По другую сторону любви

      Осторожный шажок. Еще один, второй, третий. Глубокий вздох, решительный взгляд.       Тук-тук.       — Простите… Можно? — раздается сначала неуверенный, но к концу фразы твердый и спокойный голос Маринетт, в то время как сердце ее заходится в грудной клетке немыслимыми кульбитами.       «Что я делаю? Невероятно… Правда собираюсь признаться, что я все это время… за ними…»       — Да? — удивленно смотрит на вошедших мисс Росси. Ее взгляд как-то печально останавливается всего на мгновение на Адриане, чтобы после вновь обратиться с вопросом к его неожиданной спутнице.       Маринетт сама бы никогда не подумала, что окажется в подобной ситуации: что будет стоять в кабинете рыжеволосой учительницы, в которую влюблен уже ее объект неразделенной симпатии. Абсурд, не иначе. Может, она спит в беспамятности за партой у окна, а над ней склонился и нашептывает всякие глупости этот бесноватый котяра? Это как будто более ожидаемый сценарий ее омраченной любовью жизни.       — Я… — начинает Маринетт и вновь вздыхает, чтобы собраться с духом и продолжить. — Я должна кое-что…       Но признаться в ее спорном времяпрепровождении после уроков ей не дает внезапно распахнувшееся окно. Ворвавшийся в комнату ветер вихрем подбрасывает тонкие полупрозрачные жалюзи, и вот на фоне слепящего в проеме солнца вырисовывается вполне ожидаемый гость, — кто ж еще заходит в помещения через окна, кроме как пресловутого героя Парижа в латексе? — но в неожиданном сопровождении. Приглядевшись, Маринетт понимает, что ее закадычный друг по навязчивому вниманию к чужой жизни держит за загривок, — словно мать провинившегося котенка, — смутно знакомого ей ученика из спортивной группы. Вроде его звали Ким и что-то-там?       — Извиняюсь за вторжение и минуточку внимания! — громко возвестив о своем присутствии, Кот Нуар с вальяжной улыбочкой перешагивает через подоконник класса и спускает несчастного попутчика в красной толстовке на пол.       Парниша тут же падает на колени и складывает, словно в мольбе, руки, по отношению к стоящей в недоумении Лилы. Не только она, но и все присутствующие в немом вопросе взирают на вихрем ворвавшегося в класс супергероя, явно сомневаясь в безупречной трезвости его рассудка.       А Маринетт… Она не понимала, что именно чувствовала в этот момент. В один миг она успела и облегченно выдохнуть, и не на шутку рассердиться, и по-настоящему обрадоваться… Последнее почему-то ощущалось ярче всего.       «Гнать, гнать такие мысли! Я просто рада, что не пришлось сдавать себя с потрохами, а не потому что счастлива видеть этого дьяв… наглеца».       — М-мисс Росси… — сконфуженно начал Ким. — Извините, что доставил Вам столько проблем! Я-я… должен Вам кое в чем признаться…

***

      Маринетт сидела на подоконнике, прислонившись боком к оконной раме, и с безучастным видом смотрела на проплывающие по до боли ярко-синему небу белые пушистые облака.       Она была рада, что вся ситуация со слухами благополучно разрешилась: Ким признался, что водил в класс мадам Росси свою подружку. И как раз ее силуэт и увидели проходящие мимо местные сплетники.       Без помощи Кота сложно было представить, как в дальнейшем сложились бы отношения между всеми участниками случившегося. Маринетт правда была признательна этому зеленоглазому прохвосту с когтями, который умудрился узнать больше информации, чем она сама. Дюпэн-Чэн готова была даже наброситься на героя Парижа если не с объятиями, то по крайней мере со словами благодарности, настолько ее переполняло облегчение.       Но вместе с тем… Маринетт вспоминала взгляды Адриана и Лилы, говорящие без слов намного больше, чем все, что она могла услышать от Агреста в свою сторону за долгие месяцы своей неразделенной любви. В глазах этих двоих было так много всего, о чем Дюпэн-Чэн не могла себе представить даже в самых смелых мечтаниях. И все это… предназначалось не ей. И она всегда это знала. Всегда.       Так почему же улыбка Маринетт, направленная вдаль, была настолько печальной? Брюнетка только прокручивала в голове лелеемый образ и слова, — первые искренние и для нее самые по-настоящему значимые, — сказанные Адрианом напоследок.       — Маринетт, — окликнул он девушку, — спасибо, — и улыбнулся, словно самый что ни на есть настоящий принц из сказки.       Маринетт улыбнулась в ответ.       Она и сейчас продолжала улыбаться. И вид сидящей в одиночестве брюнетки заставил сердце Кота Нуара болезненно сжаться. Он не решился даже пошутить про выбранное ею место отдыха, где обычно он сам сидел и подолгу рассматривал дремавшую за партой Маринетт. Она не знала, что каждый раз, когда слезы застилали ей глаза и сил не было больше смотреть в ненавистное окно библиотеки, герой Парижа, это самодовольный котяра, оставался рядом и оберегал ее сон, нежно стирая подушечками пальцев с девичьего лица прозрачные следы печали.       — Я не понимаю, — решился нарушить тишину обычно никогда не испытывающий робости Кот. — Нет бы воспользоваться преимуществом ситуации. А ты их только сблизила! — нотки недовольства скользнули в его голосе, смешавшись с удивлением и искренним сопереживанием за моральное состояние уже явно не безразличной ему особы.       Маринетт молчала, не выказывая ни малейшего удивления от появления блондинистой макушки рядом с подоконником, на который она присела. Скорее, от его присутствия ей стало чуточку теплее и легче на душе. Кот стоял спиной к окну, внимательно следя за проявлениями любых эмоций на лице брюнетки. Ощущая его беспокойство, Дюпэн-Чэн вздохнула.       — Все хорошо… — Взгляд Маринетт спокойно провожал безмятежно плывущие облака, а солнце ласково грело ее чуть красноватые щеки и нос. — Он снова улыбается, поэтому и со мной все в порядке.       — Это потому… что чье-то счастье для тебя важнее, чем собственное? — Кот Нуар нахмурился, глядя на девушку во все глаза. Загадочно переливаясь на солнце, они словно магнитом тянули к себе и с трудом позволяли оторваться. — Ты слишком добрая, Маринетт.       — Что? Нет, нет! — Она озадаченно уставилась на склонившегося к ней супергероя и пояснила с теплой улыбкой и не укрывшейся от внимательного взгляда печалью в бездонных васильковых глазах: — Грусть Адриана — и моя грусть. Так что в чем-то это была и моя выгода…       Герой Парижа с мгновение удивленно смотрел на свою собеседницу, а после не удержался и прыснул от смеха, прикрыв лицо когтистой ладонью.       «Как он может смеяться мне в лицо? — нахмурилась Маринетт. — Что за невоспитанный кошак!»       Без промедления девичий кулачок прилетел Нуару в облицованный латексом торс.       «Хм? Твердо… Хмпф!»       — П-прости… — прохрипел Кот, продолжая скрывать чеширский оскал за черной перчаткой. — Такое впечатление, что я попал в западню… С первого раза, как тебя увидел. Ты смотрела в окно с таким печальным выражением лица… И мне все было интересно, зачем продолжать наблюдать, если тебя это расстраивает? — Улыбка скрылась под черной маской, уступив место неожиданно серьезному взгляду манящих ярко изумрудных глаз. — Мне стало любопытно. Я хотел подтолкнуть тебя, чтобы увидеть, что произойдет… Пока это и не произошло. — Голос героя Парижа заметно снизился и стал похожим на вкрадчивый бархатный шепот… Истинно дьявольский. — Мне нравится твоя храбрость.       — Э?       Маринетт, завороженная взглядом кошачьих глаз, слишком поздно осознала, что их обладатель, блондинистый дьяволенок, стоит в опасной — и возмутительной! — близости над ней, расставив по обе стороны свои когтистые ладони.       — Кстати… — бархат голоса не на шутку взволновал скачущее в груди испуганной канарейкой сердце. — Я не постесняюсь воспользоваться ситуацией, пока твое сердце разбито. — Ладонь Нуара привычным для него жестом с нежностью коснулась щеки Маринетт, лицо которой полыхало то ли от возмущения, то ли от смущения, то ли от всего сразу.       — Т-ты… монстр! — слова взволнованно вырвались из брюнетки навстречу приближающейся ухмылке самого настоящего, наглого прохвоста, а не героя.       — Да, как и говорил с самого начала. Я… Дьявол. Только твой. Верно? — промурлыкал ласково Кот Нуар ей на ухо и решился приблизиться к ее губам с тщетной надеждой во взгляде… Прежде чем, так и не получив желаемого, согнулся пополам от твердого, заслуженного, но слегка запоздалого удара в торс.

***

      Прошло немало времени с тех пор, как начало успокаиваться обремененное разными тягостями и заботами сердце Маринетт: то была и невзаимная влюбленность, и настойчивые ухаживания. Последние продолжались и ныне. Не так, конечно, активно, как раньше, все же пара крепких ударов смогла умерить пыл у горе ухажера.       Маринетт диву давалась, как Коту Нуару удается постоянно пастись рядом с ней и быть до сих пор никем, кроме нее и участников того давнего инцидента, не замеченным? Быть может, он учится вместе с ней?.. Но всякий раз, стоило этому каламбурному Ромео появиться на горизонте, неизменно начиналась одна и та же шарманка, которая для Маринетт, привыкшей к обществу болтливого дьяволенка, служила лишь фоном во время послеобеденного перерыва.       — И, может быть, даже составишь мне компанию в спасении Парижа…       Маринетт подавилась воздухом от такого внезапного предложения.       — К-кот! Что ты такое говоришь? — Он в ответ лишь загадочно улыбнулся. А в груди Маринетт между тем что-то странно бухнуло, замерло и застучало с большей силой. Девушка давно начала понимать, что это, но предпочитала еще кое-то время винить во всем тахикардию. Не признавать же, что ее разум, вдруг ни с того ни с сего, начал млеть под взглядом этого наглого, настырного, беспардонного… дьявола, что завладел всем ее сердцем безвозвратно.       «Да, верно, не убудет с этого кошака побыть еще некоторое время в неведении относительно… — она взглянула на Нуара, строившего глазки проходящей мимо блондинке, а после невинно ухмыльнувшегося Маринетт, и недовольно закатила глаза, скрывая нотки ревности во взгляде. — Моих чувств к нему».       Ох и чует она: Кот доставит ей много забот, а подобный жест — вскоре станет привычкой…