В плену у безысходности

      Я не мог дышать несколько минут, настолько мой грудак спёрло страхом и безысходностью. Неужели меня правда убьют? Я осмотрел бегло мужика, и у него вроде бы как не было при себе оружия. Значит, задушит? — А что если… — начал я еле живым голосом, сам не понимая, что несу. — Если что? — Я позволю тебе себя… ну? Отпустишь? Раздался оборванный смешок. Смех смехом, но перед фактом смерти ты начинаешь понимать, что секс с мужиком — это не самое страшное, что может с тобой случиться. Я страстно желал отомстить тому сукину сыну, что меня чуть не задушил: найти его, с того света достать, но собственноручно посмертно уработать. Моя кровь просто вскипала от гнева. — Дорогуша, этого мало. Вот если на год… Контрактном. — Целый год? — я охренел от его наглости. — Ну да, тебе всё равно нельзя высовывать нос не меньше года. Ты труп, понимаешь? Тебя больше нет! И ты должен им оставаться. — Я же могу уехать! — импульсивно вскрикнул, дёрнувшись вперед. — А деньги есть? Сменить имя и паспорт? Связи? — упорствовал он. — Нет… — Так вот, через год всё это у тебя будет: и деньги, и свобода. Я обеспечу тебе алиби и спокойный побег в другую страну. Ну и как тебе такой выход? Я не знал, что ответить; хотел возразить, но голос меня не слушался. Я боялся, что это мой единственный шанс. Что я ещё мог сейчас сделать, находясь привязанным к перекладине над башкой? Едва ли мои сопли разжалобят его. — И где я буду жить? Здесь? — Вероятно, но зато жив-здоров, — хмыкнул он. — Попробуешь сбежать — труп. — И я целый год буду твоей сучкой? Он согласно кивнул. Я понимал, что совсем рассудок потерял, раз хочу пойти на это. Но подыхать я не соглашался. Я обязательно должен отомстить… Я смогу. Вытерплю сраный год, мне ведь всего двадцать, а потом… убью их всех. В моих глазах блеснул рой адских искр; видимо, это не прошло мимо старика напротив. Я так назвал его потому, что он оказался седоват и лет под сорок. У меня не было возможности рассматривать его в таком состоянии, но позже я пригляделся к его внешности. Телосложение Райна было впечатляющим для его возраста: сформированный рельеф из мышц на руках и спрятанный под кожаной курткой накаченный торс. Я на него не таращился, просто сильно бросалось в глаза, когда он скинул верхнюю одежду. Скорее всего, это результат усиленных тренировок, необходимых для его работы, кем бы он ни был. Никакого тебе пуза навыкат, никаких лишних подбородков. Зато его лицо — худое со впалыми щеками и несчастно одинокие глаза. Когда он на меня посмотрел, я будто бы почувствовал весь вес жертв на его руках. Он явно давно варится в этом дерьме и, видимо, к старости лет совесть начинает сдавать. В один момент мне стало жаль его, и я проникся каким-то тупым чувством к человеку. Но не стоит забываться. Жалость здесь крайне неуместна. Он ведь убийца, тот, кто носит настоящие пушки и жмёт на курок без тени сожаления. Он и меня бы прикончил — а вместо этого хочет использовать как шлюху, только и всего. Я просто вещь для выгодного пользования. Наверняка далеко не первая и не последняя. Закончив его пристально изучать, я сошёлся с мыслью, что он не самый худший вариант из всех, что у меня могли бы быть. — Ладно. Как мне знать, что ты не сольёшься? — Да никак, верить мне и всё. Выбора у тебя нет, но слово своё даю. Я служил много лет во Вьетнаме, когда был таким пиздюком, как ты. Поэтому своих слов на ветер не бросаю. Я только кивнул. Скрепя сердце, но согласился на это. Не знаю, что заставляло меня довериться. Он сказал, что вытащит меня отсюда, и в какой-то степени это был бартер, и платить мне, конечно, было нечем, кроме как телом. — Ну и отлично, решено. Теперь давай проверим. Он вдруг поднялся с места и стал расстегивать себе брюки, подступая ближе. Я задёргался: — Прямо сейчас? — Должен же я увидеть, что ты реально на это пойдёшь. Так сказать, скрепим наш договор спермой в твоей заднице. Меня снова затошнило; теперь я уже не мог сказать что-то против, согласившись на все условия, но меня так затрясло, что в глазах все начало плыть.  — Я боюсь… — чёрт, я ж никогда… — Разберёмся, я тебя приучу и научу всему, что нужно мне как своей сучке, — очень довольно проговорил он, уже разворачивая меня к себе спиной и прижимаясь своей горячей штукой между моих булок, пока ещё в штанах. Его руки суетливо расстёгивали мне ширинку. Я закрыл глаза, практически не двигаясь и только шипя от боли, с которой перетянуло кисти. — Слушай, может, развяжешь руки? Это совсем не удобно. Он без слов снял верёвку с крюка, приподняв меня, будто я школьник какой-то, оставив руки связанными. — Такой свободы тебе достаточно будет, — произнес он, приближая меня к стене. Я послушно шёл на каждый его толчок, понимая, что он хочет, пока не упёрся грудью в стену, повернул голову на бок. — Лучше обопрись. Твою мать, что я делаю. Кем я стал?.. Я повиновался, как щенок, и делал всё, что он велел: опёрся и опустил голову вниз, вынимая ноги из штанин и расставляя их шире. Он трогал меня и наслаждался каждым касанием. Лишённый всякой возможности сопротивляться, я смиренно замер, едва пропуская дыхание через свою грудную клетку и замирая при каждом его прикосновении. Это было так по-уродски, что мне хотелось разреветься от стыда и унижения, что-то во мне рвалось в этот момент и отмирало. Но я продолжал стоять и дрожать от страха, роняя тихие отчаянные всхлипы. — Тебе надо расслабиться, максимально, — говорил он спокойно. — Чем больше ты упираешься, тем хуже тебе будет. А я ведь должен позаботиться о своей сучке, поэтому лучше делай, как велят. Расслабь свои булки и не отторгай пальцы. Я вообразил на миг, о чём речь, и подавил приступ тошноты, заткнув рот в изгибе локтя. Я стоял со спущенными штанами, ощущая прохладу воздуха в помещении, и пытался превзойти самого себя, говоря, что иного выбора у меня нет. — Прости, смазки у меня с собой нет. Он провёл по-моему аналу пальцами, я вздрогнул. Они были влажными от слюны, как я понял, и горячими. Что-то он делал такое, что было вполне себе приятно, разве что стыд разъедал щёки, пока он не толкнул пальцы в меня. Я моментально зашипел и зажался, на что получил удар по заднице. — Расслабься! — рявкнул он. — Ты сегодня в любом случае будешь выебан, так что нет смысла пытаться противиться. — Я п-пытаюсь… — выдавил я с дрожью и сделал всё, чтобы снять с себя напряг; только он впитался в меня, в каждую мою мышцу, я даже зубы сжал. Его пальцы лезли прямо в меня, по ощущениям просто отврат: как будто хочется испражниться, и как только от этого всякие могут стонать? Это же такой отстой… В голове гудел противный писк, будто радио сдохло. Я и какой-то левый мужик. Мужик, мать твою. Это чувство душило меня. — Подожди! — провыл я, пытаясь избавиться от ощущений внутри себя. — Я не могу это перенести, чёрт! Я думал, что могу, но я настолько остро всё чувствовал, будто весь мир вокруг меня остановился для того, чтобы я ощутил всю прелесть этих ощущений в своем анале. Мне хотелось быть в беспамятстве, быть бухим в стельку, быть под чем-то — лишь бы это всё казалось мне как в тумане. — М-может, у тебя есть… что-то, что облегчит мне участь? — Хочешь, что бы я тебе вколол внутривенно? Я помотал башкой. — Хотя бы выпить дай. — Ты жить хочешь или нет? — сухо произнёс он. — Я не собираюсь пичкать тебя всякой хуйнёй на протяжении года, иначе от тебя под конец ничего не останется. Лучше тогда сдохни прямо сейчас. — А т-ты правда меня убьёшь? — с дрожью и надеждой на «нет» в голосе спросил, пытаясь обернуться. Я услышал только смешок и напрягся, после чего увидел и почувствовал лезвие у своей глотки. В панике я схватился за его руку и громко заорал: — Хорошо! Ладно! Не горячись. Я просто не могу принять это. А ощущения, будто просраться хочется… Мужик загоготал и громко и мокро мазнул меня языком по шее, впивая свои зубы в кожу и убирая нож от лица. — Это потому что первый раз. Обещаю — в конце концов ты получишь своё удовольствие. И я даже не знал, как воспринимать эту фразу, хорошо или плохо. Мне бы не хотелось получать удовольствие от того, что меня ебут в зад, но и целый год отдаваться человеку, стиснув зубы от боли, тоже не хотелось. — Ты уж определись и заткни свой рот, чтобы я не отвлекался на твои сюсюканья. Я получил сильный укус в заднюю часть шеи и пошатнулся. Упёрся локтями и открытой частью пальцев к сухой штукатурке стены и опустил голову вниз. Я видел свой болтающийся член между бёдер, едва прикрытый футболкой, и грязь под ногами. Вот это была романтика первого раза. Сейчас хотя бы голос, как из порно, чтобы настроиться. Я плотно закрыл глаза и принимал всё как есть. Думал, если завою хоть раз, он точно не выдержит. Хренов старикан тот ещё тиран. Сказать, что мне было больно — это ничего не сказать. Ох, как я откровенно орал… Я на всю жизнь запомню эти пальцы, которые он пихал в меня поочерёдно. Ощущения отстой, но куда уж там: сжал зубы и терпи, сука, стой и не трясись. Он всё пихал и вытаскивал. Кожу тянуло и саднило и я испытывал неимоверное облегчение, когда он это всё вытаскивал, и такую отвратительную жесть, когда запихивал. Через какое-то время я привык и боли почти не ощущал, точней, я и к ней привык; осталось только чувство неприятного дискомфорта, но это можно было пережить. — Приготовься, сейчас будет кое-то покрепче,  — в какой-то момент произнес он, и его пальцы покинули мой анал. Я подумал, что сейчас мне точно придет хана. Сейчас он достанет свой здоровый хер и запихает в меня. Я пожелал, чтобы он у него был как можно меньше, чтобы почти ничего не чувствовать — но не тут то оно было. Как только головка прижалась к травмированному анусу, я уже понял, что дела мои хуже некуда. — Как у тебя только стоит от этого… — прошипел я злобно, морщась. — Ничего, и у тебя встанет, — усмехнулся он мне в область шеи и запустил руки под футболку, начиная обшаривать моё тело. — А для сучки ты очень даже ничего, не будь ты такой смазливый, может, не стал бы тебя жалеть…. «Вот уж радость», — подумал я про себя, заливаясь краской во всё лицо. Он со мной прям как с бабой тискался: соски помял, всю шею мне вылизал, пытаясь быть странно обходительным. Только к чему это все было. Плоть его не слушалась, и в какой-то момент я боялся, что он потеряет интерес к процессу и тогда мне придется сдохнуть, но нет — он продолжал меня ласкать дальше и сделал первую попытку войти. — Ты туда просто не влезешь! — прорычал я, когда он придавил меня к стене так, что я согнул полностью руки в локтях, ударяясь ими больно о камень. Я зашипел и подался назад, однако он решил вернуть меня и прогнул в спине сильней; я ссутулился, подчиняясь. — Спорим, что влезу и даже не порву. Так оно, собственно, и случилось. Он плюнул на свой член, растёр и придавил его обратно к расшатанной дырке и вошёл; продолжал входить и не останавливался, пока весь не оказался внутри. Весь этот путь по моему кишечнику я скулил, закусывал боль своими губами. Когда он наконец замер во мне, стало легче, но ненадолго: вскоре он резко задвигался. — Чёрт, ты пиздец какой узкий, давно ж я такие узкие трубы не чистил… вот это кайф… —  Ублюдок, заткнись.. - шипел я в ответ, снова краснея и стараясь не ёрзать лицом по стене. Сейчас мне было все равно получу я за свою борзость или нет. Мне стоило огромных усилий, что бы найти хоть какое-то равновесие между ощущениями его ласк на стволе и толчков в меня. А он продолжал нетерпеливо входить без остановки и драть меня как типичную бабу, набирая ненасытный темп. Я не мог сдерживать своего голоса, да и он тоже не особо стеснялся и пыхтел от удовольствия за моей спиной. Он слишком жадно меня трахал: тягал как кобылу за футболку, хватал за волосы, тащил на себя, впивал зубы прямо через ткань в плечо. Мой анал совсем размяк и легко раскрывался на новые толчки в утробу. Моя боль бесконечного терзания превратилась в одно сплошное чувство, сдавившее мне яйца. Низ живота ныл от ударов в стенки кишечника, что впускали в себя член с большой охотой. Я уже не сжимался, подстроился под весь процесс и только громко пыхтел, злясь, что иногда у него получалось войти так, что стон сам сходил с губ и тело непослушно дрожало от спазмов. Его рука надрочила мой член так, что он встал, вымок и тёк смазкой в его пальцах. Я стал понимать, о каком удовольствии шла речь, только когда пережил муки боли. Зацикленная стимуляция и хороший угол помогли почувствовать, какая часть моего организма всю жизнь находилась в бессознательном состоянии. Я сматерился на резкую чувствительность внутри, и меня передёрнуло так, что из конца полились обильно капли смазки. Член моментально встал на полную, ядрёно пульсируя в пальцах мужика, а после повторных толчков я застонал, понимая, что сейчас кончу. Блять, неужели я действительно кончу от того, как его член трётся по стенкам кишечника? Сначала это всё накатывало комом удовольствия и постепенно вышло вместе с утробным стоном и оргазмом. Меня накрыло так, что я потерял равновесие, и если бы не руки старика, я бы улетел носом в стену. Он облокотил меня на себя, вышел и додрочил мне, наслаждаясь зрелищем, как я обкончал стену. После чего я ощутил его сперму у себя между ног. Тёплые капли расплескались по бёдрам, и он застонал под ухом так, что я почувствовал, как его удовольствие разлилось у меня между ног пульсацией. Потом он потёрся головкой об мои мышцы ануса, это меня немного расслабило, и я совсем растёкся. С меня вышел такой ком всех нервов, агрессии и ненависти к миру в этом оргазме, что я вдруг решил простить всех и вся. Но это были лишь несколько минут слабости. После этого раза было ещё много, таких и иных и самых беспощадных и даже групповых. Что происходило с моим телом, описать несложно, но тогда я точно потерял себя. Я стал той ещё сукой, которая давала и просила, которая вылизывала чужие яйца, научилась сосать как шалава и даже ездить на члене, наслаждаясь процессом. Но это уже в прошлом. Сейчас мне уже двадцать три, и я не хочу рассказывать вам всю историю того, что тогда со мной произошло. Сейчас меня зовут уже не Дэниэл — теперь я Энди Риверс, работаю простым дизайнером, проживаю в Канаде. Я унёс себя так далеко, как только мог, и стал вынашивать яростный план мести.