Чувственность зимнего солнцестояния

***

Старые трубы затряслись и застонали, когда он открыл кран, и ванна стала наполняться горячей водой. Вздрогнув от звука, многократно отразившегося от стен крошечной ванной, Шерлок неуклюжими от усталости пальцами начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Мышцы, наказанные за долгое преследование по улицам, за прыжки через заборы и низкие стены, и за драку кулаками и коленями, напомнили о себе болью, когда он, поймав вора за воротник, повалил его на землю. Полиция прибыла очень быстро. На подозреваемого были надеты наручники, а дело − раскрыто. Это должно было обрадовать, но он не чувствовал ничего подобного, потому что рядом не было Джона. Джон пропустил всё это, потому что три дня тому назад, пулей вылетев из квартиры после случившегося между ними жаркого спора, так и не вернулся. Поэтому вместо того, чтобы вместе отметить раскрытое дело дим-самом, он в одиночестве шёл домой по тёмным улицам. Ощущая, как из крови выветривается адреналин и саднят костяшки пальцев, он поднялся по лестнице в пустую квартиру. Остановившись посреди тихой кухни под люминесцентной лампой, Шерлок ощутил, как в груди заныло. Джон из упрямства не писал и не звонил. Острая боль вернулась, когда Шерлок разделся. Плитки ванной запотели из-за того, что холодный декабрьский воздух, просочившись сквозь щели в окнах, смешался с тёплым паром. Рубашка соскользнула с плеч Шерлока на пол, потом там же оказались брюки, бельё и носки. Боковым зрением он увидел в зеркале изгиб своих бёдер и спины. Шерлок поднял голову; усталое лицо, которое он увидел в зеркале, на мгновение показалось незнакомым. Чтобы прогнать своё отражение, Шерлок распахнул дверцу шкафчика. Скользнув взглядом по бритве, тюбикам и баночкам, он остановил его на удлинённом стеклянном флаконе. Взяв его, он прочитал этикетку. Эфирное масло лаванды. Он улыбнулся. Это было одно из смешных средств Джона для ванны. Доктор всегда был любителем принять ванну с маслами и свечами. Покрутив пузырёк в руке, он открыл крышку и понюхал. Аромат был приятным, навевая мысли о летнем солнце и гудящих пчёлах, о горячих каменных плитах и прохладной, с фиолетовыми тенями спальне. Этот аромат иногда исходил от халата Джона, когда тот, выходя из ванной, вытирая влажные волосы полотенцем и зевая, сообщал, что собирается идти спать. Лаванда, как предполагалось, помогала расслабиться и заснуть. Сегодня вечером Шерлок был бы рад хорошо отдохнуть. Капнув несколько капель масла в ванну, он закрыл кран. Медленно падающие капли из крана подчеркнули внезапно наступившую тишину. Перенеся ногу через бортик ванны и опустив её в воду, он ощутил, как невольно поджались пальцы, когда тепло охватило лодыжку и икру. Осторожно сев в ванну, он почувствовал, как жар стал приятно покалывать его кожу острыми жалами. Вздохнув, он вытянул ноги и откинул голову на стену. Закрыв глаза, он попытался очистить свой разум, позволяя мыслям дрейфовать, но спор с Джоном не хотел его оставлять, постоянно проигрываясь перед глазами. Ситуация обострилась, когда ссора из-за грубости Шерлока переросла в горячий спор о его высокомерном, беспечном поведении и отсутствии сочувствия. Он представил натянутую улыбку Джона − ту, которая не отражалась в глазах, означая, что он с трудом сдерживает гнев − и вспомнил его последние слова: − Ты ничего никогда не чувствуешь, не так ли? Нежная плоть покраснела, бисеринки пота украсили его лоб и верхнюю губу. Тепло и лаванда, окружая его, убаюкивали, перенося в прошлое − лето в саду бабушки. Невинный, незапятнанный интригующими химикатами и захватывающими преступлениями, он мог тратить время на книгу с приключениями или лупу, изучая растения, морские раковины и насекомых. Где-то по пути тот любопытный маленький мальчик ожесточился, превратившись в высокомерного, надменного, гениального, но одинокого мужчину. Шерлок открыл глаза; сожаление затопило его. Он не всегда был один. Был Джон. Джон, свистя, поднимающийся по лестнице, откусывающий кусочек от тоста, что-то печатающий в ноутбуке, задающий правильные вопросы, чтобы стимулировать его разум. Джон резкий, смеющийся, ругающийся, улыбающийся. Джон, который может не вернуться. Уставившись на потолок, Шерлок потерялся в разглядывании на нём мелких трещинок. Пройдёт какое-то время, и краска облупится, если ничего не будет сделано, чтобы это исправить. Возможно, он должен извиниться. Он медленно перевёл взгляд на свои ноги, которыми упирался в бортик ванны, с горными хребтами сухожилий, ведущими к длинным пальцам ног. Под водой ссадины на костяшках пальцев пульсировали. Он заскользил взглядом по голеням, новым синякам на коленях, тонким волоскам на верхней части бёдер и члену над завитками тёмных волос. Такой странный придаток, незащищённый и уязвимый, неуклюжий и ловкий, смешной и практичный, иногда неудобно бросающийся в глаза, способный давать и получать столько удовольствия... Проверяя вес, он обхватил пальцами мягкий член. Сжав, он погладил его вверх и вниз, чувствуя, как тот увеличивается и твердеет, и представив горячий рот, розовый язык, медленное влажное посасывание... Разжав ладонь, он опустил тело поглубже в ванну, до мочек ушей и волос на затылке. Ему иногда хотелось, чтобы у него не было тела, и он мог просто существовать как бесформенный интеллект, которому не требуется еда и сон, не испытывающий никаких болей и страданий... и никаких желаний. В других случаях ему хотелось позволить себе подобные желания и предаться удовольствию, сдавшись ему полностью, без остатка. Спустя какое-то время вода в ванне начала остывать. Представляя холодный воздух напротив своей влажной кожи, ему не хотелось двигаться. Но он не мог остаться здесь навсегда. Всколыхнув спокойную поверхность воды, он медленно поднял руки и обхватил ими края ванны. Заставив себя подняться и потянувшись за полотенцем, он ощутил, как кожа покрылась мурашками, а по позвоночнику прокатилась дрожь. Полотенце, недавно выстиранное миссис Хадсон, было мягким. Проведя им по рукам и ногам, и вытерев шею, Шерлок вдохнул цветочный аромат, когда зарылся в него лицом. Больше лаванды. Перекинув полотенце за спину, он вытер последние холодные капли. Повесив полотенце на крючок, чтобы оно высохло, он затем надел синий халат, ощутив, как прохладная шелковистая ткань заструилась по коже. Повязав на талии пояс, Шерлок принял решение. Он напишет Джону смс-ку с извинением. Вернувшись в гостиную за телефоном, сначала он разжёг камин, приветствуя тепло и свет пламени. Взял со стола телефон и разблокировав его, он задумался. Что же напечатать? То, что он не хотел быть таким резким и высокомерным? То, что он не привык думать о том, как его действия затрагивают кого-то ещё? То, что он хочет, чтобы Джон вернулся? Он начал печатать, начал и стёр, и снова начал. Я хочу... Я хочу, чтобы ты вернулся до... Я хочу тебя... Его большие пальцы зависли над клавиатурой, когда он, поражённый своим невольным признанием, перечитал на экране эти три слова. Желание. Тоска по желанию прикоснуться и по тому, чтобы к нему самому прикасались, по желанию слиться в одно целое и одному на двоих дыханию − ощущения, которые он испытывал очень давно, и редко об этом вспоминал. Они дремали до тех пор, пока Джон, вопреки всей логике, не разбудил в нём что-то позой солдата, мастерством доктора и воображением писателя. Он медленно всё стёр, а затем, снова напечатав, быстро послал сообщение, прежде чем мог передумать. «Прости, пожалуйста».

***

Подставив лицо под брызги воды, Джон ощутил, как тёплые струи навевают сонливость. Последние несколько ночей он плохо спал из-за того, что диван Грега был совершенно неудобным. Он только что отработал двойную смену и очень устал, поэтому, вернувшись из клиники в квартиру Грега, сразу направился в душ. Инспектор, вероятно, задержался на работе, работая над делом. Джон позволил потоку горячей воды обрушиться на спину, чувствуя, как давление развязывает узлы скованных мышц. Его тело было в постоянном напряжении последние три дня; злость на Шерлока и смущение из-за того, что пришлось обратиться к Грегу, усталость и раздражение из-за дополнительной работы в клинике. Он будет нуждаться в деньгах, если съедет и снимет собственную квартиру. Его плечи поникли от мысли о том, что придётся съехать с Бейкер-Стрит. Всё так запуталось. Они с Шерлоком в этот раз поссорились не на шутку. В этом была и его вина; чувствуя себя оскорбленным тем, что им помыкают, он из-за этого сорвался. Он не мог вспомнить того, что точно говорил. Что-то о том, что он не собака, которую можно пнуть, а Шерлок − высокомерный мерзавец. То, что тот никогда ничего не чувствовал. Джон сожалел об оскорблениях, которые швырнул от отчаяния. Будь он честен с собой, он мог бы не обратить внимание на высокомерие (Шерлок, бесспорно, гениален), подчиниться указаниям (в конце концов, он был солдатом), но обвинить Шерлока в отсутствии эмоций... это был удар ниже пояса. Он был уверен, что Шерлок чувствовал; они вместе смеялись, поддерживали друг друга и препирались, шутили и работали, а сидя в комфортной тишине, обменивались мыслями только с помощью взглядов и пожатий плеч. Они общались очень тесно, и всё же, как оказалось, знали друг друга недостаточно хорошо. Шерлок так хорошо владел собой, держа в узде все посторонние импульсы ради чистого интеллекта. Если бы только Шерлок опустил свои барьеры и впустил бы его, если бы он просто предался чему-то низменному, ненасытному и чувственному... Джон закрыл глаза, ощущая как потоки воды стекают по рукам и торсу, бёдрам и икрам. На мгновение он представил, как к нему с нежностью прикасаются длинные пальцы. Рука сама потянулась к члену; он обхватил его и погладил несколько раз. Нет. Распахнув глаза, Джон резко схватился за кусок мыла, ругая себя за мысли о том, что, как он знал, было невозможно. Боже, как же он иногда жалел, что не может запереть свои желания и умерить порывы тела. Во всех смыслах просто было бы лучше съехать и оставить Шерлока наедине с его работой. Они оба справились бы. Они не зависели друг от друга; ради всего святого, они не были старой супружеской парой. Вода барабанила по спине Джона; он, так и не убедив себя, ощущал внутри пустоту. Ароматы тёплой корицы и гвоздики витали в воздухе, навевая мысли о холодных зимних ночах и кружке подогретого с пряностями сидра, о рождественском утре и шерстяных носках на холодных деревянных полах, о сладком поцелуе на последнем ряду в кинотеатре и комнате с мерцающими огоньками красных свечей и длинными тенями. Он ощутил, как от тоски заныло в солнечном сплетении. Всё эти воспоминания из далёкого прошлого. Изменения и потери были неизбежны. Выключив краны, он какое-то время просто стоял, позволяя воде стечь с волос; на его ресницах блестели бисеринки воды. Он должен вернуться в квартиру и сказать Шерлоку, что съезжает. Возможно, он должен принести извинения. Он не знал, что делать.