Возвращение домой

      При такой пасмурной погоде особняк Адлера кажется готическим замком, напоминающим те, в которых живут старые вампиры, которые забирают из деревни прекрасных девушек и юношей, чтобы держать их взаперти, а потом выпить их кровь до последней капли и сбросить с какой-нибудь скалы или сжечь в печи, чтобы не осталось никаких улик, позволяющих обвинить этих вампиров в смертях невинных людей. Если и раньше Долорес считала это место своим домом, то теперь, медленно шагая к нему, она хочет просто убежать от этого логова опасного монстра и никогда больше не возвращаться. Но стук её каблуков и не заглушённый шум мотора машины напоминают, что она здесь не для того, чтобы пугаться событий, которые, если ей повезёт, могут и не произойти.       Долорес устало хмыкает. Стресс и бессонница явно влияли на неё не лучшим образом: в здравом уме она бы вряд ли когда-либо провела подобные сравнения.       Ключ она находит там, где и раньше — под вазой, в которой есть только земля. Много лет назад здесь были цветы, но потом за ними перестали следить, и они завяли.       Дом встречает Долорес тишиной, которую прерывают только её шаги. Нос неприятно щекочут запахи алкоголя и табачного дыма. Долорес прекрасно знает о пристрастии Рэйфа к выпивке. Раньше он напивался на вечеринках, на отдыхе, после неудачных сделок и редких провалов на заданиях, на которые он потратил много денег. Долорес всегда старалась забрать у него лишнюю бутылку или стакан, но эти попытки заканчивались тем, что он нёс пьяный бред, начинал целовать её против её желания или засыпал, едва его голова касалась подушки. Но он никогда не курил. Если его друзья предлагали ему закурить, он отказывался, не задумываясь. Он изменил себе и всё-таки начал курить? Или с ним теперь кто-то живёт?       — Твою мать, Сэмюэл, я же говорил открывать окна! — гневный крик из другой комнаты заставляет Долорес вздрогнуть и обернуться к источнику звука. От неожиданности и лёгкого страха перед встречей ей становится тяжелее дышать. А когда раздается звук приближающихся шагов, она сжимает и разжимает кулаки, надеясь, что выглядит лучше, чем чувствует себя.       Увидев Долорес, Рэйф останавливается в проходе и удивлённо вздыхает. Эта встреча для него очень похожа на встречу с призраком. Рэйф неотрывно смотрит на неё, ожидая, что это окажется игрой его воображения, что это окажется другая девушка или она вот-вот исчезнет. Спустя несколько секунд давящей на уши тишины он обретает дар речи и говорит очевидную вещь, которая недавно ему казалась бредом, идеей, которую он выдумал, чтобы совесть мучила не так сильно.       — Ты жива.       Долорес чувствует себя запуганной мышью, на которую в любой момент может кинуться кот. Она пытается смотреть куда угодно, но только не на него.       — Мне сказали, что ты сегодня работаешь, — из-за долгого молчания в голосе Долорес появляется лёгкая хрипота. — Если ты не выбросил мои вещи, я бы хотела забрать их.       — Ты уходишь от меня? Ты… ты не можешь оставить меня сейчас.       Запинки не присущи Рэйфу. Сколько Долорес его знала, он всегда говорил прямо и четко, излагал свои мысли так, словно записал их заранее и перечитывал вслух, стоя перед зеркалом, чтобы быть уверенным, что произведёт должное впечатление. Сейчас же он говорит так, словно тщательно обдумывает, что сказать, но все варианты оказываются невразумительными и глупыми.       Долорес не отвечает на вопрос и кивает в сторону лестницы, которая ведёт к их комнате.       — Пойду соберу вещи.       Зайдя в их комнату, Долорес подмечает, что там почти ничего не изменилось. Одежда, которую она повесила на дверку шкафа перед поездкой, осталась на месте, косметика на туалетном столике осталась нетронутой. Разве что кровать, которую она предпочитала всегда заправлять, была расправлена, а дверь в ванную распахнута.       Сердце сжимается, когда Долорес вспоминает последний день, когда была здесь. Всё складывалось как нельзя лучше: Рэйф проснулся раньше и разбудил её. Он говорил о том, что они добились своего, что смогут добраться до того, чего так долго ждали. И Долорес верила каждому ему слову о том, что всё пройдёт хорошо, что они будут вместе, что ничего не изменится в худшую сторону.       — Как давно ты вернулась? — спрашивает Рэйф, заходя в комнату вслед за Долорес. Она достает чемодан из шкафа и кладет его на кровать. Второй чемодан она ставит у кровати, а рядом с ними кидает рюкзак.       — Два месяца назад, — отвечает она, быстро складывая одежду в большой чемодан, рядом с которым находится ещё один чемодан такого же размера на колёсиках и рюкзак.       Сам факт, что он узнал о том, что она жива, только сейчас и то, как спокойно она об этом говорит, задевает Рэйфа, но он пытается успокоить себя, сжав руки в замок за спиной.       — И ты только сейчас решила прийти?       — У меня не было выбора.       — Почему?       — Из больницы долго не выписывали.       — Мне никто не сообщил, что ты вернулась.       — Я не хотела, чтобы ты знал об этом. И я не пользовалась твоими деньгами, чтобы оплатить лечение, так что можешь не злиться и разжать кулаки.       Но сейчас Рэйф даже не думает о том, что Долорес могла взять его деньги, чтобы заплатить за лечение. Он разжимает руки и делает шаг по направлению к ней, надеясь, что она перестанет складывать вещи, скажет, что останется, что всё хорошо, что она простила его. И говорит одну из самых сентиментальных вещей за всё время их знакомства.       — Я не хочу, чтобы ты уходила.       Вместо ожидаемой реакции, она лишь хмыкает и застёгивает чемоданы, когда в них больше не остаётся места.       — У меня нет выбора.       Она отказывается от предложенной помощи и сама несёт до машины тяжёлый чемодан, который волочет его почти на уровне со вторым на колёсиках.       Когда она возвращается обратно, то, проходя мимо открытого кабинета Рейфа, видит, как он с кем-то разговаривает по телефону. В прошлом он очень часто засиживался там, работая над делами его компании и поисками сокровищ. И засыпал за столом, из-за чего Долорес укрывала его одеялом, хотя когда она просыпалась утром, то он лежал в кровати рядом с ней.       Через десять минут Долорес наконец заканчивает складывать оставшиеся вещи. В последний, как она думает, раз осматривает комнату, в которой теперь остались только вещи её бывшего друга и парня и их общие фотографии с запечатлёнными моментами из их прошлой жизни, о которых сейчас предпочла бы забыть.       В коридоре она снова встречается с Рэйфом, пусть и хотела уйти без прощания. Он просит её пойти за ним в его кабинет. На мгновение ей кажется, что её ноги вросли в пол и она не может пошевелиться, но это чувство пропадает, когда она покрепче сжимает лямку рюкзака и заходит в комнату вслед на Рэйфом. Здесь тоже ничего не изменилось, не считая бутылок из-под алкоголя, стоящих у стола, на котором горой лежат стопки бумаг. На стенах висят карты, а за единственной картиной спрятан сейф, в котором лежат важные бумаги.       — Я звонил Веронике. Она сказала, что ты собираешься куда-то уехать. Это правда? — спрашивает Рэйф, встав посреди комнаты, и спрятав руки в карманы брюк.       — Надо лучше прятать от неё водку, — уклончиво говорит Долорес. Она с интересом рассматривает карту, с отмеченными красными крестами местами, которые что-то значат. Её взгляд останавливается на жирном кресте, которым помечен небольшой остров. В памяти всплывают обрывки воспоминаний, которые снятся ей в виде кошмаров, заставляя просыпаться среди ночи в холодном поту.       — Это правда? — повторяет он вопрос.       Долорес кивает. За спиной слышится тяжёлый вздох и какой-то шорох, но она не оборачивается, чтобы увидеть, что он делает. И еле сдерживается, чтобы не отойти, когда Рэйф подходит к ней справа и протягивает чек.       — Это на поездку. Ты всегда можешь позвонить мне, если тебе что-то понадобится.       Впервые за день Долорес смотрит на него и замечает, что у него на лице появилась щетина, под глазами залегли глубокие синяки от недосыпа. А от его взгляда её сердце пропускает удар.       — Оставь их себе, — твердо говорит Долорес и снова отводит взгляд.       Ощущение, что она в ловушке, становится сильнее, когда она порывается уйти, а Рэйф хватает за талию, кладёт чек на тумбу и проводит рукой по её шее, убирая волосы в сторону. Он обнимает её и легко целует в шею, из-за чего её сердце начинает бешено биться.       — Не надо, — просит Долорес, пытаясь оттолкнуть его, но он лишь сильнее прижимает её к себе и продолжает целовать её шею, поднимаясь всё выше.       — Прости меня, — тихо говорит он. Он чувствует, как она дрожит, как быстро бьётся её сердце, но не отпускает. — Прости меня, — повторяет он, целуя её в скулу, в щеку. Он мягко поворачивает её лицо к своему, целует её в нос, в небольшой шрам, которого раньше не было на её лице, в уголок её губ. — Я люблю тебя, — почти невесомо целует её в сжатые губы.       Это действует на Долорес как электрический удар. Она со всей силы бьёт его локтем и отбегает к выходу. На полпути Рэйф хватает её за запястье, не позволяя бежать, и снова притягивает к себе, отбрасывая рюкзак в сторону и обнимая её так, что она не может толкнуть его снова и сбежать. Она пытается как-то извернуться, пнуть его, ударить, хоть как-то выбраться из объятий, но попытки остаются тщетными. От беспомощности на глаза наворачиваются слёзы. Рэйф зарывается носом в её волосы и вдыхает их запах, целует в висок, проводит рукой по её спине, даже не подозревая, что у неё там теперь тоже есть шрам, и заставляя Долорес сильнее сжаться в его руках от этого прикосновения.       — Отпусти меня, — тихо просит Долорес, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. — Пожалуйста, Рэйф.       — Я не хотел, чтобы всё так кончилось. Прости меня, — опять повторяет он, словно заведённый.       Он не разжимает объятия даже тогда, когда Долорес начинает бить истерика. Она всхлипывает, смеётся и задыхается от нехватки воздуха. Она говорит, что это его вина, что хочет уйти отсюда, что ненавидит его, а он лишь кивает и гладит её по волосам, успокаивая. Совсем как раньше, будто между ними ничего не произошло.       — Я прощаю тебя, — тихо говорит она, когда её плечи перестают сильно трястись, а дыхание восстанавливается. Слова даётся ей с трудом, и пару раз она запинается. — Мне надо идти, Майлз будет злиться, если я скоро не верну машину.       Она лжёт. Про прощение и про Майлза. Его сейчас даже нет в стране, поэтому наверняка то, что Долорес одолжила его машину, его волнует в последнюю очередь.       Рэйф отпускает её и тут же отшатывается от удара кулаком в нос. Рэйф матерится, закрывает нос ладонью и не замечает, как Долорес хватает со стола флешку и сжимает её в руке.       Долорес хочет сказать, как сильно она на него злится из-за всего случившегося. Ещё в больнице она невольно представляла, как кричит на него из-за того, что он оставил её одну умирать на том берегу, с которого она смогла выбраться только с помощью людей, которые каким-то чудом оказались так далеко от населенной местности в страшную грозу. Как она проклинает Рэйфа за то, что он напрямую причастен к тому, что теперь её мать и она после самоубийства отца обязаны выплатить долги компании не только государству, но и тем опасным людям, на которых они долгое время работали. Но сейчас, после своей стыдной истерики, она больше ничего не может сказать.       Она сбегает по лестнице, слышит его крик и звук разбивающегося стекла. На улице она сталкивается с каким-то мужчиной, неспешно шедшим в дом, и игнорирует его, когда он зовёт её. Сейчас она хочет только скорее уехать отсюда, запереться в своей комнате, чтобы никто её не беспокоил и как минимум час простоять под душем, чтобы отмыться от прикосновений некогда дорогого ей человека.