Только без нервов, пожалуйста

15.02.201* 7:27

Ты сидишь в коридоре больницы. За всю ночь ты не сомкнула глаз ни разу. Твоя рука всё ещё дрожит. Капельки сдержанных, но горьких слёз скатываются по твоему лицу. Всё еще порваны колготки… Чёртовы колготки. Она во всём винит себя.

      «Ну кто меня просил тогда уходить? Ну зачем я это сделала? Всё могло бы быть совсем иначе. Из-за какой-то колготки…» — думала Виалика.       — Я такая дура. Это я во всём виновата… — нет. Слёзы сдержать снова нельзя. Они идут и с новой силой.       — В чём же ты виновата? — спросила мимо проходящая медсестра у подавленной девушки.       — Я ушла. Я тогда ушла. Если бы я не ушла… — сквозь слёзы выговаривала она.       Медсестра как никто другой понимала нашу милую девушку, потому что, наверное, такие сцены ей приходилось видеть довольно часто. Она села и обняла Виалику, начав гладить её по голове.       — Милая… Ну всё, тише, тише. Ну разве ты могла знать? Конечно же, нет. Ты ни в чём не виновата.       — Он… Он теперь может умереть?       На этот вопрос добрая медсестра не смела ответить. Она знала, что не может давать ложные надежды, ведь всякое случается. Всё же трудно иметь такую работу. Правда, трудно.       Мать и отец Кастиэля узнали о случившемся три часа назад. Они были пилотом и стюардессой. У них был рейс в Тайланд, и отменить его было нельзя… Почему нельзя? Когда маме Кастиэля что-то очень нужно, тогда всё становится можно.       Таким образом, они оба уже во всю мчались в маленький, но родной французский городок, где в одной из больниц боролись за жизнь их драгоценного сына; где однажды давно, еще во времена школы, бывала вся наша компания.       Друзьям тоже сообщили это ужасное известие, но пустить в больницу их согласились только с восьми. Через полчаса в стены здания ворвалось пять неудержимых студентов, трое их которых вам знакомы с вечеринки.       Роза и Ирис устроились рядом с Вилу, начав всячески успокаивать девушку, хотя и сами были в полнейшем шоке. Двое других парней ждали около лестницы на втором этаже, а Лизандр один нервно бродил по коридорам больницы. Вы думаете вам послышалось? Лизандр? Нервно? Да. Именно так. Несколько лет назад он и сам бывал тут. Его сбила машина, и все также суетились и переживали, но, к счастью, всё обошлось. Кастиэлю тогда было очень плохо — на нём просто лица не было. Как и сейчас на Лизандре. Они были лучшими друзьями сквозь года.       Все ждали. Ждали чего? Вердикта или благой вести? Все просто ждали и надеялись на лучшее.       Вот врач вышел из операционной. Сердца в тот момент сжались: сейчас всё будет решено. Он решительно направился в сторону молодых людей.       — Ну что? — с нетерпением спросила Виалика, с такой надеждой смотря на врача.       — Знаете, ребята… — тут он затих. Все замерли в ужасе. — Знаете, а ведь он большой везунчик. Всё обошлось. Он будет жить…        Всего лишь три слова: он будет жить. Три судьбоносных слова заставили всех в один момент выдохнуть. Три слова, а сколько смысла, сколько чувств. Три слова — и ещё одна такая дорогая спасённая жизнь.       — Но где же «но»? — Лизандр заметил, что врач хотел кое-что еще сказать, а обычно за такими словами следует только «но».       — Но будут последствия.       — На сколько серьёзные? — озадаченно спросил Лизандр.       — Когда падал, он получил черепно-мозговую травму. В статистике травматизма повреждения головного мозга эти травмы составляют 25-30% всех травм, на их долю приходится более половины смертельных исходов. Смертность от черепно-мозговой травмы составляет 1% от всеобщей смертности. Так что вашему другу невероятно повезло. Выделяют две группы черепно-мозговых травм — открытые и закрытые…       — Извините, пожалуйста, что я Вас перебью, но Вы не могли бы объяснить всё немного понятнее, — сказала смущенная и грустная Ирис. — Я… я ничего не понимаю…       — Тогда сразу скажу о последствиях. Пока что, конечно, ничего точно мы не можем сказать, но в лучшем случае у этого молодого человека будет сильное повреждение нервной системы, сопровождаемое частыми и сильными головными болями, вследствие сотрясения мозга, вызванного сильным ударом. Думаю, через несколько дней мы сможем сказать больше.       — А в худшем? — тихо пробормотала Виалика.       — Поверьте, девушка, мы стараемся, чтобы худшего случая не произошло.       — Спасибо, — произнесла девушка. Врача поблагодарили все.       — Это наша работа. Не за что.

***

      Так прошло четыре ночи без сна. Она практически не уходила из больницы. Всё ждала и ждала, когда же пустят, когда же он очнется, когда же она сможет увидеть его. Мать Кастиэля уже приехала, и теперь две любящие женщины в этом мире ждали встречи с дорогим сыном и возлюбленным.       На пятый день холодным и сырым утром двери палаты всё же распахнулись и медсестра сообщила радостную весть:        — Пациент готов к визитам, но только кратковременным. Ему нужно больше тишины и покоя.       Она слышала все слова чётко и ясно, но последнее не огорчило её. Она была безумно счастлива уже от того, что сможет увидеть его. Пускали только по одному и с перерывами в несколько часов. Виалика пропустила мать Кастиэля первой. Сердце её разрывалось, и это было видно как никогда. Ребята же пропустили Виалику. На сегодня было дано только два визита.       И вот он — волнительный момент. Она стоит в белом халате у ручки двери, ведущей в его палату. Руки дрожат, сердце колотится, мурашки по коже; она не знает, как войти, что сказать. В голове мелькают мысли о том, захочет ли он видеть её после всего. Любящая девушка делает глубокий вдох и поворачивает ручку, дверь раскрывается.       Светлая комната, цветок на окне, чистый больничный, чем-то даже холодный воздух, больничная койка, белая простынь. Тихими шагами она начинает приближаться к нему. Кажется… он спит? Глаза закрыты, лицо бледное, блестящие локоны волос лежат на подушке, голова перевязана, на щеке царапина. Но он дышит, он жив, и он так мил ей. Девушка тихонько присаживается рядом на стул, кладёт руки на край подушки и на них опускает голову, не отводя взгляд от него, не в силах оторвать взгляд. На душе постепенно становится спокойнее.       — Привет, малышка, — слышится ей сквозь сон. Девушка так устала, и впервые за эти дни она капельку вздремнула.       Вил открывает свои глаза, он смотрит на неё усталым, но живым взглядом, с искрой.       — К-кастиэль…? — сонным голосом бормочет она.       — Что, успела соскучиться по мне? — тихо, иронично, но с теплотой спросил он.       — А ты всё шутишь… — улыбнулась девушка, и вместе с ней улыбнулись её глаза. — Прости меня.       — За что? — вздёрнул бровью Кастиэль.       — За всё, что случилось.       — Что за бред ты сейчас несёшь?       — Эх… Забудь, — она кладёт свою ладонь ему на лицо, на глазах наворачиваются слёзы, но девушка улыбается.       — Эй, всё… хватит. Я же не покойник, чтобы надо мной рыдать.       — Я так рада, что ты жив.       Так прошла ещё одна неделя в больнице. Вилу вновь смогла найти сон, хоть и спала по пять-шесть часов в сутки. Ей разрешили отстраниться от занятий в институте, остальные же потихоньку продолжали учебный процесс. Весь университет тогда шумел только об этом. Первокурсницы даже пытались пробраться в больницу, чтобы наведаться к пострадавшему «кумиру». Почему кумиру? Ну это же первокурсницы, что с них взять. Есть молодой и красивый парень постарше, у него есть гитара или микрофон, и он выступает на сцене — всё. Считай он их потенциальный «кумир».       В остальном же нашего пациента посетило большое количество родных, друзей и просто людей. Даже семиклассник Тома, который являлся младшим братом Ирис, навестил «большого друга». Лизандр бывал у юноши каждый день. Хотя, наверное, они уже давно не друзья и даже не лучшие друзья. Возможно, они уже давно братья. Вот так незаметно в этой жизни можно обзавестись третьим братом. И пусть вы по крови не родные, но ваши души вас предупредят, когда вы станете родными, это точно.

***

      В субботу вечером в двери палаты постучали. Кастиэль с глубоким вздохом оторвался от журнала и уже был готов сказать: «Ну что, опять пришли меня мучить, не сидится дома?» Но, видимо, его голова нестерпимо болела, и он не смог выдавить из себя столь эмоционально окрашенное предложение. По этой причине он устало пробормотал: «Входите уже.» Следующий посетитель заставил округлиться глаза Кастиэля. В палату довольно нерешительно, несоизмеримо со стуком, вошёл парень, кажется того же возраста, что и больной. Светлые волосы, янтарные глаза — в этом молодом человеке не трудно было узнать «старого врага» ещё со школьных лет, если можно так сказать. Хотя какого там врага… Это скорее был «лучший враг». Вообще-то их пыл уже давным-давно остыл, и они не враждовали, но до сих пор оставался некий осадок из прошлого, поэтому парни попросту не общались и старались не пересекаться.       — Здравствуй, — сказал старый знакомый.       — Ну привет, — спокойно ответил Кастиэль, будто бы новый посетитель его совсем не удивил. — Давно не виделись.       — Да, давно, — на секунду повисла тишина. — Можно?       — Садись, раз пришёл.       Блондин прошёл по палате и сел на стул рядом с койкой, при этом отодвинув его чуть подальше, чем он стоял обычно.       — Как узнал?       — Сейчас все говорят об этом. Мику рассказала. У неё много подруг в институте.       — Я даже, кажется, с одной из них очень хорошо знаком, — Натаниэль будто проигнорировал слова больного. — Ха, не удивлюсь если завтра ко мне наведается мадам Шермански с собачонкой.       — Она, кажется, тоже в курсе.       — Я и не сомневался. Ты что-то хотел, да?       — Я пришёл… Ну как все. Но вообще-то да. Хотел.       — Я слушаю. — серьезным тоном сказал парень.       —Я знаю, тебе не очень приятно видеть меня, особенно сейчас. Я бы не приходил. Просто мы же уже не дети, вроде.       — Заметно.       — Может, стоит отпустить старое?       — Может. А зачем это тебе?       — Просто.       — Ну хорошо.       — Так что?       — Да всё нормально. На самом деле.       — А тебе зачем это?       — Видимо, очень сильно ударился.

Очень и очень необычные посетители порой приходят в это время. В обычных обстоятельствах мы не видим людей такими, как сейчас. В такие моменты либо раскрывается их истинная душа, либо рушатся розовые представления о них. В обычных серых буднях мы все молчим, даже если наше сердце кричит. Или ему и правда глубоко плевать.