Карма

"Се, гряду скоро, и возмездие Моё со Мною, дабы воздать каждому по делам его". (Откровение. 22:12)

      Золотой замок в белой двери щёлкнул знакомо, но непривычно. В звенящей тишине прозвучало резко, даже оглушительно.       Джеку казалось, что он в каком-то параллельном измерении. За последние несколько дней его мир переворачивался с ног на голову столько раз, что Джек запутался, пытаясь осознать, кто он теперь. Предатель? Изгнанник? Подсудимый? Приговорённый к казни? Заключённый? Всё это слишком быстро сменило его прежние роли – ветреного кутилы, боевого командира, наследного принца, любимца матери и сестры. Кем бы он ни был прежде, щелчок в замочной скважине его двери раздавался только тогда, когда сам Джек поворачивал в нём ключ – по своему желанию. Но не теперь. Каждый новый скрежет металла в замке противоречил воле Джека.       В его нынешнем положении отверженного, получившего отказ даже в просьбе о смерти, вроде бы грех было жаловаться – комната, которую язык не повернулся бы назвать камерой, напоминала тюрьму только запертой дверью, вооружённой охраной снаружи и чугунными решётками на окнах. В остальном её можно было бы счесть даже роскошной.       Ещё одна издёвка короля. Называть Сайласа отцом Джек больше не станет.       Дверь зашуршала и отклонилась, впуская визитёра. Джек искривил губы в мрачной ухмылке:       – Знаешь, я думал, в камере будет холоднее. Но не настолько же приторно.       Лицо Томасины не выражало ничего.       – Пойдём, Джек. Король зовёт.       – Его фантазия изобрела новое унижение для меня? Я недостаточно смешан с грязью?       Уже собиравшаяся выходить, Томасина остановилась, вернулась в комнату и закрыла дверь, чтобы скрыть от охранников то, что им знать не надлежало.       – Ты угадал. Он... – чернокожая ассистентка короля за секунду зажмурилась, закусив губы, затем продолжила, стараясь не смотреть, как лицо Джека становится серым от потрясения, – он решил похоронить тебя заживо в этой комнате. Замуровать в стенах вместе с Люсиндой. Она так любит тебя, что готова разделить с тобой любую судьбу – хоть трон, хоть тюрьму.       – Он же знает, что я лучше умру, чем... я его недооценил, – чуть слышно прохрипел Джек.       – Это ещё не всё. Он заявил, что вы с Люсиндой должны дать ему нового наследника, которого он отнимет и воспитает по-своему.       Джек закрыл лицо ладонями. Он не шевелился и, кажется, даже не дышал. Затем поднял на Томасину покрасневшие больные глаза – так смотрят обречённые перед новым Кругом Ада.       – У тебя нет детей, Томасина. Мы с Мелхолой были ими для тебя. Теперь ты меня вычеркнула. Это было нетрудно, правда? Мы ведь не кровная родня. Хотя, некоторых это не останавливает.       Томасина отвела глаза, не ответив.       – А почему ты пришла одна? Что мешает ему начать?       – Он скажет тебе сам. Пойдём, Джек.       – Понятно, – он поднялся. – Нужно ещё раз унизить меня перед всеми. Это он тоже будет проделывать каждый день?       Томасина молчала, опустив глаза. Её губы едва вздрагивали, но Джек почему-то заметил это. Впрочем, ему было всё равно.       Он шёл по знакомому коридору за Томасиной, не обращая ни на что внимания. Только один вопрос беспокоил его: получится умереть быстро или его агония будет длиться бесконечно?

---

      Джек Бенджамин стоял на том самом месте, где два дня назад просил о смерти. Зал Правительства был мрачнее камеры, в которой его заперли. Тусклые светильники на тёмных стенах, вялый огонь в камине, зловещие тени вокруг. Даже скорбные лица были те же, что и в тот день. Или ему так казалось?       "А может, всё-таки расстреляют?" – эту бредовую мысль Джек отогнал сразу. Нет. Сайлас не будет настолько милосерден. Джек внутренне сжался, готовясь выдержать ещё одну унизительную пытку. Других причин вызвать его сюда и быть не могло. Возможно, извращённая фантазия бывшего папаши удивит его ещё раз.       Джек исподтишка обвёл взглядом всех, кто был здесь. Мать, отрёкшаяся от него в угоду королю, сестра, измученная противоречивыми чувствами. Заметно изменившаяся Серафина, ещё недавно надменно-суровая, теперь мрачно притихшая. Канцлер, историк Перри, министры, сенаторы, охранники... Ни до кого из них Джеку не было дела, только при взгляде на Мелхолу вздрагивало сердце.       Зачем бы его сюда ни привели, у Джека есть своя цель – настоять на прежней просьбе. Или отобрать у других право убить бывшего наследного принца.       Казалось, сам дух смерти витал здесь. Два дня назад Джек надеялся, что её незримое присутствие поможет, всё закончится быстро, а что будет с его душой – это уж как Высший Суд велит.       Неважно, почему никто не смеет посмотреть на вошедшего заключённого. Не удостаивают даже взглядом – такова участь отверженного. Правда, больше похоже на скорбь, чем на презрение, но не ему, бывшему принцу, это решать. Теперь он всего лишь государственный преступник.       Томасина выразительно посмотрела на короля, полулёжа расположившегося на небольшом диване, отошла в сторону и остановилась в нескольких шагах позади королевы. Она чувствовала – сегодня мир перевернётся ещё раз.       – Итак, все ли, кто должен присутствовать, в сборе? – странным, несвойственным ему дрогнувшим голосом спросил Сайлас и почему-то остановил вопросительный взгляд на Мелхоле. Та не изменилась в лице, не шелохнулась.       – Что ж, – продолжил король, – придётся начать пока без одного важного человека. Надеюсь, он всё же появится, – ещё один выразительный взгляд на принцессу был встречен ледяным равнодушием, пришлось отвернуться. – А пока уберите наручники. И забудьте, что их надевали.       Джек даже не успел задать себе вопрос, кого это здесь понадобилось освобождать от наручников – ну не его же, в самом деле, он ведь преступник – как за спиной тихо звякнул замок, и оковы разинули узкие стальные пасти, выпуская руки Джека на свободу.       Он обвёл настороженным взглядом присутствующих и незаметно покосился влево, отмечая для себя: четыре шага, не больше. Кобура застёгнута, но этот паренёк из охраны не такой тертый калач, как Джек Бенджамин, боевой офицер, побывавший во многих военных операциях, в основном диверсионных. Будет всего один шанс, но Джек его не упустит.       Теперь он смотрел только прямо перед собой. В сторону Сайласа даже не глянул. Не за этим он здесь.       – Я настаиваю на своей прежней просьбе. Пожертвуйте пулю ради того, кто не стоит большего, – хмуро прохрипел Джек. – Избавьте от пыток. За вас сполна рассчитаются на Девятом Кругу*.       "Седьмой Круг* не лучше, – мысленно добавил он. – Но я бы выбрал его вместо комнаты с белой дверью и золотым замком".       Гнетущее молчание всех присутствующих, опустивших глаза, стало невыносимым. Джек решил – пора. Он метнулся молнией, и уже через секунду ближайший из охранников въехал на спине под ряд стульев, посыпавшихся на него градом, а сам Джек с яростным лицом смертника прижимал дуло отобранного пистолета к своему виску.       – Замрите! – жёстко выкрикнул он, вскинув ладонь, чтобы остановить тех, кто пытался кинуться к нему. – Я хочу попрощаться.       Он перевёл взгляд на сестру, стоявшую поодаль.       – Ты единственная, кого мне жаль терять.       Задрожавшая Мелхола сделала один неуверенный шаг к брату. И ещё один. И ещё. Она подходила медленно, не поднимая глаз.       – Прошу тебя. Хоть ты меня прости, – почти шёпотом произнёс Джек, глотая слёзы.       Мелхола остановилась в паре шагов перед ним и, не пряча слёз, с трудом сумела выговорить:       – Джек, пожалуйста, не делай этого. Всё теперь иначе. Отдай мне пистолет, и ты обо всём узнаешь.       – Не лишай меня этого шанса, Мелхола. Не ты.       Они говорили так тихо, что никто не слышал их даже на расстоянии в несколько шагов. Только преподобный Семюэлс рискнул подойти ближе. Он молчаливо покачал головой, не говоря ни слова, но в его глазах была та же просьба. По щекам принцессы, почти беззвучно умоляющей остановиться, скользнули слёзы. Рука Джека дрогнула, стала медленно опускаться, а через секунду пистолет у него перехватили.       Джек не произнёс ни слова, только смотрел сестре в глаза. Взгляд обречённого пронизывал, будто раскалённая игла, но. Мелхола выдержала его, шепнув: "Спасибо". Она сделала шаг в сторону, повернулась лицом ко всем остальным и осталась рядом с братом. Теперь Джек мог бы видеть Сайласа, но по-прежнему не смотрел на него.       – Итак. Сегодня я понял, что проклят, – туманно начал Сайлас. – И вот ещё раз убедился в этом.       Патетика – его обычный стиль, но ведь не такая отчаянно приглушённая. Тихая, словно он из последних сил душил внутреннюю истерику. Испугался? Но разве за отверженных боятся?       – Слишком много знаков из другого мира, – лицо короля искажала непонятная боль – то ли физическая, то ли душевная, а может, обе. – Слишком много удачи, за которую не выплачен выкуп. Слишком много крови на этих руках. Настал час расплаты.       Он внимательно посмотрел на свою темнокожую помощницу, и та объявила:       – Король просит всех сохранять спокойствие. То, что вы услышите, изменит ход истории нашей страны.       Все почтительно расступились, оставив в центре королевскую семью.       – Наберись сил, Джек. Свою жертву ты уже принёс, и новая не понадобится, – голос преподобного Семюэлса прозвучал негромко, но отчётливо. – Теперь за тобой будет принятие решения. Не ошибись, сделай верный выбор. От этого будет зависеть судьба всех и каждого в Гилбоа.       Джек обернулся и встретился глазами со священником. Сомневаться в нём повода не было. Понять бы, о чём он. Всё-таки отверженные не принимают решений.       Что ж, по крайней мере, он будет слушать. Джек коротко, но почтительно кивнул Семюэлсу. Повидав столько боли и подлости, бывший принц вряд ли теперь чему-то удивится. Хотя, наверняка он ещё не раз пожалеет об утраченном шансе уйти быстро и почти безболезненно.       – Итак, – продолжил Сайлас, – накануне мне был знак. Далеко не первый и не единственный. Моя душа взлетела и смогла взглянуть со стороны на то, что я натворил. И заставила ужаснуться.       Казалось, его лицо чернеет на глазах от какой-то безмерной внутренней боли. Томасина попыталась остановить его:       – Сэр, может, в другой раз?       – Замолчи, Томасина! – отрезал Сайлас. – Я должен. Чего бы это теперь ни стоило – мне собирать эти камни. Настало время.       Он тяжело вздохнул и продолжил:       – Я стал тираном собственного народа. Я давил волю любого, у кого она была. Я убивал непокорных в порту Печали – прав тот, кто его так называет. Я предал того, кто был послан Богом, кто был достойнее всех. Я предал свою семью давно, а другую семью – недавно. Я год за годом отвергал собственного сына, а родную дочь хотел навеки запереть во дворце, лишив её единственной судьбы. Во благо спасения, как я полагал. Благими намерениями... Что ж, именно так я поступил. И не выплатил долг по нерушимому договору, – он даже прикрыл глаза на несколько мгновений, потом вновь мрачно взглянул на стоявших рядом и продолжил: – Я привёл в свою страну вражеские танки, ворвавшись, словно захватчик, а не законный правитель, хотя имел право поступить иначе, обратившись к собственной армии напрямую... Долгие годы я направо и налево раздавал приказы убивать. И больше всего их было отдано против Дэвида Шепарда, который так и не отрёкся от своей страны и готов был умереть за неё. И даже за меня как законного правителя.       Сайлас попытался сесть ровнее, но не вышло. Говорил тяжело и горько:       – Я превратился в алчного тирана, ненавидимого народом, уничтожающего собственные земли, снедаемого гордыней, страхом и завистью. Единственное спасение для Гилбоа – новый король. Тот, кто достоин.       "Пытки всё изобретательнее, – подумал Джек. – Я здесь, чтобы увидеть, что потерял. И чтобы все видели мою боль. Нет, не дождутся". Он крепко закусил губу и сразу почувствовал солоноватый привкус крови.       Голос Сайласа едва заметно вздрагивал:.       – Я принял единственно верное решение – заплатить по кровавому счёту. Передать королевскую власть.       Он выдержал многозначительную паузу и провозгласил:       – Итак, внимание! Я прошу вас всех признать моим преемником Дэвида Шепарда! – Сайлас обвёл цепким взглядом окружающих. – Нет возражений?       Джек, как и все, чувствовал на себе его взгляд, но не шелохнулся, не изменился в лице, не посмотрел в ответ. Все остальные встревожено переглядывались. Королева сильно побледнела, метнулась к Сайласу, но тот остановил её резко вскинутой ладонью. Мелхола плотно сжала губы, в её глазах читалась плохо скрываемая ярость.       А Джек и не знал, что она так может. Впрочем, ничего удивительного, Сайлас любое невинное создание обучит ненависти.       Зыбкая тишина была нарушена робким голосом канцлера:       – Прошу простить, сэр, у меня чисто технический вопрос: как вы объявите преемником Дэвида Шепарда, соблюдая закон?       – Я предложу народу избрать его, – хмуро ответил Сайлас.       Джек кожей чувствовал на себе взгляды, но смотрел только вперёд. У окна напротив увидел преподобного. Тот кивнул Джеку в знак поддержки. Поддержки чего?       – Против Дэвида Шепарда было сфабриковано дело с тяжёлыми обвинениями, – внезапно жёстко вмешалась королева. – Многие в них поверили, доверяя своему королю.       – Замолчи, Роуз! – Сайлас попытался оборвать её, но его голос был теперь слабее.       – Если ты это сделаешь, тебя сочтут неискренним, – резко ответила она. – Шепарда не выберут, и ты сохранишь титул. Таков твой замысел?       – Простите, но если следовать букве закона, преемника короля может объявить только сам король или главный священнослужитель страны. Больше никто, – напомнил канцлер.       – Тогда не о чем и говорить, – сурово покачала головой королева. – Ведь Семюэлс мёртв.       Повисла мучительная пауза. Оцепеневший Джек встретился глазами с преподобным, по-прежнему стоящим у окна.       – Повтори, – тихо произнёс ошарашенный Сайлас.       – Ах, да, ты же не знал, – кивнула Роуз Бенджамин. – Преподобный Семюэлс был застрелен в своей церкви, когда молился перед алтарём.       Король застыл, побледнев так, будто в одно мгновение превратился в собственное мраморное изваяние.       "Не меняй своё решение, – тихо, но уверенно произнёс преподобный, внезапно очутившись рядом с обомлевшим Сайласом. – Душу ты уже не спасёшь, но можешь спасти страну. ОН всё видит, помни об этом".       – ЕГО посланник, – прошептал король и утратил связь с реальностью, потеряв сознание.

---

      Врач находился здесь же, в Зале Правительства. Он выбежал из-за спин присутствующих и кинулся к королю, расталкивая всех.       Некоторое время его попытки вернуть Сайласа в сознание были безуспешны. Врач настаивал на том, что необходимо всех удалить, но королева запретила – дело государственной важности должно найти решение, а до того никто не вправе покинуть Зал Правительства. Поэтому всем было велено отойти к верхнему ярусу Зала и ожидать.       Наконец, спустя почти полчаса, король с мрачным вздохом открыл глаза и произнёс странную фразу:       – Я исполню свой долг, преподобный.       – Да у него бред! – воскликнула королева, но Сайлас глянул так, что она застыла на месте.       – Ещё одно слово в этом духе, и ты отправишься на плаху, – мрачно пообещал он и обернулся к доктору: – Помоги мне сесть.       Врач, Мелхола и Томасина приподняли его, вернув в прежнее положение. Обведя хмурым больным взглядом присутствующих, вновь спустившихся ближе к нему, Сайлас продолжил:       – Итак, мой преемник рискует быть неизбранным? В стране, где он был героем?       – Ты разрушил его честное имя, – хмуро напомнила Мелхола, и Сайлас не выдержал её взгляд.       Кажется, такое впервые видели все – король отвёл глаза.       – Я разрушил не только это. Я уничтожил доверие людей. Разобщил страну. Отверг всех, кто хотел быть со мной по-настоящему, – он бросил больной взгляд на Джека.       Тот по-прежнему молча смотрел в сторону, лицо его не выражало ничего, кроме мрачной ненависти.       – А вам не кажется, что не мешало бы спросить самого Дэвида Шепарда? – вдруг заявила принцесса.       – Потому я и просил вернуть его сюда. Его присутствие необходимо. Тебе ведь это по силам, – король многозначительно посмотрел на дочь.       – Ты столько раз пытался убить его, – напомнила Мелхола. – Он больше не хочет иметь с тобой никаких дел.       – Он нужен этой стране. В этом я уже убеждён. Теперь мой долг – убедить его.       Мелхола не шелохнулась, взгляд её был мрачен.       – Хорошо, – кивнул Сайлас. – Тогда объявляю королевский указ: "На территории страны любой попытавшийся причинить вред Дэвиду Шепарду будет немедленно арестован и лишён любых титулов, званий и заслуг, какими бы они ни были. Даже королевскими". Канцлер?       – Одну минуту, сэр, сейчас указ будет готов.       Повисла новая тяжёлая пауза, тишину которой нарушало лишь шуршание особой бумаги роскошных бланков, предназначенных для королевских указов. Принтер осторожно выпустил из своей пасти распечатанный лист.       Его поднесли Сайласу. Заскрипело перо, выводящее королевскую подпись, затем послышался глухой удар печати.       – Всё готово, Мелхола, – объявил Сайлас. – Теперь мы сможем увидеть капитана Шепарда?       Принцесса набрала номер на своём телефоне и, сверля глазами отца, тихо сказала:       – Вернись. Ты здесь необходим. Не Сайласу – стране. Нам всем.       Она сбросила вызов и не сказала больше ни слова.       – Что же, раз уж нам предстоит ожидание, может, следовало бы отпустить людей хотя бы ненадолго? – подал голос министр экономики.       – Ни в коем случае! – запретил король. – Никто не покинет этот зал, пока не будет принято решение.       Все медленно разбрелись по рядам стульев и кресел. Мелхола взяла под руку Джека, увела его на верхний ряд и только там тихо прошептала:       – Дэвид не ушёл далеко. Он решил, что дождётся меня. Так что скоро появится.       – Зачем Сайлас терзает меня? Ему нужно моё унижение ещё и в присутствии Шепарда?       – Нет, Джек, здесь что-то другое, – тихо возразила Мелхола. – Когда ему стало лучше после потрясения и шока, он прятал лицо. Но я видела слёзы, когда речь зашла о тебе.       – Ты же знаешь, что он со мной сделал, как издевался. В курсе, какую новую пытку он мне уготовил? Живой покойник в четырёх стенах с Люсиндой. Как пара кроликов – размножаться. Подарить ему наследника. И ты веришь, что Сайласу доступно раскаяние?       Мелхола мрачно покачала головой:       – Здесь кое-что случилось, Джек. Когда тебя увели, пришёл Эндрю и...       Она осеклась, увидев рядом чью-то тень.       – Прошу прощения, господа, – прервал их подошедший охранник. – Из королевской столовой передали обед.       Он поставил перед Мелхолой и Джеком поднос, на котором красовались жюльен, чиабата капрезе, салаты, кофе по-бразильски и тирамису.       – Кажется, не только я помню, что когда-то был принцем, – небрежно усмехнулся Джек и вдруг перехватил руку сестры, потянувшуюся за вилкой. – Погоди, сперва я попробую. Если хотят отравить меня, ты не должна пострадать.       Угощение было в порядке. Джек ел без аппетита, но запомнить последний нормальный обед хотелось отчаянно. Может, это воспоминание скрасит когда-нибудь в заточении его тоску или боль.       – Ты расскажешь, что было дальше, Мелхола?       Она не решалась продолжить, не зная, как всё это воспримет Джек. Тем более, что и сама она ещё не разобралась, что же могло значить случившееся накануне.       – Договаривай, – настаивал он. – Я же вижу, ты не брезгуешь мной, обращаешься как с братом. Значит, ты простила меня?       – Ты запутался, Джек. Наш дядя загнал тебя в тупик, и ты не знал, как далеко его занесёт. И тебя вместе с ним.       Он отвёл глаза.       – Знаешь, я не уверен, что заслужил такую сестру.       – Перестань, Джек, – невесело усмехнулась она. – Ты достаточно настрадался. И потом, ты ведь не сбежал вместе с дядей. Знал же, что обречён, но вернулся.       – Тогда говори всё. Прошу тебя. Меня лишили воли, так может, хотя бы буду что-то знать. К примеру, почему сняли наручники.       – Это я не могу объяснить. Всего лишь могу рассказать, чему я была свидетелем.       Она осторожно огляделась. Никого не было настолько близко, чтобы услышать их тихий разговор. Недовольный взгляд королевы не был для Мелхолы препятствием.        – Я не знаю, что именно произошло, когда пришёл Эндрю. Он говорил, что лишился отца. И тут же рассказал, как его разыскать. Фактически сдал его тайное убежище. Подставил. А потом сказал, что раз уж Сайлас лишился сына, то хочет предложить себя, чтобы восполнить эту потерю. А самому обрести нового отца.       Она умолкла. Джек медленно отложил вилку и, не глядя на сестру, сдавленно попросил:       – Продолжай.       – Джек...       – Прошу тебя, продолжай.       Она покачала головой:       – Ну, хорошо... Если честно, даже не знаю, что при этом случилось. Услышав такое предложение, Сайлас замер на месте, как поражённый молнией. Потом развернулся к окну, запрокинул голову, воздел руки к небу и тихо сказал: "Значит, такого сына я заслужил?"       Джек мрачно ухмыльнулся.       Эндрю, подонок и настоящий предатель. Интриган, которому повезло отправиться в ссылку вместо смертной казни. Мерзавец, подставивший под жестокий удар свою сестру, пусть двоюродную, только ради собственного выпендрёжа. Никогда не бывавший в опасных переделках, не смотревший в лицо смерти, но запросто подставлявший других. Возвращённый из ссылки только ради денег его папаши, о которого он не побрезговал вытереть ноги, когда подвернулся случай.       – Что было потом? – спросил Джек.       – Сайлас так и стоял перед окном, не реагировал ни на что, не отвечал никому, не двигался. Никто не понимал, что происходит. Он словно впал в какой-то транс, что ли... это длилось несколько минут. А затем пришёл доктор и смог привлечь его внимание. Усадил его в кресло, осмотрел и...       – И что? – нахмурился Джек.       – И объявил, что у отца инфаркт.       Джек плотно сжал губы и тихо, но жёстко сказал:       – Это не из-за слов Эндрю.       – Нет. Что-то произошло с ним в этом... трансе. И никто не знает, что именно. Но после этого он, едва отойдя от капельницы и уколов, велел срочно собрать весь Королевский совет, всю семью. Вызвал тебя и приказал снять наручники.       Больше брат и сестра не говорили. Между ними постепенно восстанавливалось то самое единство, с которым они много лет могли понимать друг друга без слов. Неизвестно лишь, сколько у них времени.       Едва из Зала унесли посуду, как послышался ропот, началась некоторая суета. Оказалось, прибыл последний, кого не доставало на этом судьбоносном собрании. Дэвид Шепард явился в открытую, и никто ни под стенами дворца, ни в коридорах не посмел его задержать.       Когда он вошёл в Зал Правительства, все невольно выпрямились. Взгляд Шепарда приобрёл налёт суровости, но ядовитые пары нравов королевской семьи не проникли в его душу, будто у него была особая защита против них. Как иммунитет.       – Мелхола сказала, что я нужен своей стране, – заявил он с порога. – Убедите меня, что вы не обманули её.       – Повторю тебе то же, Дэвид, что и при нашей последней встрече. Знаю, почему ты не поверил тогда – я не заслуживал доверия. Сейчас всё иначе. На этом престоле я совершу теперь всего одну миссию, последнюю. Иных не будет. Это – законная передача власти новому королю. Вам, капитан Шепард.       Сайлас сделал паузу и добавил:       – Эта страна долго страдала. Её нужно спасти. Это сможешь сделать ты, Дэвид.       – Почему я должен верить, что это – не новая подлость короля? – жёстко спросил Шепард.       – Я до сих пор жив лишь для того, чтобы расплатиться со священным долгом, – ответил король. – И спасти свою страну... от себя.       Сайлас говорил хрипло, сдерживая нарастающее отчаяние:       – Не принимай это предложение как моё. Посмотри на него иначе – спаси этот народ, Дэвид. Ты – наш Мессия.       Дэвид Шепард обвёл напряжённым взглядом присутствующих. Осторожно кивнул Джеку, встретился глазами с преподобным Семюэлсом, на лице которого отражался безмолвный вопрос: что же ты решишь, Дэвид?       – Великая честь, – наконец отозвался он. – Наверное, кто-то был бы счастлив получить её. Но не я. Ненавижу власть и прогнившие королевские нравы, пропитавшие эти стены. Если бы я и мог помочь чем-то, то только не с венцом на голове.       – Ты уверен? – встревожено нахмурился Сайлас. – В тебе заключена надежда, подаренная этой стране Богом.       – Я уверен даже в том, что на престол есть претендент, который справится с этим лучше меня, – настаивал Шепард. – Потому что умеет обращаться с властью, но не ринулся в омут безумной алчности подобно вам, Сайлас. Тот, кто ушёл от этого, отступив от самого края.       – Знаю, – тяжело вздохнул король. – И хотел бы думать, что ошибаюсь, но ты прав.       Говорить Сайласу было тяжело, будто каждое слово весило сотню фунтов. Паузы, пусть небольшие, постоянно перемежевывали его слова, но никто не смел торопить его. Все молчали, почтительно дожидаясь продолжения.       – Я понимал, что ты сам можешь отказаться от короны, обвинив меня в разрушении самого представления о монархии, – медленно произнёс Сайлас. – И в том, что я вверг эту несчастную страну в пучину отчаяния. Но я не мог допустить и мысли, что ты... подтвердишь последний мой выбор. Нелёгкий, но единственно возможный теперь.       – Ты разрушаешь всё, что я столько лет создавала! – не выдержав, выкрикнула Роуз Бенджамин и решительно направилась к выходу.       В дверях её остановила охрана, повинуясь знаку короля.       – Да как ты смеешь?! – раскричалась королева на солдата, но тут её окликнул Сайлас:       – Роуз, не вини того, кто подневолен. Он просто солдат, выполняющий приказ короля. А тебе стоило бы задержаться. Хотя бы для того, чтобы узнать имя.       Её лицо искажала злоба, душу пропитывал гнев. Чьё имя ни назвал бы сейчас Сайлас, для неё это означало только одно – потерю статуса королевы.       – Что же, я продолжу, – король на мгновение стиснул зубы, собирая в себе остатки сил и решимости. – Пост короля теперь может занять только один человек. Это тот, кто отлично знает наши нравы и всё же способен вытащить нас из бездны. Если он сумеет опереться на лучшее, что в нём есть.       Все замерли, взволнованно переглядываясь, не зная, что и думать. О ком король мог сказать такое?       Несколько томительных мгновений Сайлас не шевелился, смотрел мрачно и тоскливо куда-то вглубь себя, словно хотел ещё раз убедиться в собственной решимости. Затем он медленно повернул голову и направил тяжёлый взгляд на своего избранника.