29.04 (вечер)
8 марта 2017 г., 21:20
— Это же отличный повод сблизить их ещё ближе! — очень грамотно возликовал Гоша, расхаживая из стороны в сторону по пятачку земли. Я непонимающе поднял одно ухо. Почему-то проснулось острое желание чихнуть – уж не аллергия ли у меня на котов началась?
— Твои действия какие-то резкие. Ты забываешь, что основная преграда между ними – страх, — рассудительно заметил я, недоумённо вспоминая Гошкины советы про кеомфорт, но Гоша лишь нетерпеливо замахал на меня хвостом.
— Страхи, — поднял он правую переднюю лапку, показывая мне розовую, вылизанную до блеска подушечку и выглядывающие из пазух коготки, — преодолеваются тогда, когда создаётся эта самая ситуация с твоим страхом. И если они сознательно не собираются ставить себя в стрессовые ситуации – это сделаем мы.
— Но ведь... Мои уютные одеялки, свечи и духи сработали... — опустил я хвост, укоризненно глядя в глаза противоречащему самому себе на этот раз диктатору. Но тот пресёк меня:
— Только благодаря моему гениальному плану с рубашками! Может, Юри бы улизнул от разговора об ароматах, если бы он не был поводом замять неловкость после «рубашкового» недоразумения!
Гошка прикрыл глаза, наслаждаясь немного прохладным весенним ветерком. Потоки воздуха развевали его шёрстку. Было солнечное утро, и мы с Гошей сидели на заднем дворе, как в тот раз, когда мы придумали тот «замечательный» план, который, как считает кот, сработал на все сто только благодаря нему. У меня успело сложиться такое впечатление, что мы с Гошей поменялись местами. Он стал беззаботнее. А я стал более серьёзным. Но это, наверное, потому, что я сосредоточен на сближении моего человека и человека моего человека.
— Так. — встрепенулся Гоша, расчищая лапкой неровный песочек, и я обратился в слух, желая скорее узнать, что он предложит, — первый этап пройден успешно. Виктор и Юри установили дружеский контакт, и мы убрали первичное стеснение. — тут он нарисовал двух человечков, – очевидно, Юри и Виктора, – а между ними провёл черту и тут же стёр её, показывая разрушение стеснения. — Наша следующая задача – настроить их на романтические отношения.
— Не слишком ли все у тебя быстро, Гоша? Да, эм, наш план сработал замечательно, но им нужно дать привыкунть к новому этапу в отношениях.
— Хорошо, что же ты предлагаешь, пёс? — акцентировал Гоша последнее слово. Я косо улыбнулся.
— Может, мне просто покрутиться вокруг них пока и показать, что я их обоих одинаково люблю? А они вроде... Из одинаковой любви ко мне потянутся друг к другу, и...
— Так, так, так, СТОЙ, У МЕНЯ ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН! — Гоша быстренько начертил на песке какие-то каракули. Я склонил голову на бок, но и под этим углом не смог ничего разобрать.
— Что это?
Гоша раздражённо выдохнул. Было слышно, как рык начинает колебать его голосовые связки.
— Блин, ну что, не видно?! Вот это, — он ткнул чёрной лапой в какой-то подсолнуховый лопух, — ты, а это – Юри!
— И при чём тут Юри? — не понял я.
— Заставь его выгулять тебя, вот что! Виктор обычно гуляет с тобой после тренировки, а ты попросись с Юри до неё.
— Как?
— Так, — относительно терпеливо пояснил Гоша. — Тыкай ему поводок в лицо и прочее, прочее, прочее, что вы там, собаки, делаете? Лицо ему обслюнявь!
— И что это даст? — по-прежнему недоумевал я.
— А то! — раздражённо выдал Георгий. — Виктор начнёт тебя ревновать к Юри, а Юри к тебе.
Я впервые за всё время посмотрел на кота так, как обычно он на меня смотрит. Как на идиота.
— Чего ты на меня так смотришь, а? — Гоша явно не понимал, в чём дело. Да, мы точно поменялись местами, и я не могу понять, хорошо это или плохо.
— Гоша, твой план – отстой. — честно заявил я. Глаза кота увеличились настолько, что я уже начал переживать, чтобы они не выпали из глазниц.
— Как это – отстой?! Это твои бесполезные мелочи – отстой, пёс! А ну-ка обоснуй свою точку зрения! — задохнулся от возмущения Гошка. Неужели валерьянка и конфеты размыли ему мозги?
— Твои стереотипные взгляды на собак не приведут к хорошему плану. Сейчас перед нами стоит задача не заставить кого-то ревновать, а сблизить их ещё больше. Вот поэтому твой план, Георгий, никуда не годится.
— Ну вот и думай над планом сам, раз уж ты такой умный и не имеешь стереотипов. И помогать я тебе не собираюсь! — топнул Гоша лапкой, чтобы напустить пыли, и вальяжной походкой куда-то направился.
«Ну, я не гордый, и сам справлюсь. Хотя... Чтобы вернуть Гошку, нужно показать ему, что я, наоборот, сам не справляюсь. Только вот нашему делу это никак не должно навредить», — решил я.
Итог: я должен на некоторое время вообще перестать что-либо делать (вроде как без Гоши вообще ничего придумать не могу). Просто на некоторое время отойти на задний план, взять бинокль (а лучше монокль, потому что бинокль не вполне удобно держать) и понаблюдать откуда-то издалека (не совсем) за отношениями ребят. Прошло уже три дня, Юри почти выздоровел и готов вернуться к тренировкам, но это не значит, что Виктор перестанет заботиться о нём и относиться к японцу с особым вниманием, как делал всё время его болезни вплоть до этого момента. Я думаю, что некоторое время всё должно спокойно и естественно складываться само собой. Потом же, когда ребята столкнутся с новыми трудностями (увы и ах, Кацуки не перестанет после какой-то там болезни и ароматных свечей видеть между ним и Виктором воображаемые преграды), я им помогу их преодолеть новыми планами. И Гошка обязательно подключится! Не вечно же ему обижаться. Вечно обижаются только глупцы! А Гоша не такой.
Перед глазами всплыли картины памятной ночи. «Ну, почти не такой!» — усмехнулся я и поискал глазами Виктора и Юри. Сейчас я просто буду проводить с моими людьми как можно больше времени. И следить, чтобы они не отходили друг от друга ни на шаг.
А нашёл я их возле входа в комнату Юри.
— Но, Юри...
— Виктор, я, честное слово, в полном порядке! И я могу снова кататься.
Виктор громко вздохнул. Даже с расстояния трёх моих прыжков я мог видеть обеспокоенность в его небесно-голубых глазах.
— Я понимаю, что ты очень хочешь хорошо выступить и дорожишь каждой секундой тренировок, но... — Виктор взял Юри за плечи, заглянул ему в глаза и попросил уверенно, но в то же время очень тихо:
— Твой организм истощён болезнью. Постарайся не слишком сильно себя утруждать, хорошо? Пообещай мне.
Юри молчал. Виктор стоял к нему вплотную, и было видно, как японец смущён такой близостью. Вдобавок он был живой человек, а каждый живой человек немножко упрям и принципиален. Даже Юри Кацуки. И, какая бы самооценка у него ужаснейшая не была, он не считал себя настолько слабым, чтобы не прокатиться несколько раз по катку туда-сюда. Он никому ничего обещать не хотел.
Хотя нет, Виктору он мог пообещать, наверное, что угодно. Но почему-то не мог выдавить из себя ни слова.
У меня напрочь спёрло дыхание. Момент выглядел таким... Интимным.
— Обещаю, Виктор. — наконец ответил Юри, и было видно, что этот ответ дался ему тяжело. Сейчас это была уже не стена между Юри и Виктором, это была стена, которую видел только Юри. Просто он такой человек – такое ощущение, что он... боится. Боится подпустить к себе кого-то слишком близко. Возможно, у него есть какие-то проблемы... Или история, связанная с этим?
Меня как будто током ударило. Виктор и Юри уже успели удалиться, ведь было время ужина. А я всё стоял, отходя от шока. Вот он – ключ к разрушению последней преграды! Мне нужно найти хоть какую-то зацепку, информацию, разговор, чтобы узнать, почему Юри такой зажатый. Когда я найду это что-то, мне нужно как-нибудь это показать Виктору, а дальше он и сам справится.
Ну, разве я не гений?
***
Была, по-видимому, глубокая ночь, ведь спал я очень крепко, но что-то меня разбудило. Опять Гошка? Подняв одно ухо, чтобы получше услышать шум, я понял, что это были громкие разговоры на кухне. Кто-то то ли спорил, то ли что-то обсуждал. Я поднялся и пошёл посмотреть, что же происходит. Все двери в коридоре были открыты, а на кухне ярко горел свет. Голоса становились громче по мере того, как я приближался к месту шума. На кухне собралась вся семья Кацуки, Виктор, Юрио и Гоша, лежащий на руках у Плисецкого. Они на что-то смотрели, но из-за ног Виктора я ничего не мог разглядеть. — Макка, и тебя разбудили. Иди сюда, — заметил меня Виктор, и я подошёл ближе. На полу был полный бардак: туалетная бумага, какие-то краски, следы кошачьих лап и, самое главное, потрёпанные и покусанные коньки. Казалось, Юри вот-вот заплачет. — Гоша, да что с тобой не так?! Что ты наделал! — как ни странно, эти слова вылетели из уст Плисецкого. Я в первый раз вижу, чтобы он ругал своего любимого кота. Так, погодите, это всё Гоша натворил? — Мои коньки... А я завтра собирался на тренировку. Они такие дорогие... — всхлипывал Юри. Меня пронзила жалость к фигуристу. Наверное, у него были связаны с коньками и воспоминания, как бывает со всеми вещами, к которым люди испытывают привязанность. Сколько всего он в них откатал – подумать только! Виктор приобнял его за плечи и что-то сказал на ухо. Тут же лицо Юри выразило недовольство, а глаза отразили неловкость. — Нет, Виктор! — воскликнул Юри, но Виктор ему сказал ещё что-то, давая понять, что это не обсуждается. «Очевидно, хочет купить ему новые коньки», — промелькнуло у меня в голове. Надо будет проследить за ними после завтрашней тренировки. — Так, теперь все идите спать, а мы с Юрием приберёмся. Юри, это не обсуждается! — прикрикнул Виктор, увидев, что Юри хочет возразить. Кацуки поник и отправился спать, так же, как и его родители. На кухне остались я, Гоша, Витя и Юрио. Я подошёл к Гоше с намерением выяснить, что происходит, но он отвернулся и ушёл прочь. Я не стал его догонять. Всё равно он не станет со мной разговаривать.
