Экспозиция

      Смотреть на нее робко, из-под полуопущенных век. Наблюдать, улыбаться очаровательнейшей улыбкой. Играть. Дать сымпровизированной мелодии ее имя.       Когда-то не было разницы: торговец и графиня, ремесленник и пастушка, сын музыканта и принцесса. Сейчас — она есть.       Так нелепо, глупо до невероятности, что Моцарт ударяет по клавишам изо всех сил. Это его эмоции, совсем не подходящие к строгой сонатной форме. Аккорд распарывает ровную мелодическую ткань. Нет, герр Моцарт, ни к чему столько глубины — только легкость, изящество и академический стандарт. Ни шага вправо, ни шага влево. И он продолжает свою смешливую мелодию, льющуюся ручейком, торопливо журчащую по камням клавиш. И она стоит рядом — смотрит, улыбается. Так надо. Так того требует форма.       А может быть, она и не помнит его?       Он и сам почти изгладил ее из памяти: всего-навсего девчонка, девчонка и никакой музыки. Нет, пожалуй, что музыка и была — он не мог вспомнить ни ноты. Единственная мелодия, запомнить которую ему оказалось не под силу. Кажется, Моцарт мог бы воскресить воспоминание, взглянув в густо набеленное лицо с мушкой над верхней губой. Но в этом месте от памяти будто отпороли кусок и поставили поверх неаккуратную заплату. Так что пальцы бегут дальше по черной дорожке клавесина.       Мелодия изменилась. Девочка превратилась в женщину, принцесса Австрии — в королеву Франции.       Королева — ложится на язык непривычно, тянет вниз, как огромный валун. Королева — красиво и звучно, но слишком тяжело. Слишком весомо.       «Королева», — шепчет Моцарт и играет четыре ноты. Вплетает свое размышление в тонкую гармоническую ткань: фа-соль-соль-фа — «королева».       Король Луи смеется и подзывает лакея, чтобы взять с подноса бокал веселого шампанского. Потом обращается к кому-то еще, и Моцарт вздрагивает, услышав собственное имя. Луи целует ручку Марии-Антуанетты: принцесса стала королевой.       А сын музыканта?