Экспозиция

Книжная ученость — это только украшение, но не фундамент.

Мишель не Монтень

      Сегодня у Ермолова много дел. Сегодня у него закладывает уши от порывов встречного ветра — настолько он торопится. Ему действительно нужно многое успеть: починить парочку оконных стекол, позаботиться о расстроенных нервах княгини Волконской и расстроенном фортепиано у графа Р. А все из-за этого зазнайки Грибоедова.       Грибоедов — ветреный самолюбивый мальчишка. Порой Ермолову приходится возникать перед ним непреодолимой стеной, будто зубчатые хребты Кавказа, — лишь бы не наделал глупостей. Грибоедов, однако, уверен, что никаких глупостей не делает. Среди своих друзей он по праву слывет самым начитанным — а следовательно, самым умным. Теперь этот умный вгоняет в краску столичных красавиц и сочиняет гадости навроде «Дмитрия Дрянского».       — Горе от ума, — бурчит Ермолов на ухо Грибоедову.       — Горе от ума, — задумчиво повторяет Грибоедов, разглядывая в зеркало свой подбородок. — Неплохое название для романа.       С его-то книжной ученостью — только романы. Романы с графинями и горничными, женщинами и девицами помоложе. Да так, не романы — интрижки.       — Не роман — пьеса, — решает Грибоедов. Он бегает по Невскому, задрав голову. Ермолов поспевает следом — походный плащ крыльями вьется за спиной. Того и гляди спикирует и вцепится когтями в эту голову, полную соломенной мудрости.       — Что ж, — утешает себя Ермолов, безнадежно отстав и замедляя шаг. — А кому нынче везет?       Его крылья пахнут перегаром — так же, как волосы Грибоедова. Это все закономерно, привычно и даже по-родному тепло, поэтому, если бы Ермолову предложили поменяться подопечными, он бы помялся, набивая себе цену, но все равно не согласился. Жаловался бы на несчастное ангельское бытие самому себе и нахваливал Грибоедова перед остальными. Жаль, тот этого никогда не узнает — хотя он чертовски умный парень.