По другую сторону любви

      Что?..       Светловолосая макушка печального принца, после холодно, но твердо сказанных слов, скрылась за дверью библиотеки, оставив недоуменно стоящих посреди коридора Кота и Маринетт.       Герой Парижа, невозмутимо пожав плечами, стал разворачиваться обратно к собеседнице, тут же продолжая разговор, как ни в чем не бывало:       — Разве это не твой шанс? — Он приподнял тонкие брови, почти полностью скрытые под черной маской, прищурившись рассматривая силуэт миниатюрной брюнетки, стоявшей к нему спиной и обнявшей себя руками.       — Шанс? — тихонько переспросила Маринетт, не поворачивая головы в сторону Кота и скрывая волосами половину лица. Сердце тяжело трепыхалось в груди загнанной канарейкой... с оборванными крыльями.       Парень, призадумавшись, растрепал ленивым жестом и без того лохматую шевелюру диснеевской принцессы, после чего выпрямил в вертикальном положении свой шест, сложил на нем «лапки» и положил на них подбородок, начиная беспардонно рассуждать вслух:       — Я вот что-то не совсем понимаю… — Нуар почесал затылок и, освободив одну из рук и взяв в нее свой искусственный хвост, начал задумчиво крутить им из стороны в сторону. — Если это не он, значит… у учительницы их было двое? — Кот хмыкнул, кинув взгляд на закрывшуюся минутами ранее дверь библиотеки, размышляя о чем-то своем. И вдруг лицо парня приобрело поистине кошачье выражение. — Знаешь, если ты собираешься завоевать его разбитое сердце, тогда сейчас самое время… — Герой Парижа пораженно замер, наконец бросив взгляд на напряженно молчавшую Дюпэн-Чэн. Спустя несколько долгих мгновений, показавшихся особенно натянутыми, он с несвойственной заминкой приглушенно спросил: — Почему… Что за выражение лица?       Маринетт ответила не сразу.       — Какое выражение? — спросила она, все так же пытаясь скрыть лицо за иссиня-черными волосами и прокручивая в голове тот взгляд, то отчаяние, ту печаль и горесть в потускневших зеленых глазах Адриана, когда он повернулся и неожиданно им ответил.       Кот медлил, с какой-то необычайной тоской разглядывая собеседницу и недоумевая, отчего же у него так щемило в груди лишь при взоре на нее…       — Самое печальное выражение лица из всех, что мне приходилось видеть, — произнес он, пересекаясь взглядом с Дюпэн-Чэн, чьи глаза, словно бездонные бледно-синие океаны, затягивали в пучину скорби.       Маринетт была удивлена: почему, почему же ей было так обидно, почему сердце продолжало так неистово сжиматься от тоски и почему грустный взгляд Адриана так опечалил и опустошил ее, словно перевернутую чашу с водой. Почему?..       — Как я могу думать, что это мой шанс? — девушка опустила голову, отчего длинная челка, успевшая изрядно подрасти за пару месяцев, прикрыла глаза и начавшие собираться у их края хрусталики слез.       — Но… — Кот недоуменно уставился на Дюпэн-Чэн, собираясь протянуть к ней руку, чтобы… Остановить, утешить? Он так не думал, но знал, что должен был хоть что-то сделать. — Маринетт? — Но девушка уже развернулась к герою спиной, направляясь с каплей решимости к двери, за которой недавно скрылся Адриан Агрест.       «Так… кому из нас больнее?»       Нуар остался в одиночестве стоять посреди коридора, глядя вслед Дюпэн-Чэн и почесывая когтистой ладонью затылок, в нерешительности топчась на месте. Позади него вдруг раздались приглушенные голоса проходивших мимо подростков, один из которых особенно выделялся своим ростом, поджарым телосложением и светлой окрашенной челкой.       — ...Разве это не рискованно?       — Ага, даже я не могу поверить в то, что видел…       Кот молча оглянулся на них, над чем-то сосредоточенно раздумывая, и, проверив количество зеленых подушечек у лапки в кольце, усмехнулся, двигаясь следом за скрывшимися школьниками.

***

      — Я видел тебя раньше… Ты что-то хотела?       Из-за громкого стука сердца, отдающегося во всем теле и, в большей степени, голове, Маринетт с огромным трудом удалось понять смысл сказанного. В частности виноват был еще и явно помутившийся рассудок. Ведь как объяснить то, что она, та, кто на протяжении долгих месяцев не могла связать хотя бы пары слов, вдруг возомнила, будто бы сейчас в состоянии завести беседу по душам с объектом своих воздыханий. Глупости какие.       Маринетт хотелось в то же мгновение, как она распахнула дверь в злополучную библиотеку, провалиться сквозь землю, исчезнуть в небытие, да или хотя бы банально закрыть створку и убежать лить ручьи в подушку, поедая вкуснейшие во всем Париже хлебобулочные изделия. Но она осталась стоять там, как глупая самонадеянная девица, не весь кем себя возомнившая. И правда, кто Маринетт такая, чтобы вмешиваться в чужие дела, пусть они и касаются любви всей ее жизни. И правда…       — Э, эм… — «Ну же, скажи хоть что-то! И, сердце, прекрати уже так стучать…» — М-меня зовут Маринетт, я из параллельной группы, но у нас общая биология и литература… — «Ближе к делу, ближе к делу!» — А-а-э-эм, ты пришел сюда, чтобы увидеться с мисс Росси? — Глядя на удивленное лицо своего прекрасного принца, Дюпэн-Чэн осознала всю полноту сказанного, в то время как сердце вновь проделало кульбит, а возмущенно-шокированное сознание начало прощаться, махая ручкой напоследок. «Нет, нет, нет… А ну, стоять!» — Эм, хм, ну… Я-я думаю, в сплетни лучше не верить, так…       — Ты… что-то знаешь об этом? — Адриан, стоя спиной к окну, за которым уже садилось полуденное солнце, окрашивая библиотеку в оранжево-красные пастельные оттенки, казался каким-то ненастоящим, далеким и возвышенным, плодом надежд и мечтаний влюбленной девочки, но никак не реальным человеком — живым и находящимся совсем рядом, стоит лишь протянуть руку…       Может, именно эта нереальность, иллюзорность и эфемерность происходящего и подвигла ее начать говорить.       — Вчера… мы переглянулись, верно? — Девушка немного нервно, но в большей степени смущенно заправила за ухо выбившуюся из одного хвостика темную прядку. — Я могу видеть помещение библиотеки с окна своего класса — он на втором этаже. Так что… мне известно, что происходит. — Взгляд Маринетт сделался виноватым и немного отрешенным, будто бы мыслями она была далеко отсюда, даже невзирая на то, что их главная причина и участник стояли прямо перед ней. «Кому из нас сейчас больнее?» — Вы вдвоем… выглядели такими счастливыми. Ты ведь… Ты собирался спросить об этом инциденте у мисс Росси? — Сердце болезненно сжалось. «Адриану больно... И я не хочу видеть это грустное выражение на его прекрасном лице».       Блондин опустил взгляд на пол, а слова, озвученные им, прозвучали набатом в голове Маринетт:       — …Я ни в чем не уверен. Моя симпатия к ней не выходила за рамки обычной влюбленности. — Как же Дюпэн-Чэн его понимала… Адриан помолчал некоторое время, а после слегка улыбнулся, — и от этой полуулыбки внутри брюнетки что-то усиленно затрепетало. — Да, я… собираюсь поговорить с мисс Росси.       — О! — Маринетт всполошилась. — Но если ты сам пойдешь, то наверняка попадешь под подозрение… — Она на секунду задумалась, и этого хватило, чтобы отбросить в сторону все сомнения. — Я пойду с тобой!       Адриан в нерешительности взглянул на Дюпэн-Чэн, словно сомневаясь в ее намерениях и здравомыслии.       — …Почему ты так беспокоишься по этому поводу? — Он решительно не понимал, по какой причине практически незнакомая девушка так печется и переживает из-за этого случая, из-за…       Маринетт с грустью улыбнулась на его слова, и уже внутри немного опешившего Агреста вдруг что-то зашевелилось, словно перышко под дуновением летнего ветерка, когда блондин понял: она переживала из-за него.       — Потому… Потому что мне нравится твое улыбающееся лицо, — глядя на прекрасного принца, недоуменно стоящего в лучах заходящего солнца, просто ответила Маринетт, но так и не сказала самого главного: «И… я не хочу, чтобы тебе причинили боль».