«Кто суккуба? Я суккуба?!»

К счастью, далеко добираться не понадобилось, Флаф обитал в квартирке на полпути от дома Пумы до центральной площади. Когда он открыл перед Клавой дверь, та не удержалась: — Какая пошлость! Прямо как в бульварных романчиках! — восхитилась она. Флавиан насупился, прошел в прихожую и дальше, в спальню. Клава, пошаркав ногами о ковровый половичок перед дверью с изображением кошачьих лапок, поскакала следом. — И многих твоих клиенток ты так встречаешь? — спросила она, внутренне замирая. — Я не вожу клиенток к себе домой, — отрезал он, строго на нее сверкнув глазами. — И ты не моя клиентка. Клава притихла. А рот сам собой растянулся в дурацкой счастливой улыбке. Еще никто на свете не приводил ее в тайное любовное гнездышко, где в тесной прихожей висит связка воздушных шариков в форме сердечек, в кухонном секторе на столе стоят зажженные и уже оплывшие воском свечи, а еще специально купленный кремовый торт в коробке, перевязанной бечевкой. Возле полутораместной старенькой софы, (застеленной недавно вытащенным из упаковки постельным бельем, так что остались характерные складки), в ведерке для мытья полов стоит охапка бордовых и розовых крупных цветов, похожих то ли на пионы, то ли на махровые розы. Они оба в сомнении посмотрели на софу. — И что? — робко спросила Клава. Сосредоточенно нахмурившись, Флавиан сперва расстегнул свой браслет коммуникатора на запястье, снял с шеи медальон инкуба, положил всё на тумбочку. Затем проделал то же самое с Клавой, пробормотав: — Это нам пока не понадобится, мы же не собираемся тянуть друг из друга энергию. Потом снял с нее кофту и стянул через голову платье, оставив снова в неглиже. И Клава сразу немного застеснялась, прикрылась ладошками. — Ложись, — велел он, кивнув на постель. — Ага, — согласилась она. Забралась на софу, закуталась по уши одеялом. Нагнулась над букетом, рискуя свалиться, но уж очень хотелось понюхать цветы. Флаф же ушел в кухонный угол своей съемной однушки, собрал на сервировочный поднос то, что нашел в холодильнике и на плите в сковородке под крышкой: мягкий хлеб с хрустящей корочкой, котлетки на тарелку — слегка подгоревшие местами, видимо он очень торопился, когда забегал сюда, чтобы переодеться. Какие-то фрукты типа абрикосов и винограда сложил в симпатичную сухарницу, спутав ее с вазой для фруктов. Разлил по чашкам остывший кофе и по бокалам розовое игристое вино. Всё это на подносе с осторожностью донес до софы и водрузил на одеяло у Клавиных ног, сам сел с краешка. — Ужин в постель! — объявил он, ожидая, что она как минимум поднимет его на смех. Клава шмыгнула носом. Ей показалось это ужасно романтичным и безумно милым. Стараясь удержаться и не пустить растроганную слезу, она взяла бокал с вином. Флавиан неуверенно улыбнулся и тоже поднял бокал. Они звонко чокнулись и отпили по глотку. — Ты всё это успел… — произнесла Клава, стесняясь смотреть ему в глаза. — Сразу, как проводил тебя домой, — кивнул он. — Вдруг подумал, что тебе будет приятно, если я приглашу тебя к себе. Ну, и надо было как-то… — Создать атмосферу, — кивнула она. — Спасибо. — Всё остыло, наверное, стало невкусно. — Флаф указал на котлеты. — Хлеб можно есть холодным, — хихикнула Клава. — Я правда проголодалась, так что не откажусь от романтического перекуса. Я, кстати, тоже приготовила ужин, думала почему-то, что ты зайдешь. Она, отринув неуместную стеснительность, принялась за импровизированные гамбургеры из котлеты и двух кусков хлеба. — А ты почему не ешь? — жуя за обе щеки, спросила у Флафа. Тот как будто задумался о чем-то. Для храбрости еще глотнул вина: — Что-то аппетита нет, не хочу. — Ага! Подгоревшие он не хочет, видите ли! — хрюкнула она. И тут же забеспокоилась: — А у тебя не поднимается температура? Вдруг простудился, пока в мокрой одежде шастал по улицам? Ты смотри! Если у парней пропадает аппетит, это однозначно не здорово! Кстати, подогрей-ка чайник, я кофе по ночам не пью, тем более холодный. Раз он отказался от еды, суккуба умяла почти весь хлеб, то того он был воздушным и мягким, практически пушистым. — Торт будешь? — с сомнением подошел Флаф к коробке. — Буду! С чаем! — объявила Клава. Инкуб улыбнулся на ее непосредственность, отрезал кусочек с большой желтой клубничиной и положил на блюдце от чайной пары. Чашку с чаем и ложечку, разумеется, захватить забыл. Но Клава не расстроилась. Забрав из его рук блюдце, она велела своему кавалеру: — А ты чего одетый расхаживаешь? Раздевайся и ложись! — и похлопала свободной рукой по соседней подушке. — Зачем? Секс у тебя сегодня уже был! Я пытаюсь устроить любовь. Как могу, так и пытаюсь. — Неплохо получается, — деловито одобрила Клава. — Но я хочу свой десерт! Так что без разговорчиков на место! Со вздохом, инкуб покорно разоблачился и улегся рядом. А так как софа была неширокой, то пришлось потесниться. Клава заулыбалась, слыша его напряженное сопение. Но ей обещали любовь! И отступаться от задуманной шалости она не собиралась. Откинула одеяло в сторону, чтобы инкуб не думал кутаться, как девственница перед брачной ночью — и весь кусочек кремового тортика плюхнула ему на живот. И со вкусом размазала вверх, на грудь, и вниз. Особенно вниз. Инкуб только сдавленно охнул, не ожидал он от нее подобного изощренного коварства. — Лежи и не крутись, а то белье испачкаешь! — строго предупредила Клава, приготовившись всё размазанное тщательно слизывать с кожи, покрывшейся гусиными пупырышками от холодного крема. — Извращенка! — прошептал Флавиан, закатывая глаза. — Суккуба! — важно поправила его Клава. — И ты сам сделал меня такой, сам выбрал для меня профессию. Так что я просто требую своего законного эмоционально-чувственного питания. Помолчи лучше, пока у меня будет рот занят, я всё равно не смогу тебе отвечать. Ты же не хочешь, чтобы я поперхнулась? И она сразу начала с самого сладкого, того, что против воли самого инкуба столь упрямо и неотвратимо восставало из комочков тающего крема и кусочков бисквита. — Как же ты научилась… — пробормотал Флаф между плохо сдерживаемыми всхлипами. — Напрактиковалась! — горделиво отозвалась суккуба, на мгновение выпустив изо рта «эклер». Когда она управилась, довольно нескоро, ибо не торопилась, инкуб, вылизанный от шеи до колен, даже вздрагивать уже не мог. — Ой, чайник выкипает! — опомнилась Клава, спрыгнула с софы, понеслась к плите, не помыслив прикрыться. Флавиан нашел-таки в себе силы приоткрыть глаза и полюбоваться на ее подпрыгивающие округлости. Вернувшись к постели с чашкой чая, громко прихлебывая на ходу, Клава удивилась: она думала, что после второго захода за вечер инкуб вырубится, ведь он-то не привык каждый день ставить рекорды со своими «одна из десяти на третьем свидании». Но нет, он не собирался отдаться объятиям сна. Салфеткой пытался оттереть с себя сладкие следы, а сам явно о чем-то опять крепко задумался. Она забралась в постель, обняла его со спины, тесно прижалась. — Что? — спросила в загривок. — Почему я влюбился в тебя? — спросил Флавиан тихо. — Против всех причин и обстоятельств. Зачем? — Не обращай внимания, — улыбнулась она, а сердце сладко ёкнуло. — Это всё мои феромоны. Медсестра сказала, в меня влюбляются все, кто со мной переспал. Хотя, думаю, есть и некоторые исключения. — Я просто ничтожество, — еще тише пробормотал инкуб. — Никто, без имени, без семьи, без дома. Ни на что не способен, кроме как ублажать женщин. И тех с трудом, кое-как. — У-у! — протянула Клава. Потрогала рукой его лоб. — Да ты, похоже, всё-таки простудился. Был бы ты девчонкой, я бы сказала, что у тебя «пэмээс». Но ты ж вроде как парень. Значит, точно простуда. — Нет, я серьезно! — стоял на своем Флаф, распаляясь от собственных мыслей всё больше. — Даже мой младший брат гораздо талантливее меня! У него природный дар к магии, стихийные проявления, необузданные и мощные. Когда он закончит обучение, он станет великим ученым или несравненным творцом! Перед ним открыты все возможности — и на любом пути он проявит себя с лучшей стороны. А я? Я оказался инкубом. Инкубом! Знали бы мои родители, до чего я пал, — он с горечью рассмеялся. — Погоди, у тебя есть младший брат? — Клава отфильтровала главное, но отвлекаясь на эмоции. — Да еще маг? Но ведь ты сам говорил, что у тебя в семье нет никого с даром? — До его рождения и не было, — неохотно буркнул Флаф. — Когда я привез его на вступительные экзамены в Школу при Академии, меня тоже случайно просчитали. Разглядели задатки. Много ли надо таланта, чтобы сделаться инкубом, это же не алхимия и не метафизика. — Так это твой братишка — тот херувимчик с золотыми локонами и голубыми глазищами? — догадалась Клава. — Он самый. Ты его видела, — с очевидной неохотой признал Флавиан. — Да, и я подумала, что ты тайный педофил, раз подглядываешь за детьми, — хихикнула она. Флаф шутку не оценил, покачал головой: — Надеюсь, до такого я всё-таки не докачусь в своем падении. — Ну, что ж ты так? — погладила его по плечу Клава, заглянула в лицо. — Можно подумать, тебя насильно заставили этим заниматься! Или… Что? Правда заставили? Он промолчал и отвернулся. Клава насторожилась. С чего бы это вдруг он решил перед ней открыться? Сам заговорил о себе, о своей семье, да еще с нею. Сейчас? Очень подозрительно! — Ты должна вернуться в свой родной мир, — произнес он твердо, не глядя ей в глаза. — Ну, вернусь когда-нибудь, — пробурчала Клава, сбитая с толку. — Немедленно! — вспылил он вдруг. Схватил ее за руки, сжал в своих ладонях, но глаза не поднимал, словно был в чем-то перед ней виноват. — Ты собрала достаточно энергии, чтобы самой открыть портал. Это не так сложно, как кажется, ты справишься. Тебе опасно здесь находиться, понимаешь? Тебе нужно убираться из этого мира, не откладывая! Иначе ты пострадаешь. — Что ты такое говоришь? — еще больше растерялась она. — Как я могу прямо сейчас? У Персика... — Оставь своего кота здесь! — оборвал ее Флавиан. — Ты не сможешь его забрать с собой, заряда хватит только на одну тебя. — Как это так?! Я никуда не уйду без Персика! — возмутилась Клава. — Оставь его! — повторил Флаф. — Здесь ему ничего не угрожает. И здесь ему будет лучше. В твоем мире уже нет для него места, он мутировал. Там он не проживет столько, сколько может прожить здесь. Там он снова деградирует и вернется в состояние животного, а здесь проживет долгую жизнь разумного существа. Ты обязана выбрать для него лучшую судьбу и отказаться от него ради него самого. — Подожди, как я могу... — пролепетала Клава, хлопая глазами, чтобы согнать невольно навернувшиеся слезы. — Но как я его брошу? Как он без меня? Как я без него?! — Нет времени на раздумья, ты понимаешь?! — рявкнул Флаф, встряхнув ее за плечи. — Если задержишься, тебе грозит смерть! — Почему?! — заорала она в ответ. — Почему вдруг?! — Ты помнишь, как погиб Михаэль? — решился пойти ва-банк инкуб. — Это я столкнул его с башни. Я вызвал его на разговор, потому что ревновал, я вышел из себя — и сбросил его. Здесь даже мне ты не можешь доверять, понимаешь? — Нет, не понимаю! — воскликнула она в смятении. — Я видела его воспоминания! Ты врешь — ты не сталкивал его, а наоборот хотел вытащить! Произошел несчастный случай! — Но тебе неизвестно, почему это произошло! — Так скажи мне правду! — потребовала Клава. — Объясни мне! А не отталкивай просто так! — Просто? — с горечью усмехнулся Флаф. — Как будто я хочу выпускать тебя из рук! — Правда? — недоверчиво и тихо спросила Клава. Положила ладонь ему на щеку, и он потянулся за ее рукой. — Знала бы ты, как я ревную тебя ко всем этим парням! — прошептал он, улыбаясь так, словно готов заплакать. — Но ведь ты знаешь, что они все для меня мало что значат, — ответила она. — Ты должен это понимать. — Должен, но не могу поверить, — выдохнул он одним дыханием. И Клава бездумно потянулась к его губам, они соединились в поцелуе, полном нежности, словно соревнуясь, кто готов уступить больше. Однако натура инкуба вспыхивала не хуже суккубьей сущности — и Клава только охнула, когда неожиданно оказалась лежащей на постели под тяжестью его тела. — Можно?.. — шепнул он, вглядываясь в ее глаза, словно хотел там увидеть свою собственную вселенную. — Займись со мной любовью, — тихо попросила она, стесняясь нахлынувшей кротости. — Без изысков и извращений. Просто войди в меня. Дважды просить инкуба не нужно было. Припав к ее губам поцелуем, теперь полным страсти и требовательности, он вошел в ее лоно и, не найдя причину сдерживаться, стал сразу двигаться резко и глубоко, выбивая из нее вздохи и слабые стоны. Клава крепко обхватила его руками и обвила ногами, словно боялась отпустить. Она раскрылась перед ним телом и душой, как не раскрывалась полностью, до дна души ни перед кем другим. Она желала его всем своим существом — не сущностью суккубы, а собственным телом и духом, словно ненадолго вернулась к себе прежней, той, что была всю свою жизнь... — Ой! — вскрикнула она коротко. Флаф немедленно прекратил толчки, вопросительно заглянул ей в глаза: — Что-то не так? Она не удержалась, расхохоталась: — С тобой у меня постоянно что-то не так! Он забеспокоился, слез с нее, трясущейся от смеха, внимательно посмотрел и даже потрогал, что там у нее такое произошло. И лицо его вытянулось, когда он поднес к глазам свою руку: — Ни хрена себе... — пробормотал Флаф. — Что? — привстала на локтях Клава. Он показал ей — кровь на подушечках пальцев. — Ты только что потеряла девственность. — Да я ж вроде давно не невинная! — не поняла Клава. — Понимай, как хочешь, а твоя девственная плева порвалась только сейчас, — заявил Флавиан с плохо скрываемой ноткой гордости. — Почему? У тебя же агрегат меньше, чем у оборотня, не сравнить с щупальцами осьминога и шлангом пони! Я скорее поверю, что у меня там зубы кусачие выросли! — Ты приняла меня на глубинном уровне и решила подарить мне свою девственность, — стоял на своем Флавиан. Клава хотела еще что-то сказать, привести новые аргументы против этой нелепости. Но он взял ее за руку и поцеловал в костяшки на тыльной стороне ладони. А потом перевернул и коснулся губами запястья с венками. А потом уткнулся в сгиб локтя... А потом уже Клава плохо соображала, так как сама накинулась на него, придавила к кровати, оседлала — и наконец-то довела дело до конца, выжав из своего инкуба все причитающиеся соки. Потом они долго лежали в молчании, тесно обнявшись, и это было, пожалуй, даже лучше, чем секс. На тумбочке завибрировал коммуникатор Флавиана, запиликал сигналом входящего вызова. Инкуб дернулся было, но замер, точно боясь вырваться из рук Клавы. — Не будешь отвечать? — удивилась она. — Сирена, — с какой-то обреченностью провала произнес он. Клава поежилась. Уж кого, а русалку она хотела бы видеть сейчас меньше всего. В дверь постучали: — Флаф! — раздался приглушенный голос директрисы. — Ты дома? Я знаю, что ты там! Я слышу звонок коммуникатора! Открой немедленно, если не хочешь тревожить своих соседей. И если не хочешь, чтобы я вошла без приглашения. А у меня есть право войти в любое помещение на территории Академии, Школы и города, ты сам это знаешь. Флавиан вскочил, стал с лихорадочной спешкой одеваться. Подобрал и бросил платье Клаве. Та, не вылезая из постели, натянула платье, поняла, что задом наперед и навыворот, стала переодеваться, запуталась, матюгнулась... Сирена вошла в квартиру без приглашения. Сама открыла дверь, поигрывая в руке универсальным ключом, прошла в комнату. Клава, кое-как просунув голову в ворот платья, воззрилась на нее округлившимися глазами: на русалке были туфли на высоком каблуке. Хвост заменили две ноги, стройные и длинные, как у манекенщицы. Поймав ее взгляд, Сирена с улыбкой демонстративно оглядела свои новые конечности, едва прикрытые мини-юбкой, пояснила: — Не зря же я так пристально изучила твои ходули, Клавдия. Вот, себе тоже сконструировала. Передвигаться на них мучение, конечно, зато не нужно прятаться в пузыре. А у вас тут жарко! И сексом пахнет. Даром время не теряли, как вижу. Взаимно повышаете квалификацию? Молодцы. Она подцепила пальцем с тумбочки медальон суккубы, взвесила в руке: — Полный! Столько энергии, столько усердия и стараний. — Сирена, не могла бы ты... — со злостью, но пока еще вежливо начал было Флавиан. Однако русалка ловко обогнула его и оказалась возле Клавы. Сунула медальон себе в карман пиджака, схватила суккубу за локоть и заставила подняться с софы. — Флафи прав, дорогая Клава. Ты уже накопила достаточно энергии, пора ее употребить на дело. Тебе надо срочно покинуть это пространство! Идем, я провожу тебя. — Но как же!.. — воскликнула Клава. Но кто бы стал ее слушать? Одновременно она услышала крик Флафа: — Сирена, прекрати!.. И мгновенно наступила темнота. Затем сразу вспышка света — и удар. Клава поняла, что упала на каменный пол, русалка при прыжке через пространство не посчитала нужным поддержать ее при «приземлении». Знакомое место: верхняя площадка часовой башни. Перед глазами столбики перил, ограждающих винтовую внутреннюю лестницу. — Ты думала, я так сразу верну тебя в твой мир? — предположила директриса, вышагивая вокруг на негнущихся непривычных ногах. — Нет, дорогая, твое возвращение пока откладывается. Ты нам еще здесь нужна. Клава поднялась с пола, голова немного кружилась... Поднялась лишь за тем, чтобы снова упасть: теперь ее швырнуло невидимой силой через перила в колодец башни. Она вскрикнуть не успела. Словно в замедленных кадрах мимо мелькнул спиральный пролет лестницы, один виток, второй... Впереди, то есть внизу ее ждала стремительно приближающаяся земля, каменные плиты пола. Но Клава не долетела до них — вновь коротко блеснул свет перехода, уши заложило от хлопка сомкнувшегося воздуха. Клава снова упала на жесткую поверхность. Но сознание не выдержало магических путешествий дважды подряд и отключилось.