он покинул ее. Он был молодым юношей, за которым всегда стояла глубокая тайна. Тогда я не понимал, что у него на уме, и сейчас не могу. Он всегда цеплялся за меня подолгу. Как бы просил о помощи и уже в следующий момент, он умолял, чтобы я забрал его жизнь, сбросив его со здания. Я думал об этом все это время, но мне кажется, может… Хон Джису был озлобленным девственником. Для некоторых, девственность не имеет за собой ничего особенного, ее можно отдать кому угодно, но Хон Джису — он всегда воспринимал себя, как девственника, лишенного боли. Все, чего он желал больше всего на свете — это вернуть себе свое тело, возыметь полный контроль над собой и иметь возможность отдаться тому, кому хочется. Поэтому, в каком-то смысле, мне кажется, Хон Джису был озлобленным девственником…пока он не встретил меня.» 40 лет, 50 лет, может даже 60 лет спустя, Мингю уверен, что Джису не исчезнет, также как эти часы не возобновят свой ход, и с этим, Мингю разбивает их. Так, чтобы никто не смог их собрать.