VI
5 марта 2017 г., 14:10
Чонин следует за Ифанем на кухню и по пути разглядывает висящие на стенах картины и фотографии. В голове крутятся слова Ифаня, и все в этой истории становится еще более запутанным.
Большая кухня в темных тонах выглядит более уютной, чем мог бы представить Чонин, и он отмечает, что у Ифаня очень чисто. Усаживается на высокий стул и, опираясь локтями о стол, наблюдает за тем, как Ифань осторожно наливает чай.
– Выглядишь как китайская принцесса, – усмехается Чонин и резко соскакивает со стула, когда рука Ифаня дергается от неожиданности, а кипяток попадает на руку. – Ты в порядке? – Чонин в одно мгновение оказывается возле него, и, касаясь запястья, подводит к раковине.
Чонин включает холодную воду и осторожно придерживает руку Ифаня. Подставляет ее под проточную воду и краем глаза поглядывает на Ифаня.
– Знаешь, ты должен быть осторожнее. У тебя, что, проблемы с координацией? А если бы ожог был серьезным? – Чонин бубнит под нос с едва различимым возмущением, а после замирает и удивленно поворачивает голову к Ифаню.
Ифань смеется так, что морщинки возле глаз складываются солнечными лучами, а у Чонина сердце пропускает удар. Он забывает о включенной воде, о том, что пару секунд назад отчитывал Ифаня за неосторожность. Слишком близко. Чонин понимает, что Ифань слишком близко, и это странно. Он ощущает себя странно.
Чонин выходит из легкого оцепенения, понимая, в каком положении они находятся, и отпускает руку Ифаня. Оглядывается по сторонам в поисках полотенца или хотя бы салфеток. Выглядит это немного нелепо, неловко, и Чонин отчего-то чувствует себя не совсем комфортно. Он вытаскивает из коробки несколько бумажных полотенец и, вручив их Ифаню, прокашливается, возвращаясь за стол.
Ифань усмехается, вперив взгляд в пол, и выключает воду. Искоса поглядывает на Чонина, который выглядит задумчивым, и подходит к столу.
– Ты ведешь себя как наседка. Неужто волновался о своем птенчике? – Ифань вытирает руки, развернувшись к Чонину, и широко улыбается. Кажется, он уже забыл о том, что рука неприятно ноет. Ифань видит, в каком состоянии Чонин, и догадывается, чем это вызвано. Решает, почему бы и нет, раз возмущенного Чонина можно записать как отдельный фетиш У Ифаня. Он улыбается и придвигает чашку с чаем, нарочно касаясь руки Чонина.
Чонин поднимает хмурый взгляд и недовольно посматривает из-под нахмуренных бровей, отстраняясь и обхватывая длинными смуглыми пальцами теплую чашку.
– Не бойся: то, чего ты не захочешь, я себе не позволю. – Ифань игриво подмигивает, нарочно издеваясь над Чонином, и отпивает чай. Усаживается на стул и явно забавляется реакцией.
– Я, пожалуй, пойду. – Чонин звучит холодно, всего за мгновение меняясь в настроении, и это выглядело бы пугающе, если бы на Ифаня вообще хоть как-то действовало.
– Мы еще не обсудили. Вернись на место. – В голосе Ифаня больше нет улыбки и мягкости. Стальные нотки, что проскальзывают в каждом слове, заставляют Чонина замереть, и, стиснув кулаки, он разворачивается к Ифаню, прожигая холодным взглядом.
Чонин, скрипя зубами, усаживается обратно на стул и смотрит на Ифаня. Кусает щеку изнутри, понимая, что они и правда еще не закончили, и постукивает по столу кончиками пальцев.
– Я не знаю, каким образом, но мы должны узнать, как и при каких обстоятельствах пропала заколка. – Ифань делает еще несколько глотков и отставляет чашку. Он выглядит задумчивым, и, судя по выражению лица, в его голове идет напряженная мысленная работа. Он решает поделиться своими предположениями, над которыми раздумывал весь день, и снова обращается к Чонину: – Знаешь, я здесь размышлял, и это странно. Рабочий день в музее до шести. Ты уехал еще днем. Конечно, это не отменяет того, что ты мог вернуться, но. Я приехал к тебе в половину восьмого. То есть, у тебя было на это только полтора часа. От тебя до музея ехать около получаса. А это значит, уже остается час, плюс еще полчаса на обратную дорогу.
– Значит, чтобы украсть заколку и быть незамеченным, мне было бы дано полчаса. Этого слишком мало, чтобы украсть что-либо и остаться незамеченным. Во-первых, камеры наблюдения; во-вторых, охрана. – Чонин начинает грызть кончик указательного пальца, не замечая, каким взглядом за ним наблюдает Ифань.
– Более того, я вышел из музея в пятнадцать минут седьмого, то есть, если бы ты и приехал в музей, чтобы что-то украсть, это явно было бы позже моего ухода. Значит, у тебя остается еще меньше времени. Задержись ты хотя бы на пять минут, я бы не застал тебя дома.
– Значит, у меня есть алиби, если, конечно, это можно так назвать. Но, если подумать, до музея можно добраться и быстрее, только пришлось бы нарушить правила.
– Нельзя. – Ифань усмехается и наблюдает, как хмурится Чонин, а потом вопросительно выгибает бровь. – Время. В такое время на дорогах пробки, и нет совсем никакой возможности их объехать так, чтобы сократить время. Я бы еще и удивился, если бы вышло приехать за полчаса.
– Логично. – Чонин задумывается и, обнаружив на столе пачку стикеров с ручкой, придвигает ее к себе. – Это все выглядит как дешевый детектив, не находишь? Вообще, как такое возможно, чтобы из музея что-либо украли, но при этом никто ничего не видел? – Чонин вырисовывает круги на бумаге и мурчит ненавязчивую мелодию.
– Этому есть объяснение, – выводит его из размышлений Ифань, обращая на себя внимание.
Проходит минута, прежде чем Чонин подскакивает со стула и смотрит на Ифаня диким взглядом. Ифань улыбается и кивает. Они понимают друг друга без слов, потому что в следующую секунду выдают в один голос:
– Заколка все еще в музее!
***
Чонин поглядывает за окно такси и раздумывает об их с Ифанем разговоре. Теперь история самой заколки отошла на второй план. Пока они не выяснят, кому это было нужно, они не смогут продолжить работу. Чонин откидывается на спинку сиденья, вслушивается в шум дождя и гул автомобилей. По радио передают погоду на ближайшие пару дней, которая, увы, не изменится, и все это нагоняет невероятную тоску. Чонин размышляет о том, что кроме всех этих проблем было бы неплохо заняться работой. Прошло уже два дня, а они не разобрались полностью ни с одной привезенной находкой. Его еще ожидает разговор с директором Ли, поскольку ничего не было выяснено с пропажей. – Надеюсь, – шепчет Чонин, – нас не отстранят от работы. Тогда мы уж точно ничего не узнаем…***
По возвращении домой Чонин решает принять душ и согреться чаем. Надевает теплый свитер с высоким горлом и, захватив со стола очки, усаживается с ноутбуком на диван. Открывая поисковик, Чонин раздумывает несколько минут, вперив взгляд в экран, и, все же решив, что ничего такого не случится, он вбивает запрос «вещие сны». Чонин читает несколько статей, ищет в соннике интересующие детали, просматривает форумы. Он относится со скептицизмом ко всему, что попадается ему, потому уже через полчаса закрывает ноутбук и откладывает вместе с очками. Он поудобней устраивается на диване, и, прикрыв глаза рукой, погружается в свои мысли. Чонин не замечает, как начинает дремать и медленно проваливается в сон. Он видит большой двор в китайском стиле, надписи на домиках. Видит, как бегают туда-сюда люди, о чем-то крича. Чонин не разбирает. Просто осматривается по сторонам и пытается понять, где он и что с ним происходит. Чонин резко останавливается и прячется за деревянный широкий столб. Выглядывает, стараясь услышать, о чем разговаривает кучка солдат, и запоминает лицо каждого. Это странно, что Чонин разбирает все. Все – кроме имен. В тот миг, когда солдаты произносят чье-либо имя, Чонину кажется, будто вокруг него образуется звуконепроницаемый вакуум. Чонин вздрагивает, когда на его плечо ложится чья-то рука, и, медленно оборачиваясь, замирает на месте с широко раскрытыми глазами. Чонин дышит через рот. Хватает воздух и оборачивается по сторонам. Понимание, что находится он в своей гостиной, приходит не сразу, и, касаясь ладонью груди, он снова укладывается на диван, сверля потолок пустым взглядом. – Я только что… Себя… Как такое… – Чонин выдает слова отрывками и все еще не может прийти в себя. Температура тела поднялась, и он чувствует, как горят щеки. Стакан холодной воды немного помогает, и Чонин решает отправиться в спальню. Ставит будильник и впервые надеется, что этой ночью ему не будут сниться странные сны.***
Чонин сыплет ругательствами под нос и прыгает на одной ноге. Не совсем удачно, но он старается влезть во вторую штанину. Бегает по комнате в поисках вещей и проклинает тот миг, когда решил использовать будильник на батарейках вместо телефона. Он хватает со стула бледно-кремовый кашемировый свитер и, путаясь в складках, с трудом удерживает равновесие, едва не врезаясь в стену. Таксист звонит уже второй раз, и, наконец, забрав со стола кошелек с ключами, зонт и портфель, Чонин закрывает дверь и заходит в лифт. Он здоровается с пожилым мужчиной, кивая в знак приветствия, и поглядывает на часы. Остается ровно полчаса, если, конечно, не будет пробок, но вот заехать за чаем с булочками он точно не успеет. Чонин тяжело вздыхает, выскальзывая из лифта, и, кивнув консьержу, выходит под козырек. Утренняя погода не радует совсем. Всю ночь шел дождь, и теперь он даже не собирается закругляться. Чонин думает, что до сезона дождей еще далеко, и надеется, что такая погода продержится недолго. Он называет адрес водителю и просит ехать немного быстрее. Поглядывает на часы каждую минуту и нервно теребит край пальто. Доехав до музея, Чонин быстро расплачивается с таксистом, оставляет неплохие чаевые и, покинув машину, раскрывает большой клетчатый зонт. – Надеюсь, не против? – Чонин вздрагивает, когда на его пояс ложится широкая ладонь, а в нос ударяет запах утреннего кофе. Он поворачивает голову, встречаясь взглядом с глубокими омутами, и на мгновение теряет равновесие. – Забыл свой зонт, не хотел мокнуть. Ифань улыбается слишком уж счастливо для такого раннего часа, и от него исходит странное тепло. Чонин теряется сначала. А потом, прокашлявшись, натягивает на лицо недовольную гримасу и скидывает чужую руку. – Я тебя предупреждал, что ты себе много позволяешь! – Чонин старается звучать ровно. Он отворачивается, ускоряет шаг и заставляет Ифаня поспешить за ним. Ифань перехватывает Чонина за локоть, останавливаясь всего в паре метров от навеса, и, оглядевшись по сторонам, придвигается к уху. – Смущаешься? Мне нравится. Ифань выскальзывает из-под зонта и, оказавшись у двери, оборачивается, подмигивая Чонину. Ифань скрывается за стеклянной дверью, оставляя его одного, и Чонин думает, что, пожалуй, было огромной ошибкой переехать в Корею.***
Чонин сидит в кабинете директора Ли, и весь его вид кричит о том, что мужчине лучше бы поскорее начать разговор, а еще лучше – поскорей закончить. Чонин рассматривает носки своих туфель и пальцами поглаживает мягкий свитер, думая, что не зря сестра заставила тогда купить его. – Хочешь вызвать глобальное обморожение? – насмешливо интересуется сидящий рядом Ифань и наигранно улыбается, когда на них обращает внимание господин Чхве. Чонин делает вид, что не расслышал слов, и, поворачивая голову в сторону Ифаня, окидывает того тяжелым взглядом. Он обращает внимание на Чхве, который разглядывает что-то в телефоне, и Чонину кажется, будто он что-то забыл. Попытки вспомнить проваливаются с треском, и только когда Ифань шепотом напоминает об их вчерашнем разговоре, до Чонина наконец доходит. – Послушай, – он придвигается вплотную к Ифаню. Забывает о личном пространстве и едва не касается мочки, – вчера я задержался в музее, чтобы сразу поехать к тебе. Я выходил около восьми вечера и возле лестницы, угадай, кого я встретил? – Чонин делает паузу и на всякий случай бросает короткий взгляд на остальных присутствующих, чтобы убедиться - их никто не подслушивает. – Правильно, господина Чхве. Он сказал, что все еще разбирался со старым проектом, хотя даже мне известно, что он давно закрыт. Это странно, что пожилой мужчина засиживается так поздно на работе, да еще и врет о том, чем занимается. Ифань слушает внимательно и сопоставляет факты в голове. Вопрос остается один – как из этого всего протоптать дорожку к тому, кто и по какой причине решил разыграть кражу заколки. Ифань почему-то думает, что господин Чхве придумал это отнюдь не один. – Мы долго разговаривали и обсуждали сложившуюся ситуацию, – начинает директор Ли, – и все же решили не отстранять вас, господин Ким, и вас, Ифань, от работы. Это было бы потерянным временем для всех нас. Но мы разбираемся и ведем расследование. Сегодня будут проверены все камеры наблюдения, и мы надеемся, что нам удастся все разъяснить. – Директор выглядит не слишком убедительным, но то, что их не отстранят от работы, греет душу. Теперь у Чонина с Ифанем есть отличная возможность провести свое расследование. И Чонин уверен, что оно будет намного успешней.***
Чонин решает, что сегодня им с Ифанем стоит заняться работой, потому что привезенные находки все еще пылятся на складе. Забрав документы из кабинета и надев халат, Чонин захватывает со стола футляр с очками и закрывает дверь. По пути он заходит к Ифаню и, не застав его, решает подождать. Чонин присаживается на диван, закинув ногу на ногу, и осматривается по сторонам. Проходит пять минут, и Чонин поднимается, рассматривая рисунки и фото, что висят на стенах. Подходит к рабочему столу Ифаня и с интересом берет одну из рамок. На ней Ифань на раскопках, и Чонин немного удивлен. Он не думал, что, кроме всего, Ифань – археолог. Эта новая сторона нравится Чонину, и ему даже становится любопытно, где работал Ифань. Чонин возвращает фото на место и натыкается взглядом на уже знакомую вещь. Он раздумывает, прежде чем потянуться пальцами к лежащему на столе брелоку, и, подхватив безделушку, укладывает на ладонь. Чонин разглядывает вещицу, касается пальцами, вертит в руке, и все это время его не покидает странное чувство. Ему оно кажется знакомым. Это чувство такое же, как после его снов. Хотя, если подумать, Ифань рассказывал, что купил это в антикварном магазинчике в Чанша. А если прочертить параллели и вспомнить, что царство У - это примерно область нынешней территории Чанша, то… – Возможно ли, что это… Запястья Чонина касаются холодные пальцы, и он чувствует горячее дыхание на шее. – Шпионишь? – Вкрадчивый голос Ифаня так и разит издевательством, но это не мешает странному ощущенью пробежаться мурашками по спине. Чонин резко скидывает чужую руку со своей и, положив брелок на стол, отходит от Ифаня, смерив его недовольным взглядом. – Сколько раз просил тебя не приближаться ко мне как ниндзя! – Чонин выглядит рассерженным и смотрит хмуро. Щурит глаза, ожидая ответа, и совсем неожиданно для себя отвешивает Ифаню щелбан. Они стоят друг напротив друга, удивленно заглядывая в глаза, и первым в себя приходит Ифань. Он громко смеется, сгибаясь пополам, и у Чонина начинают гореть скулы. Чонин прокашливается и не знает, как себя вести. Он не понимает, что это вообще только что было, и над его макушкой огромным серым облаком сгущается неловкость. Чонин не привык себя так чувствовать, потому он старается выглядеть спокойным и безразличным. Он отворачивает голову к окну в ожидании, пока Ифань наконец придет в себя, и мысленно дает себе подзатыльник за ребячество. – Знаешь, – сквозь смех начинает Ифань, – я вообще-то и пожаловаться могу на избиение сотрудников. – Он наигранно потирает якобы ушибленное место и вздыхает. Уж актерских способностей ему не занимать. Чонин делает вид, что не замечает, как Ифань наблюдает за ним, и отходит от стола к двери, чтобы увеличить дистанцию между ними. – Я жду тебя на складе. Нам нужно немного поработать, иначе нас отстранят от работы по причине безделья. – Чонин одаривает Ифаня строгим взглядом, заставляя тем самым выпрямиться и перестать улыбаться, и скрывается за закрытой дверью.***
Чонин заглядывает в помещение, где хранятся все находки, и подходит к столу с коробками. Вчитывается в надписи на них и, отыскав небольшую длинную коробку, решает заняться именно ей. В ней находится меч, и Чонин с интересом рассматривает его, вспоминая все, о чем знает и где мог раньше его видеть. – Меч-цзянь, значит? – Ифань в своей обычной манере вырастает из ниоткуда, и Чонину чертовски интересно, где ему удалось научиться ходить так беззвучно. Он кивает, надевая перчатки, и достает меч из коробки, укладывает под свет ламп. – Иероглиф «цзянь», – указывая на край рукояти, начинает Чонин. – В Китае этим иероглифом обозначали меч с двусторонней заточкой. – Чонин ведет пальцами по лезвию и даже через материал перчаток ощущает неровности выточенных узоров. Переворачивает на другую сторону и внимательно читает надпись на оружии. – Гань Жэнь… – Чонин хмурится, стараясь припомнить имя, но ничего не выходит. Занятно. Чонин очень хорошо знаком с историей периода Троецарствия, но почему он не может вспомнить этого имени? – Ты почему завис? – Ифань отвлекается от работы и удивленно следит за выражением лица Чонина. Хмурит брови и касается его плеча, заставляя вздрогнуть. – Ты в порядке? Ты какой-то бледный. – Ифань удивляется такой перемене настроения и обращает внимание на меч в руках Чонина. Ифань замирает, когда взгляд останавливается на знакомом имени. Он звучно сглатывает, с трудом переводя взгляд на Чонина и обратно. – Я не могу вспомнить, кто такой Гань Жэнь, – начинает Чонин, все еще не сводя взгляда с меча, – но если следовать логике и его фамилии… – То этот Жэнь - один из воинов войска Гань Нина. Ты прав. Они в то время все носили его фамилию и были братьями. Но… – Ифань запинается и замолкает. Чонин переводит на него вопросительный взгляд и получает отрицательный кивок. – Нет, ничего. Ифань кажется немного странным, но Чонин решает не думать об этом. В его голове крутится имя, написанное на мече, и оно смутно, но о чем-то ему говорит. – Ты хорошо знаешь китайский? – интересуется Ифань, и Чонин удивленно выгибает бровь. – Ну, не совсем хорошо. Почему ты спрашиваешь? – Чонин не может понять, к чему вопрос, и пожимает плечами в ответ на просьбу Ифаня – забыть и не забивать голову. – Что еще можешь рассказать о мече? – решая перевести тему, спрашивает Ифань и усаживается на стул. – У этого меча достаточно интересная и долгая история. Даже несмотря на то, что со временем он был вытеснен как оружие и остался лишь признаком благородства, это не помешало ему войти в число четырех драгоценностей образованного человека наряду с гитарой-цинь, книгой и шахматами. – Чонин откладывает меч и присаживается рядом с Ифанем. – Я слышал, что со временем, после того, как меч-цзянь был вытеснен как оружие, он стал ритуальным предметом. – Ифань тянется к бумагам и листает их, желая дойти до заключений экспертов по этой находке. – Этот меч символизировал благородство у военных и высокоэлегантность у лиц гражданских. Чонин делает записи в блокноте и согласно кивает сказанным Ифанем словам. Он отрывается от работы, снимает очки и откладывает их на стол, массирует переносицу. – После этого появилась мода на танцы с мечом. Из этого можно сделать вывод, что у его обладателя было увлечение не только боем. Не могу утверждать, но предполагаю. В тот момент этими мечами почти не пользовались как оружием. И если учесть, что меч все еще оставался у этого солдата, он для него что-то значил. – Чонин закрывает блокнот и придвигается ближе к Ифаню. Заглядывает в бумаги, где расписаны все преимущества меча, примечательный год и пара строк о его владельце. – Вот здесь, – Чонин с Ифанем начинают в один голос, и когда Чонин показывает пальцем на рисунок, они сталкиваются руками, тут же отнимая и шипя от неожиданности. – Ты бьешься током, давай полегче. А то это уже вторая попытка покушения, – усмехается Ифань. Он довольно улыбается, но тут же ругается сквозь стиснутые зубы, когда носком туфли Чонина ему прилетает точно по лодыжке. – Эй ты! – Ифань подскакивает со стула и возвышается над безразлично восседающим Чонином. Чонин, поднявшись со стула, выпрямляется во весь рост, равняясь с Ифанем, и в его гордо вздернутом подбородке проскальзывает едва уловимая надменность, смешанная с нервозностью. Он опирается бедром о стол и скрещивает руки на груди. Пристально рассматривает стоящего напротив Ифаня и отмечает для себя, что его кожа выглядит притягательно гладкой. Чонин скользит взглядом по подбородку, сдерживает желание облизать пересохшие губы, когда взгляд задерживается на губах Ифаня. Чонин прокашливается и неудачно развернувшись, опрокидывает на пол стакан с канцелярскими принадлежностями. Он резко присаживается на корточки, и в этот самый момент они сталкиваются лбами с Ифанем. – Ты точно преступник! – потирая ушиб, с возмущением бубнит Ифань и помогает собрать рассыпанные ручки и карандаши. Чонин ничего не отвечает, делает вид, что совсем и не больно. Он нервно покусывает губу, собирая скрепки, и вздрагивает, когда задевает пальцы Ифаня. – Да что за черт, – шипит Чонин, и скрепки снова выпадают из рук. Он решает оставить это дело. Поднимается и усаживается за стол. Чонин смотрит в одну точку, постукивая пальцами по столу, и пытается понять, что за кавардак творится в его голове. Когда это он начал так пялиться на губы. Поправочка, мужские губы. И почему Ифань вызывает в нем странное желание – коснуться? Чонин качает головой и зарывается пальцами в волосы. Все это выводит его из равновесия и порядком злит. Чонин никогда не замечал за собой тягу к парням, но Ифань, кажется, рушит все устои. – Знаешь, я, пожалуй, пойду, – вырывает Чонина из мыслей Ифань. – А то, боюсь, еще несколько часов с тобой – и домой я поеду в машине с красным крестом. – Ифань старается шутить, хотя получается так себе, но он пытался. – Сядь на место. – Чонин звучит холодно, но в его движениях заметна некая неловкость. Ифань улыбается краешками губ и падает обратно на стул. – Ты любишь танцевать? – Еще один вопрос от Ифаня прямо в лоб, оказывается весьма неожиданным, и Чонин замирает с мечом в руке. – К чему вопрос? – Чонин выглядит заинтересованным, будто его спросили о том, что он любит больше всего в жизни. И таким Ифань видит его впервые. Даже разговоры о работе не заставляют искры гореть огнем на дне ореховых глаз. – Просто ответь, а после твоего ответа я задам тебе загадку, которую ты должен будешь разгадать дома. – Ифань улыбается и облокачивается на стол, подперев голову рукой. Смотрит выжидающе, хотя и сам прекрасно знает ответ. – Люблю. Но это не твое дело, поэтому прекрати себя вести так, будто мы друзья. – Чонин выпускает шипы подобно дикой розе, и эта красота вкупе с опасностью притягивают. Его хочется коснуться. Вдохнуть аромат, и даже колючие шипы не пугают. – Тогда подумай на досуге, Ким Чонин, что может связывать простого историка, приехавшего из США, и неизвестного никому, кроме истории, пирата по имени Гань Жэнь. – Ифань подмигивает и, надев очки, отворачивается к документам. Чонин ничего не отвечает. Только смотрит на профиль Ифаня и покусывает губу изнутри, ощущая в груди странное чувство – дежавю…***
Уже дома, лежа в кровати, Чонин прокручивает весь их разговор с Ифанем. Вспоминает детально каждое сказанное слово, каждый вопрос. В голове крутится чужое имя, но мозг наотрез отказывается приходить к решению. Чонин достает телефон, заходит на почту и решает попросить помощи у друга. Тот явно понимает в китайском лучше, а у каждого имени есть свое значение. Он вкратце рассказывает о мече, который удалось найти, и о том, кому он принадлежал. Пишет вопросы, на которые надеется получить ответы, и отправляет письмо, укладываясь поудобнее. – Гань... Жэнь... Гань… Жэнь… Чонин вскакивает на кровати, принимая сидячее положение, и в голове голосом друга всплывает давно забытое: Жэнь-гэгэ…
