Нефритовые слезы

Даже слабые стебли становятся сильными, если их сплести.

      День выдается холодным.       После разговора с Гань Нином Жэнь чувствует, как на душе тяжелым грузом лежит тревога. Начальник не захотел рассказывать подробности об отсутствии Шансян, но Гань Жэнь знает, что тому известно, где она и все ли с ней в порядке. Несколько раз Жэнь видит, как Чжугэ Лян отправляет голубя с посланием, и как тот возвращается обратно. Сердце подсказывает, что там могут быть вести о Шансян, но возможности узнать ему не подворачивается - он связан по рукам и ногам своим положением.       Сегодня, ближе к ночи, должны встретиться все военачальники вместе с правящей верхушкой. Время главной битвы приближается. Чтобы отвлечься от мыслей о Шансян и подготовиться, Гань Жэнь проводит целые дни у берега реки, подальше от чужих глаз, и оттачивает мастерство владения мечом.       Свежий морозный воздух хорошо помогает освободить голову.       – Такие мечи уже давно не считаются оружием ближнего боя, – однажды заметил Чжугэ Лян, случайно увидев, как Жэнь управляется с мечом. Он тогда долго рассказывал, что теперь это оружие всего лишь признак благородства, и ныне, все воины предпочитают более удобный для боя – дао*. Но Гань Жэнь остался при своем, потому что этот меч значит для него намного больше, чем просто оружие. Жэнь тогда едва смог сдержать рвущееся наружу желание припечатать Чжугэ Ляна к дереву и выяснить все о Шансян. Он лишь уважительно кивнул, изобразив на губах подобие улыбки, и продолжил занятия, не обращая внимания на незваного гостя.       С каждым днем становится всё холоднее. Если еще неделю назад на тренировках не возникало никаких сложностей, то сейчас руки мерзнут и совсем не слушаются. Одеваться приходится теплее, и это заметно сковывает движения. Гань Жэнь все чаще задумывается о том, чтобы покинуть лагерь и пойти на поиски Шансян, но понимает, что для него не будет обратного пути.       Здравый смысл берет вверх над эмоциями. Для него эта зима кажется особенно трудной, но не из-за настоящей войны, а из-за войны в собственной голове. Разум воюет с сердцем, и это, похоже, самая разгромная битва. Очередная тренировка становится маленьким спасением.       Жэнь устало поднимается со ступеней и выходит на середину двора, поудобнее завязав пояс. Прикрывает глаза, делая глубокий вдох, и по телу пробегают мелкие покалывания от мурашек от холодного воздуха. Постаравшись расслабиться, чтобы не чувствовать холода, Гань Жэнь отстраняется от реальности, а в голове тихой мелодией флейты играет музыка.       Каждый взмах и удар меча рассекают воздух, будто проходя по человеческой плоти. Резкие, точные. Гань Жэнь рассчитывает в голове каждый из них и представляет перед собой противника. Злость, что из-за этой войны Шансян приходится идти в разведку и подвергать себя опасности, заставляет Гань Жэня выплескивать все в этом мнимом бою.       Он прекрасно понимает, что Шансян отличный воин, но в его глазах она по-прежнему остается принцессой, пусть и умело обращающейся с оружием. Она девушка в первую очередь. Хрупкая, нежная, с едва заметным для чужого глаза румянцем на щеках. С аккуратно уложенными волосами и искорками в глазах. В ней скрытой женственности столько, сколько и боевого духа.       Гань Жэнь влюбился в обе ее стороны. Но в голове Жэня всегда выходит на первое место только образ хрупкой и нуждающейся в защите принцессы, который Шансян скрывает ото всех, но не может укрыть от него.       Сейчас, оттачивая движения, Гань Жэнь выглядит безжалостным, будто душу из него вырвали. Будто от этого зависит его жизнь. Огонь в глазах выжигает все на своем пути, и появись сейчас кто-то перед ним, он, возможно, мог бы снести случайную голову.       Хоть это и всего лишь тренировка, в воздухе витает напряжение. В голове теперь тяжелыми звуками играет каягым, а в каждом повороте чувствуется напор. Гань Жэнь двигается подобно нападающему тигру. Опасность – в каждом осторожном действии. Угроза – от каждого нового взмаха мечом.       Делая несколько шагов вперед, Гань Жэнь ступает по земле. Оборачивается вокруг себя вихрем в воздухе, и наносит последний удар. Приземляется на колено, отставив руку с мечом в сторону, и открывает глаза, замечая, как к чужим ногам падают два куска шелка.       – Ты совсем не готов к бою. – Голос Гань Нина звучит раскатом грома, и Жэнь крепче сжимает рукоять меча. Он чувствует злость, что исходит от командира, и знает, что она оправдана. Гань Жэнь поднимается на ноги, прячет меч в ножны и смотрит на Гань Нина, за спиной которого околачивается Чжугэ Лян. – Если ты не хочешь пойти пасти коров, соберись. Иначе останешься в лагере. – Гань Нин выглядит очень решительно, а его кулак сжимает одежду Жэня на груди, притягивая ближе. Жэнь уверен, что ему сейчас прилетит хорошенько, но он старается совладать с собой. – Мне не нужны потери только потому, что ты был не собран, и мысли твои были совсем не о бое. Не веди себя как крестьянин, ты пират, никогда не забывай об этом! – Кажется, что Гань Нин уже готов ударить его, но лишь сильнее сжимает кулак, а после отталкивает Жэня от себя. – То, что ты служишь здесь, не делает ни тебя, ни меня простыми солдатами! Помни об этом.       Гань Нин поправляет одежду, затягивая сильнее пояс. Разворачивается на пятках, не ожидая никаких оправданий, и уходит прочь, обогнув Чжугэ Ляна. Знает, что Гань Жэнь его хорошо понял.       – Погода меняется. Уверен, что уже завтра на рассвете будет солнечно…       Чжугэ Лян, как и всегда, говорит загадками, а Гань Жэнь слишком занят своими мыслями, чтобы прочесть между строк то, что хочет ему сообщить советник.       – Простите, командир Гань Нин, – в пустоту едва слышно шевелит губами Жэнь. Прикрывает глаза и слышит, как в голове новым ритмом начинает бить струнный каягым, продолжает бой, забывая о Чжугэ Ляне, оттесняя все ненужные мысли и полностью концентрируясь на бое.

***

      Время тянется долго, будто вот-вот остановится. Гань Жэнь, вымотанный полностью, сидит, подперев деревянный столб спиной, раскинув ноги и прикрыв глаза, напевает под нос песню. Ему бы поспать, но скоро должны сообщить о сборе. У Жэня тревога на душе плетет пауком паутину, а воды Янзцы неспокойны.       Сегодня будет до конца разработана стратегия нападения. Сегодня решится судьба южан. Кто останется победителем, а кому придется опуститься на колени.       Гань Жэнь прикрывает глаза, впадает в легкую дрему и надеется, что волнение, поселившееся в душе, улетучится вместе с тучами, что сгущаются в ночном небе.       – Гань Жэнь, вставай. – Голос командира Гань Нина заставляет поежиться, и Жэнь приоткрывает один глаз, тут же вскакивает на ноги. – Уже все собираются, пойдем. Нам всем есть, что обсудить. – Гань Нин кивает в сторону двора, где за закрытыми ставнями мигают огоньки светильников.       – Там… – Жэнь на мгновение замолкает, сжимая руки в кулаки, и смотрит в затылок командиру. – Там все уже собрались?.. – В его голосе сквозит надежда, что он увидит Шансян, но Гань Нин ничего не отвечает.       – Пойдем, нельзя опаздывать.       Жэнь выдыхает рвано и, кивая сам себе, следует за военачальником.

***

      В небольшом дворике под навесом и за деревянными ставнями собрались все военачальники. Гань Жэнь осматривается по сторонам в надежде встретить надменный взгляд, но не находит. Ловит робкую улыбку жены Чжоу Юя и кланяется в знак приветствия. Жэню кажется, что она читает все его мысли, но сейчас ему нет до этого дела.       Гань Жэнь решает, что сейчас стоит сосредоточиться, потому что от решающей битвы зависят жизни тысяч людей.       – Через несколько дней мы нападем на лагерь Цао Цао. Тянуть больше нет смысла, – начинает Чжоу Юй. Он подходит ближе к столу с уменьшенной копией будущего поля боя и всматривается в расположение игрушечных кораблей на реке. – У нас нет выбора, сразу придется нападать с воды, чтобы уничтожить флот Цао Цао и попасть к лагерю. Это будет сложно, и мы не имеем права на ошибку.       – Как вы хотите нападать, господин? – Гань Нин становится с правой стороны от Чжоу Юя и касается пальцами тихой поверхности воды. Разглядывает расположение обеих сторон, продумывая возможные варианты. – Мы не можем полагаться только на удачу или хорошо продуманный план. Нам нужно что-то большее.       – Я думал о том, каким будет нападение, и лучшего варианта, чем атака огнем, у нас нет. Мы можем сжечь дотла весь флот Цао Цао, тем самым лишив его боевого духа, оружия и воинов. – Чжоу Юй усмехается, переводя взгляд на Гань Нина, и кивает в ответ на понимающую усмешку военачальника. – Гань Нин, уверен, ты и твои воины хорошо постараетесь, чтобы Цао Цао запомнил этот день навсегда. Рассчитываю на тебя.       – Я сделаю для Цао Цао лучшую из моих взрывоопасных игрушек. Он этого никогда не забудет, обещаю. – Гань Нин хмыкает, разминает руки и оборачивается к Гань Жэню, который притих слева от него.       – Но что, если погода не будет на нашей стороне? – вдруг оживает Жэнь и задумчиво смотрит на Чжоу Юя, ожидая ответа.       – Погода, – обходя стол и медленно помахивая веером, вкрадчиво начинает Чжугэ Лян. – Погода может стать нашим верным другом и соратником. А может стать врагом и обернуться причиной гибели. Погода – это то, от чего зависим все мы. Ветер может стать помощником, а может ударить в спину. Сегодня, ветер на стороне врага, но кто знает, куда он подует на рассвете. – Он поджигает один из маленьких кораблей, что в центре большого стола, и ветер тут же перекидывает огонь на все корабли южной армии.       – Значит, – Гань Жэнь подходит ближе, и пальцем опрокидывает корабль своей армии на воду, – значит, у нас нет выхода?..       – Я вернулась!       Гань Жэнь замирает на месте, а ладони у него становятся влажными от пота. Он ощущает, как дрожит всем телом, а руки не слушаются. Ему кажется, что это уже с ним было, потому что однажды Шансян тоже появлялась вот так неожиданно. В его жизни.       Жэнь медленно оборачивается на голос, что лучше любой мелодии флейты, и шарит взглядом по Шансян. Осматривает лицо, надеется не найти никаких царапин и ран. Оглядывает одежду и удивленно вскидывает бровь, сжимая кулаки.       Шансян вся в грязи, и Гань Жэнь даже думать не хочет, что ей пришлось пережить что-то страшное. Он едва сдерживает желание подойти и обнять, но улыбка, что сияет и слепит сильнее солнца, заставляет немного успокоиться.       – Шансян! – Правитель Сунь Цюань бросается к сестре, встряхивает за плечи и осматривает с ног до головы. – Ты где была? Куда пропала? Ты представляешь, как я волновался? Что за девушка?! – В его глазах плещется волнение, что мешается со злостью на такую беззаботность, и он отступает назад, когда слышит ответ.       – Я была в лагере Цао Цао, – Шансян выглядит счастливой и гордой собой. Будто только что случилось лучшее в ее жизни, а у Гань Жэня кровь стынет в жилах. Ему кажется, что он сейчас сорвется, но на плечо ложится тяжелая рука командира. – Сейчас все покажу! – Шансян будто не замечает напряжения в воздухе. Она ни единого раза не взглянула в сторону Гань Жэня и только подарила счастливую улыбку Чжоу Юю и Чжугэ Ляну.       Шансян подходит к жене Чжоу Юя – Сяо Цяо – и начинает развязывать лохмотья, которые на ней надеты. Все мужчины враз заходятся едва заметным румянцем, но Шансян, кажется, совсем забывает, где находится. Женщины рядом пытаются робко подать ей знаки, чтобы она остановилась, но Шансян слишком увлечена.       Она развязывается испачканную серую рубаху, и та с глухим шелестом падает к ее ногам, оголяя узкие плечи.       Гань Жэнь давится воздухом, стараясь сохранить спокойствие на лице, но это сложно. Бледная кожа выглядит идеальной в тусклом свете. В горле Жэня пересыхает, когда он незаметно скользит взглядом по выпирающим ключицам, к которым хочется прикоснуться кончиками пальцев. Он с трудом опускает взгляд и дышит через нос. Надеется, что его тяжелое дыхание никто не слышит, и тихо радуется, что на его скулах невозможно разглядеть краску смущения.       Шансян вручает край полотна, что намотано на ней, одной из стоящих поблизости служанок и весело начинает раскручиваться, заставляя всех мужчин отвернуться, нервно сжать рукояти мечей и упереть взгляды в пол.       Она крутится на месте, потом медленно движется в сторону. Последний разворот – и Шансян не успевает остановиться. Налетает на стоящего перед ней Гань Жэня, попав в его объятия, и глухо выдыхает ему в шею.       Жэнь стоит, не двигаясь, и почти не дышит. Ему хочется, чтобы время остановилось, чтобы этот миг длился еще, но нельзя. Он отстраняет от себя Шансян, на губах которой больше нет той счастливой улыбки, и одним движением скидывает с себя плащ. Легко набрасывает ткань на плечи Шансян. Жэнь отступает на шаг и кланяется, не смея поднять глаз.       – Что это такое? – Неловкую тишину, воцарившуюся во дворике, прерывает голос Чжугэ Ляна, и Шансян, кутаясь в чужой плащ, подходит к огромному полотну.       – Это схема расположения лагеря Цао Цао. – Шансян идет вдоль и ведет кончиками пальцев, останавливаясь у рисунка с расстановкой кораблей.       – А что это? – Гань Нин вырастает за ее спиной, возвышаясь над Шансян, и кивает в сторону нарисованных кораблей. – Что за палки между ними?       – Они скрепили корабли между собой, – приложив указательный палец к губам, с задумчивым видом говорит Шансян. Она пожимает плечами и оборачивается к Гань Нину, что все еще стоит за ее спиной.       Гань Жэнь наблюдает за ней – осторожно, украдкой – и едва сдерживает легкую улыбку. На фоне командира Шансян выглядит еще более хрупкой. Без одежды воина, что делает ее худые плечи более широкими. Без поднятых в высокий хвост волос. Шансян выглядит маленькой рядом с таким огромным Гань Нином, и это вызывает теплое чувство в груди Жэня.       – Интересно. – Чжугэ Лян рассматривает полотно и усмехается. – Это очень разумное решение. Соединить корабли так, чтобы солдат не укачало на воде. – Он кивает стоящему рядом Чжоу Юю и ловит ответную полуулыбку.       – Но не сыграет ли это с ними плохую шутку? – оживает Гань Жэнь. – Если мы подожжем все корабли, огонь еще быстрее распространится на весь флот.       – Это сыграло б с ними плохую шутку, если бы ветер был на нашей стороне, – задумчиво отвечает Чжоу Юй.       – Постойте! – Чжугэ Лян медленно подходит к деревянным перилам, откуда открывается вид на спокойные воды Янцзы, и прикрывает глаза. – Ветер переменится. – На его губах играет легкая улыбка, и он продолжает медленно махать веером, оборачиваясь к остальным. – Темная пелена окутает солнце, и над Янцзы подует юго-восточный ветер… Ветер изменится еще до рассвета. Если веришь своим друзьям, зажги свой факел. – Чжугэ Лян смотрит на Чжоу Юя недолго и оборачивается обратно к реке, выставляя руку вперед. Ловит в ладони ветер, что сочится сквозь пальцы.

***

      Утренний туман медленно поднимается к вершинам гор. Окутывает пуховым одеялом верхушки деревьев, что уходят в небо. Скрывает от чужих глаз. На жухлой листве остаются хрустальные капли росы. А воды реки в полном спокойствии. Ветер разгуливает, осторожно трепля уложенные в аккуратную прическу волосы. А солнечные лучи поглаживают фарфоровую кожу на лице.       Гань Жэнь стоит неподалеку. Рассматривает издали. Любуется. Следит за тем, как солнечные зайчики золотят кончики густых ресниц. Как зимнее солнце лучами играет в волосах и заставляет прикрывать глаза. Как изящные тонкие пальцы выводят иероглиф «свобода».       Гань Жэнь украдкой наблюдает за Шансян и образ ее в памяти старается сохранить. Перенести с каждой деталью. С маленькой родинкой на шее слева. На мочке правого уха. На кончике носа. Жэнь рисует портрет девушки, будто умелый художник, и старается запомнить каждый изгиб тонкой шеи.       Шансян для Жэня недосягаема. И не потому, что она злится каждый раз, когда они видятся – нет. Просто разные у них дороги. Жизни разные и, главное, статусы. Шансян будто звезда в ночном небе. Кажется, что так близко. Только потянись и достанешь. Но Гань Жэню никогда не дотянуться до этой звезды. Никогда ему не коснуться бархатной кожи на щеках. Не провести подушечками по контуру губ. Не заглянуть глаза в глаза и не перехватить горячее дыхание.       От Шансян всегда пахнет цитрусами. Гань Жэнь перекатывает в ладони мандарин. Закусывает губу и продолжает подглядывать за Шансян, только бы никто не увидел. Он замечает, что Шансян скрывается в комнате, и, удостоверившись, что вокруг никого нет, Жэнь подходит к небольшому столу, на котором лежит полотно. Ведет кончиками пальцев по краю и мажет в краску черную. Растирает на подушечках и, оставив на самом краю мандарин, покидает покои.       Шансян возвращается и брови черные хмурит. Рассматривает мандарин со всех сторон и с удивлением озирается по сторонам. Она любит мандарины, Гань Жэнь это знает. Он вообще много знает о ней и хотел бы, чтобы мог заботу проявлять, только вот…       Ветер врывается в окно, и все записи разлетаются по комнате. Шансян ловит одну за другой и обратно складывает в стопку. Поднимается из-за стола и, подойдя к стене, осторожно снимает меч.       – Держишь совсем неправильно. Поранишь себя так. – Гань Жэнь продолжает незаметно наблюдать за принцессой и нервно сжимает рукоятку кинжала. – Глупая! Кто учил тебя так с мечом обращаться? – Он разговаривает сам с собой, чтобы никто больше не услышал, но в уголках губ все же прячет улыбку. Силы воли ему не занимать.       Шансян рассекает воздух мечом и делает выпад вперед. Разворот, взмах меча – и клинок в очередной раз рассекает воздух. Но оружие вдруг выпадает из рук.       Жэнь вздрагивает от четкого звука, что отскакивает от стен, но остается на месте. Наблюдает, как Шансян откидывает в сторону плащ, чтобы не мешал, и поправляет пояс. Поднимает меч и начинает заново. Упорства ей не занимать. Многим бы солдатам их войска хоть немного ее упорства и доблести. Гань Жэнь усмехается и решает оставить Шансян одну.       И только позже Гань Жэнь понимает, чей плащ был надет на Шансян. В горле пересыхает, а на потрескавшихся полных губах появляется незаметная для чужих глаз улыбка. Гань Жэню хочется засмеяться, но выглядеть еще более нелепо он не желает.       – Нужно сосредоточиться, – строго говорит он себе. – Ночью… Этой ночью решится многое.