Экспозиция

      Весной консерваторию наполнял запах свежей древесины. Отчетливый и тягучий, он стоял во всех кабинетах и коридорах и окружал плотной сладковато-терпкой стеной, стоило только переступить порог.       Всего в несколько дней он пропитал все: инструменты студентов, старые оконные рамы, двери, длинные скамьи в лекционных залах источали аромат свежей листвы. На улице целыми днями светило солнце, и думалось, что вся консерватория — огромная закупоренная бутылка молодого плодового вина.       Шопен выходит из широких дверей здания, обращенных на запад, и вдыхает полной грудью, впуская в полупустые больные легкие струйки свежести. К этому запаху и ощущению теплого спертого воздуха, почти осязаемого руками, он привык с самого раннего детства. Это запах Польши, ее земли, по-польски свежий и по-польски свободный, и он напоминает, что совсем скоро Фридерик снова увидит Варшаву.       Запах свежей древесины — это запах Родины. Поэтому и консерватория — маленькая, но Родина.       Лист остается на летние каникулы в Германии.       В последний день перед отъездом Шопена они задерживаются после занятий, чтобы поиграть на большом красном рояле главного зала. Солнце светит через окна мягко и ровно, как сквозь бутылочное стекло, и его свет ложится на белые клавиши, растекаясь по ним липким медом арпеджио.       Лист играет что-то тяжелое, — он явно расстроен, что Шопен, уезжая, оставляет его одного — и Фридерик, склонившись к нему, слышит легкий запах смолы.       Лист — тоже его Родина.