Повелитель кошмаров

Кап…Кап… Кап… Равномерный звук падающих капель почему-то напоминает тиканье старинных часов. Под землей нет света, но для моих глаз темнота не преграда. Пора признать, я всегда отличался от людей, и, в конце концов, это отличие привело меня туда, где сейчас нахожусь… Я не помнил толком своих родителей. Мать покинула наш мир, когда мне исполнилось семь лет. Отца не знал вовсе – мама о нем никогда не говорила. В приюте, куда меня определили за неимением родственников, жилось относительно неплохо. Ровесники не задевали, они словно не замечали меня, а я не стремился к общению. Воспитанникам приюта разрешали посещать городскую библиотеку, и книги стали лучшими друзьями на долгие годы. Они учили, поддерживали, раскрашивали мой мир в яркие краски, они же подсказали дальнейший путь, по которому хочу пойти. На факультет археологии в местном ВУЗе конкурса не было – в прагматичном мире никого не интересовали замшелые древности. Учеба оказалась интересной и несложной, а в выделенной от щедрот государства комнатке в коммуналке ничего не отвлекало. Годы проходили быстро, мелькая чередой сессий, экспедиций, подготовкой дипломной работы. Нехитрые студенческие радости вроде шумных вечеринок с друзьями, бурных влюбленностей и прочих страстей, меня миновали, да и друзьями обзаводиться не имел желания. Отношения с преподавателями складывались ровно-доброжелательные, меня прочили в аспирантуру, с дальнейшей защитой научных работ, статьями в профильных журналах и прочими удовольствиями книжного червя. Я не спешил их разубеждать, но, получив диплом, попросил разрешения присоединиться к научной группе, отбывающей в Восточные степи. Начальник экспедиции, немолодая женщина с грубым голосом и властными манерами, помешанная на скифской культуре, согласилась без колебаний. Истинный знаток своего дела и энтузиаст, она дополнила пробелы в моих знаниях, хотя общение сверх необходимого ее явно не радовало. Зато умение и готовность помогать в раскопках, готовить еду на походной кухне и мотаться без возражений в ближайший поселок за продуктами моя начальница оценила. Физическая работа не пугала, при видимой худобе я был выносливым и достаточно сильным. На раскопках впервые понял, что мои слух и зрение гораздо острее, чем у большинства людей, а в тесных лазах и подземельях чувствую себя комфортнее, нежели на открытых пространствах. Заметили это и коллеги. В экспедиции меня больше не звали. Вернувшись в родной город, я устроился архивариусом в краеведческий музей. Платили скромно, однако и запросы у меня были непритязательные. Жизнь потекла спокойно и размеренно, как сонная река. С другими сотрудниками музея я почти не виделся, к взаимному удовольствию. Немного раздражал заведующий архивом, старичок, любящий поговорить. Иногда он задавал странные вопросы, вроде того, нет ли у меня азиатских предков или что я помню о родителях. Я списывал его интерес на старческое любопытство, отвечая вежливо и равнодушно. Отца не знаю, о матери остались смутные воспоминания, вырос в детдоме. Насчет предков старичок явно бредил – кроме смуглой кожи и темных волос ничего азиатского в моей внешности не наблюдалось. Так прошло два года, за которые в стране наступили не самые радостные перемены. Финансирование музея практически прекратилось, зарплату задерживали по несколько месяцев, подработки на стороне давали мизерный доход, которого хватало только на еду и квартплату. Предложение войти в состав экспедиции в горы Непала, поступившее от одного из бывших однокурсников, стало сродни манне небесной. Организатором оказался богатый молодой человек, начитавшийся в детстве приключенческих романов и мечтающий найти подземный город, выстроенный, по легендам, древним народом, не принадлежавшим к человеческой расе. Бредовость цели путешествия меня не остановила и не смутила. Я слишком мало общался с людьми и знал об окружающем мире в основном из книг, только это объясняло мою наивность. Не удивил и факт присутствия в составе группы троих вооруженных людей, мало похожих на ученых, и то, что о конечном пункте назначения знает один организатор экспедиции. Отчужденность новых товарищей тоже не настораживала – я привык к подобной реакции. Оформление загранпаспорта, билетов и прочих необходимых документов взял на себя наш начальник, представившийся Иваном Ярославовичем. Перелет запомнился плохо – в самолете я впал в какое-то оцепенение, не то сон, не то обморок, и очнулся только после посадки. Из аэропорта в Катманду на машине добрались до деревушки у подножья Канченджанги, где нас должен был встретить проводник. Я заметил, что местное население смотрит на нас с неодобрением, стоило объяснить, куда и зачем направляемся. Степенный немолодой мужчина в облачении буддийского монаха подошел к Ивану Ярославовичу и начал что-то строго втолковывать ему на ломанном английском, указывая на пять горных отрогов. Из его речи уловил что-то о духе, спящем в сердце горы, и что нам настоятельно не рекомендуют восхождение. Начальник экспедиции отмахнулся от предостережений, приказал разбирать снаряжение, и через час отряд в сопровождении проводника выступил. После первой же ночевки стало ясно, что предупреждения монаха не были пустым звуком. За завтраком все выглядели вялыми и бледными, жалуясь на кошмары, мешавшие уснуть. Моя ночь прошла спокойно, после пары вопросов начал ловить на себе взгляды, полные подозрения. Иван Ярославович посмеялся и заметил вскользь про хорошие адаптационные механизмы моего организма, попеняв остальным за упадническое настроение. Вторая ночевка закончилась еще хуже. Вдобавок наш проводник начал нервничать, повторяя о гневе хозяина горы, и только обещание щедрого вознаграждения немного его успокоило. По мере подъема становилось холоднее, природа вокруг была сказочной, но любоваться красотами никого не тянуло. Люди плелись, едва переставляя ноги, словно в полусне, изредка тревожно озираясь и боясь шагу ступить с тропы. Я шел замыкающим, размышляя о странном поведении товарищей. Ни страха, ни тревоги я не испытывал, напротив, возникало стойкое ощущение, что возвращаюсь домой. На третью ночь спать никто не ложился. Семь человек сгрудились возле костра, дергаясь от каждого шороха и щипая себя, чтобы не уснуть. Ближе к рассвету один из парней с оружием все же задремал, что бы через минуту вскочить с диким криком «Змеи! Змеи!» Выхваченный пистолет дергался в его руке, будто не мог определиться с целью. Парень пятился от костра и повторял про змей, обводя застывшую группу безумно-расширенными глазами. Общий психоз меня не затронул, хотя и напугал изрядно, потому попробовал успокоить бедолагу, пока он не подстрелил кого-нибудь. Слова лились сами собой, незнакомые и знакомые одновременно, я сам не понимал, на каком языке говорю, однако на впавшего в затмение парня подействовало. Оружие он опустил, очумело озираясь и жалуясь на сильную головную боль. Начальник экспедиции скомандовал выступление, и тут обнаружилась пропажа проводника. Его немногочисленные пожитки тоже исчезли, а на одном из спальников лежал отданный до последнего доллара задаток. Люди приуныли окончательно, предлагая вернуться в деревню. Им было страшно, я ощущал этот страх как дымную пелену, повисшую в воздухе. - Хватит праздновать труса! – у Ивана Ярославовича одержимость идеей, похоже, перебивала все остальные эмоции. – К полудню мы будем на месте, и все закончится. При свете дня отряд немного приободрился, паренек-археолог из столичного университета развлекал товарищей историями из местного фольклора и шутил, что Канченджанга не любит женщин, а поскольку их в нашей группе нет, то дух горы нас не тронет. На меня вновь накатило чувство возвращения, даже дышать стало легче. Поглощенный своими мыслями, совершенно отрешился от реальности, механически проглатывая свою порцию обеда. Начальник экспедиции пребывал в крайнем возбуждении, сыпал терминами, перемежая русские слова с латынью, упомянув, что после этого приключения каждый из нас станет богаче махараджи. Чай из термоса слегка горчил, но я не придал этому значения. Накатившая после сонливость не дала времени на анализ ситуации. Очнулся я в большой пещере с гладкими стенами, освещенной несколькими факелами. Тело не слушалось, когда же паралич прошел, понял, что лежу на плоском камне, привязанный так, что и голову не повернуть. - Иван, он очнулся, - голос скребанул по барабанным перепонкам, отзываясь резкой болью в затылке и приступом тошноты. Столичный археолог-знаток легенд наклонился, светя карманным фонариком мне в лицо. - Отлично! Можно начинать, - наш руководитель прямо повизгивал в нетерпении, давая указания своим помощникам. От слабости я пребывал в полуобморочном состоянии, тягучее песнопение, которое завели мои бывшие товарищи, раскалывало череп вспышками боли. Страх, недоумение, паника – все эмоции будто отключились, сознание воспринимало жутковатый ритуал как сцену из фильма. Язык прилип к гортани, когда острое лезвие вспороло кожу на запястье, даже закричать не получилось. -Прими нашу жертву, Хранитель Врат Истины, Сокрытый во Тьме, и открой нам вход в подземный мир, - последнюю фразу я разобрал четко перед тем, как потерять сознание