Карма

      Королева сдавленно ахнула, зажав рот ладонью. Оцепенели все, кто был в зале. Этого не могло быть, но происходило у них на глазах. Разве что Дэвид Шепард не был удивлён. Он знал, о ком идёт речь.       Но меньше всех был готов поверить тот, на кого смотрел сейчас король и все остальные, разом обернувшиеся к нему.       Тяжёлая тишина накрыла Зал Правительства. Все понимали – такими словами король бы не бросался, собрав Королевский совет и членов семьи. И всё же поверить в реальность происходящего было почти невозможно.       – Мне необходим ответ, – нарушил молчание Сайлас.       Он всё так же смотрел на того, в ком видел будущего короля, и ждал.       Даже в самой невообразимой, безумной фантазии Джек Бенджамин не мог представить себя так тесно зажатым между полным падением и троном. После всего, что он вынес, после всех жестоких и унизительных издевательств принять такое как истину он отказывался.       Молчание затягивалось. Тогда Мелхола подошла к брату и, взглянув ему в глаза, ответила королю за него:       – Он не верит тебе. И не желает с тобой говорить.       – Понимаю, – мрачно кивнул Сайлас. – Но напомню: прошу не за себя.       Ответа не было. Подумав, Сайлас обратился к присутствующим:       – Вы могли бы оставить нас прояснить ситуацию? Я вижу, это необходимо.       Томасина кивнула и обратилась к королевской страже:       – Выставьте посты в смежном зале. Всех попрошу перейти туда и дождаться вызова короля.       Взволнованно, но тихо переговариваясь, присутствующие последовали за гвардейцами. Король настоял даже на том, чтобы королева ушла вместе со всеми, заверив её, что она нужна в другом зале – следить, чтобы ни слова не ушло за стены. Остановил король только Мелхолу:       – Если он не желает говорить со мной, может, ты сумеешь стать посредником?       Она холодно ответила:       – Тогда Дэвид тоже останется.       – Не возражаю, – кивнул Сайлас.       Огромный зал опустел. Теперь здесь находились только четверо – король, принцесса, Дэвид Шепард и Джек Бенджамин.       – Я хочу подняться, – заявил Сайлас.       – Но тебе нельзя, – возразила Мелхола.       Король не обратил внимания на её слова и предпринял попытки встать самостоятельно. Он коснулся ногами пола и выпрямился сидя, после чего попытался подняться. Мелхола кинулась к нему, стараясь удержать:       – Незачем мучить себя.       – Нет. Я должен. Убеждать в деле государственной важности лёжа – не по мне, – настоял Сайлас.       Джек, смотревший до этого момента в огромное окно зала, хмуро покачал головой и молча подошёл, чтобы помочь. Тут же подбежал Дэвид. Мелхола подкатила кресло, и парни пересадили короля в него.       – Так подойдёт? – улыбнулась королю его дочь. – Не лёжа, как ты и хотел.       Сайлас кивнул, не сводя глаз с Джека, стоявшего рядом. Он снова смотрел только в окно, ничего не говорил. За маской мрачности прятал свою боль.       – Оставьте нас пока, – потребовал король.       – Ты же знаешь, он не желает говорить с тобой, – напомнила Мелхола, с тревогой глянув на Джека.       – Пусть. Говорить буду я, – ответил Сайлас.       Дочь кивнула ему и ушла вместе с Дэвидом на верхний ярус Зала. Отец и сын остались одни перед прозрачной стеной с видом на широкую Дворцовую площадь. Один – в крайней тревоге, другой – в болезненном сомнении, и оба – в метаниях, которые уже почти не прятали.       – Я знаю, что ты вправе не верить тому, что я объявил. Даже несмотря на то, что я сделал это официально, в присутствии всех важных государственных служащих. Ты вправе ненавидеть меня за все издевательства, которые вынес...       – И последнее станет самым жестоким, – хрипло произнёс Джек. – Ты знаешь, что я пытался получить корону незаконно. Ты хочешь, чтобы я поверил, что после такого меня всё-таки можно короновать, а потом отменишь церемонию в последний момент. Чтобы уничтожить меня ещё раз.       Он повернул голову и впервые за всё это время взглянул на короля. Глаза его сверкнули ненавистью:       – Не выйдет. Я знаю, что это невозможно.       Джек отвернулся и повторил прежнюю просьбу:       – Просто пожертвуй для меня всего одну пулю. Не так уж дорого обойдётся. Дешевле, чем моё содержание взаперти.       Сайлас тяжело вздохнул, но продолжил:       – В таком случае, я просто обязан переубедить тебя иначе.       Вновь увидев поодаль преподобного Семюэлса, встревожено наблюдающего за ними, Джек подавил острое желание отойти подальше и прервать ненужный разговор.       – Итак, – начал Сайлас, – насколько я понимаю, главная проблема в том, что ты уверен – право претендовать на престол тобой потеряно, причём безвозвратно. Ты (как, впрочем, и многие – пока что) считаешь себя предателем семьи, который пошёл на сделку с нашим "серым кардиналом", твоим дядей, и попытался провести церемонию своей коронации. Но позволь напомнить тебе, что ты ушёл с Уильямом Кроссом потому, что тебя захватили для расстрела на задворках дворца. А приказ об этом был отдан из-за того, что ты оборвал заседание суда и разрушил ложное обвинение и фальшивый приговор против Дэвида Шепарда. Вы оба были невиновны, поэтому фактически выходит, что ты ушёл, чтобы спасти жизнь от несправедливого и подлого расстрела.       Джек медленно повернул голову к королю. Он пытался скрыть изумление, смешанное с тревогой, но получалось плохо.       – Это – не предательство, Джек, – выразительно повёл глазами Сайлас.       Джек отвернулся, напряжённо глядя в окно. Его взгляд не фиксировал ничего. Он понимал, что отчаянно хочет поверить, и это острое желание затмевает его рассудок, но боялся новой подлости, которая могла бы превзойти все прежние. За свою жизнь он достаточно повидал их от Сайласа, и новые были ни к чему.       – Но незаконную коронацию оправдать ты не сможешь, – мрачно ухмыльнулся Джек. – Так что, увы, не сработало.       – Дослушай меня и всё поймёшь, – король явно был готов к этому. – Итак, коронация. В стране было объявлено о моей смерти. На тот момент ты был наследником по крови. Неважно, что я отдавал приказ расстрелять тебя, когда ты изобличил лживый суд. Я не успел объявить о лишении тебя права наследования, поэтому в случае моей смерти ты становился главным претендентом на корону. И решение короновать тебя фактически закон не нарушало.       – Я обязан был остановить всё это после твоего выступления по радио. Ты был жив, но я этого не сделал, – напомнил Джек.       – Мы живём в век такого технического прогресса, что подобную речь по радио могли запросто смонтировать те, кто хотел внести хаос в страну, расшатать её изнутри, – уверенно возразил Сайлас. – Ты имел полное право не поверить и стремиться провести коронацию, чтобы укрепить монархию.       Джек тяжело дышал, не зная, что и думать. Отчаяние, недоверие и смятение бились в кровь в его душе, пытаясь уйти от хаоса, пробирающегося в мысли.       – Ты же понимаешь, что церемонию остановило только твоё появление, – напомнил он.       – Знаю. Но до этого самого мгновения ты мог не верить, что я жив. Пойми, Джек, если бы ты, увидев меня, потребовал завершить церемонию, и твоей головы коснулась бы корона, вот тогда это стало бы настоящим предательством. Но этого не произошло. После того, как я вышел ко Дворцу, ты прекратил церемонию.       Джек прикусил губы, чтобы скрыть, как они дрожат. А Сайлас продолжал:       – Поэтому ты не потерял право на законную коронацию. Доведённую до конца. С настоящей короной, Джек.       Его голос начал дрожать, и он выдержал паузу, перед тем как произнести:       – Я сам надену её на тебя. Если ты окажешь мне такую честь, несмотря на всё, через что ты прошёл из-за меня.       Джек судорожно вздохнул, сунул руки в карманы и нервно прошёлся перед широким окном. Затем остановился прямо перед королём.       – И ты готов так же уверенно разрушить обвинения против меня перед всеми?       – Да.       – Почему не сделал этого сразу?       – Сначала я хотел доказать всё тебе. Но как я вижу, у меня плохо получается.       Джек снова встал рядом с креслом короля, устремив невидящий взгляд в окно.       – Да, – кивнул он. – Не убедил. И не сможешь, пока не объяснишь главное – зачем тебе это нужно? Только не говори о спасении страны, ты мог найти другого претендента. Мелхолу, в конце концов. Зачем тебе понадобилось отдавать всё именно мне после того, как всё у меня отнял?       Сайлас вздохнул:       – Я ждал этот вопрос. Не уверен, что буду убедителен, но скажу всё, как есть. Я слишком долго отталкивал тебя, когда узнал, что ты гей. Ломал тебя, заставил отречься от того, кто был тебе дорог. Я лишал тебя серьёзных поручений, кроме военных, поэтому ты слишком много времени провёл на войне, где часто рисковал жизнью. Там ты проявлял отличные боевые навыки и мужество, которое я очень желал закрепить в тебе. Так и вышло, надо признать, но это не могло исправить твой интерес к мальчикам. Это сделала твоя воля – по мере сил. В конце концов, это ведь не ты решал, кто задевает твои сердечные струны. Таким тебя создал Бог, и нет в этом твоей вины. Ты свёл эту часть своей жизни к минимуму и к тайне. Вполне приемлемо.       – Ты уже говорил об этом, – напомнил Джек.       – Когда пообещал объявить тебя преемником трона? Джек, я лгал тебе. Признаю это. Мне очень жаль, что я так играл твоими чувствами, на самом деле не собираясь ничего отдавать тебе.       Джек покачал головой:       – Ты не знаешь, но ведь я тогда уже был в сговоре с дядей. Он затевал государственный переворот, и я...       – И ты, услышав моё обещание, не попытался разрушить договор с ним?       – Я пытался. Но он цепко прихватил меня. Ничего не вышло, – признался Джек.       – Он был слишком мощной фигурой, – объяснил Сайлас. – Даже мне он долгие годы был не по зубам. Я сам постоянно отвергал тебя и фактически толкнул к нему. Но не забывай – увидев меня живым, ты не завершил церемонию коронации.       Повисла пауза. Оба молчали. Наконец, Джек прервал тишину:       – У меня есть ещё один вопрос. Что случилось, когда Эндрю стал напрашиваться в семью?       Сайлас опустил голову, некоторое время молчал. Джек присел прямо перед креслом и сказал:       – Я поверю только тогда, когда ты откроешь мне всё.       Ничего не поделаешь. Король раскроет сыну все свои тайны, даже самые чудовищные.       – Хорошо, Джек. Ты вправе требовать это.       Он собрался с силами и стал рассказывать:       – Ты отлично помнишь, сколько болела и страдала Мелхола. Когда вам с ней было по пятнадцать, она едва не умерла. Много дней боролись за её жизнь, но ничего не получалось. Она угасала. И когда она оказалась у последней черты, хочешь – верь, хочешь – нет, ко мне явилась сама Смерть. Она вовлекла меня в транс, и там я говорил с ней. Она долго не соглашалась оставить Мелхолу, но я убедил её, сказав, что согласен на любой выкуп.       Он тяжело вздохнул и продолжил:       – Я подписал кровью свой договор со Смертью. Потому Мелхола жива.       – И какой же выкуп был назначен?       – Она сказала, что взамен отберёт у меня то, что я люблю больше, чем Мелхолу, – король мрачно усмехнулся и покачал головой. – Я даже думал, что выиграл вчистую. Потому что не любил никого больше, чем её. Но когда Смерть вырвала меня из реальности в новый, недавний транс, она показала мне: есть то, что я на самом деле люблю больше, чем собственную единственную дочь, прекрасную, чистую и нежную Мелхолу. Я был потрясён этой правдой. Она сразила меня. Две правды – о сыне, которого я отвергал всю жизнь, и о дочери, любить которую больше всего на свете я не сумел, несмотря на её невинное совершенство.       – И кто же это? Кого ты любишь больше неё?       – Не кого, а что, Джек. Это – моя королевская власть. Таков я по сути - власть люблю больше всего. Смерть отнимает её у меня, как расплату за жизнь дочери. По нерушимому договору. Она оставила меня в живых, чтобы я по закону передал власть преемнику. Вот так, Джек. Я слишком пропитан гнилью, поэтому жажда власти и одержимость ею отняли у меня всё. Меня обуяла алчность, с которой я стремился узурпировать любые бразды правления и упиваться своей властью. Мной завладела гордыня, с которой я отталкивал тебя и шаг за шагом уничтожал. Мой разум затмили гнев и зависть к Дэвиду, получившему благословение Божье.       Джек резко выпрямился:       – То есть... на твоей душе четыре смертных греха из семи?!       Сайлас медленно покачал головой:       – Есть ещё более тяжкий, Джек. Самый жестокий. Предательство.       – Как – предательство?! И кого же ты предал?       – Это больнее, чем я думал, – судорожно вздохнул Сайлас.       Его сердце клещами схватил острый приступ боли, но он знал – Смерть не заберёт его, пока он не завершит передачу власти.       – Тебя я предал, Джек. Тебя. Когда твой отряд попал в засаду, поддержка с воздуха... она была отозвана по моему приказу.       Ошарашенный Джек невольно отступил на пару шагов:       – Как же ты... как ты мог? Меня тяжело ранили, могли убить, я был обезоружен… Зачем? Конкурент за корону?       – Вот видишь, Джек, – вздохнул король, – из нас двоих именно я настоящий предатель. Я своё предательство довёл до конца. В отличие от тебя.       С минуту Джек напряжённо смотрел в никуда, не говоря ни слова. Затем стал медленно ходить вдоль широкого окна, а король негромко продолжал говорить:       – Когда Эндрю заявил, что желал бы стать моим сыном вместо тебя, я остро осознал, что слишком многое не замечал в тебе. Я стремился выискивать в тебе негатив, совершенно не придавая значения ничему, что было этому противовесом.       Джек хмуро покосился на Сайласа и продолжил мерить шагами пространство перед окном.       – Это и погубило меня. Я забыл, что мой сын – смелый боевой офицер, не побоявшийся смотреть в лицо смерти ни на фронте, ни в плену, ни перед автоматчиками на дворцовых задворках. Несмотря на то, как я пренебрегал тобой, ты всегда был рядом с семьёй, во время всех важных событий. Ты не выдержал и разрушил предательский суд против Дэвида, отчаянно, при всех, потому что не смог этого позволить, в отличие от меня. Ты спас Дэвида от расстрела вопреки всему и в шаге от престола предложил ему дружбу. Ты не предложил принять твою сторону, ты предложил быть друзьями. Как равному. Ты признал и принял его силу, сумел её разглядеть, хотя привык общаться с такими, как мой прежний военный советник, к примеру. Или как Уильям Кросс. И ты думаешь, я не знаю, как ты спас от Катрины Гент фотографии твоей сестры? Думаешь, я не знаю, какую жертву за неё ты готов был принести? – голос короля заметно дрожал, но он продолжал говорить, уже не обращая внимание. – Я не раз издевался над тобой, Джек, а ты... через пару минут после того, как я жестоко унизил тебя перед всей семьёй и Правительством...       Дыхание сбилось. Джек кинулся к нему, а Сайлас, не пряча слёз, взглянул на него и договорил:       – Ты закрыл меня от пули. Закрыл собой. Несмотря на ни на что.       – Не надо так. Я позову врача, – Джек вскочил, но король перехватил его за рукав.       – Я не надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь простить меня за всё, что я сделал. Просто прошу тебя, поверь, что я хочу не просто вернуть тебе всё, что ты потерял, но и отдать намного больше. То, на что ты всегда вправе был рассчитывать – как кронпринц.       – Я позову врача, – твёрдо повторил Джек. – Он поможет тебе, и только потом мы продолжим.       Осторожно вывернул рукав из пальцев Сайласа и закончил мысль:       – Не спорь с наследником престола.       Джек решительно направился в смежную комнату, на ходу сказав сестре: "Я за доктором", а король смотрел ему вслед, утирая слёзы. Подбежавшей дочери Сайлас тихо сказал: "Он поймёт, я знаю". И кивнул преподобному Семюэлсу, улыбнувшемуся ему издали.