Ты мне никто

И после этого парень не сводил глаз с рыжего, как лис, Пак Чимина. Выслеживал, стоя за углами, но в итоге попросту забил на это дело после нескольких уроков. – Ты так упорно за ним наблюдаешь. Что ты в нем увидел? Юноша стоял возле своего кабинета, опираясь спиной о стену, покрашенную в нежно-розовый тон, и косо глядел в сторону Чимина. Он, как всегда одинокий, слабо улыбаясь, по-прежнему был в телефоне, присев на подоконник и ограничив звук школы с помощью пары белых наушников. А Юнги вовсе и не заметил, как в открытую смотрел на него. Но к нему подошел друг, Намджун, и задал столь каверзный вопрос, буквально застав парня врасплох. Но повернув в его сторону голову и осмотрев его сверху вниз, Мин тут же ответил: – Да вот смотрю, кого сегодня отпиздить. Он отличная кондидатура. – И не надоело? – растягиваясь в улыбке и обнажая белые зубки спрашивает Ким. – Ни капли. – Он же не виноват, что его клеймили неудачником. На вид он не кажется таким плохим, – Намджун направляет взгляд на Чимина, и тот отрывается от телефона и озадаченно смотрит на обоих. – Он чертовски виноват, – сухо проговаривает тот, встретившись взглядом с Чимином и увидев, как тот снова улыбается ему и машет ручкой. Фыркнув, Мин подкидывает сумку на плече и заходит в класс. Тем временем на лице Чимина больше не присутствует улыбка. Лишь чуть напряженное лицо. Он медленно отпускает взгляд в пол и глубоко погружается в свои мысли. Наверное, Юнги неприятно, что он пользуется им. Но а как иначе? Нужно же было что-то предпринять, чтобы избежать новых увечий? Вечные ссадины и синяки – словно печать на его теле на все школьные дни, пока он не окончит ее. Словно он проклят. Конечно, не нужно унывать, надо уметь находить во всем плюсы, но когда тебя ненавидит вся школа и издевается каждый, кому не лень, то хорошего здесь не отыскать. Лишь боль и страдания. Лишь страх, глубоко засевший в глубине души и постоянная паранойя. В последние дни ему кажется, что если он сделает лишний вздох – то его убьют. Тело до сих ноет от последнего избиения, но ему некому было жаловаться. Маме было нельзя, у нее и так трудное положение. Папе тоже не вариант, он не послушает его, как делает всегда. Остается только маленькая сестрёнка Тиён, но зачем ей знать? Она слишком мала для таких вещей. Поэтому парню приходится терпеть. Терпеть, и вновь и вновь напяливать на себя маску последнего счастливчика и направляться в школу, а со школы – домой, и так каждый раз, изо дня в день. Может Юнги – это последний шанс ухватиться? Глоток воздуха перед смертью? Может, с помощью шантажа Юнги всё-таки защитит его? Чимин же не много просит? Но звенит звонок, уповещающий о начале урока. Даже через наушники он слышит этот звон, и опомнившись, растерянно переводит взгляд на убегающих на урок учеников. Стало быть, и ему пора. Схватив сумку и спрыгнув с подоконника, он бежит на следующий урок, попутно засовывая в карман телефон и наушники. И так целый день. Юнги приходилось сталкиваться с рыжим довольно часто, что непременно выводило его из себя. Он задирал других учеников, выплескивая свою агрессию и чувствовал новую волну ярости при виде вечно улыбающегося Пак Чимина. Так хотелось тотчас стереть эту улыбку с лица земли, но не позволял один существенный факт – Чимин являлся носителем очень важной информации, о которой знал лишь он, но может узнать и вся школа. Поэтому приходилось "защищать" его. Однако сегодня до него никто не докапывался, что облегчило работу Юнги. Чимин как всегда собирался домой, складывая учебники в сумку, и перекидывая ее через плечо направлялся к выходу из школы. Однако уже возле школьного заведения его поджидал сюрприз – злосчастная троица. Он уже было хотел завернуть куда-то, чтобы поскорее скрыться из виду, однако не успел – его заметили. Грубо схватив рыжего за плечо, его насильно завели за угол, где без всяких объяснений кинули на землю и стали бесжалостно избивать. Тело, еще не отошедшее от недавних побоев покрывалось все новыми и новыми сине-фиолетовыми пятнами, ссадинами и царапинами. Троя накинулись на него и яро отпинывали ногами, заставляя того лишь сворачиваться от адской боли и что-то тихо, жалостно кряхтеть. И он не знал, когда это закончилось – время тянулось мучительно долго. Но после всего этого, когда трое парней покинули его, он чувствовал, словно его ребра раскрошили в кусочки костей. Настолько было невыносимо больно, что он попросту не мог подняться. Кинув последний взор на место, куда ушли парни, на некоторое время он потерял сознание. Медленно разлипая мокрые, слепшиеся от слез ресницы он посмотрел в упор. Перед ним стоял силуэт, лицо которого было размыто. Но уже через несколько секунд, овладев ясностью, он увидел перед собой никого иного, как... – Юн... ги... – еле выдавил он из себя, пытаясь приподняться. – Помоги... Но парень даже с места не сдвинулся. Его лицо отражало что-то наподобии победного вида. Словно он получил то, что желал. Уголки губ были слегка приподняты в улыбке, но глаза отражали совершенно иное. – Юнги... – снова, уже шепча проговарил парень, чувствуя, что вот-вот заплачет и чуть оперся на ладони, приподняв корпус. Но Мин, фыркнув, лишь развернулся и пошел в ту же сторону, куда ушла и троица. И вот момент – и Чимин просто не смог сдержаться. Слезы попросту пошли из его глаз, и он совершенно не давал этому отчета. Было больно, но не только физически, но и душевно. Немного погодя, он с трудом поднялся с ног и вытер с ладоней грязь и маленькие камушки, впившиеся в кожу. Далее, кое-как почистив рубашку от пыли, он трясущимися руками поднял сумку и болезненной шаткой походкой направился домой, то и дело всхлипывая по дороге и все время утирая слезы рукавом. Но он даже не знал, что шел не один...