Похищая Личность

Алая мгла ядовитого цвета скрыла в сознании последний трепет рассудка. Лишь адская, мертвая ярость вязкой смолой трещала в красках его магии. На поле битвы вырастали здания чернильной массы, а сотни нитей голубым туманом рассекали воздух. Ненависть сверкала в каждом движении, бурлила в каждом ударе, кричала змеиным шипением в каждом брошенном друг другу взгляде. Яркие оковы чужих сил с оглушительным скрипом изорвали на части ноги художника. Исчезая в жидком потоке преломленного света, каплями вихревого дождя он воссоздал себя, вновь и вновь повторяя цикл. Случайные брызги сверкающих нефтью чернил плотной стеной окутали смеющегося искажениями. Оторванные от тела пиксели наложением съедали цвет, бросая его в белый. Залп дрожащей пасти отрезал путь контроля. Стекая цветами разбитого неба, противник бросился в центр, меняя значение существующих черт. Это позволит сбить точность в скачках телепортации. Опрокинув кукловода в порыве удавшегося плана, Инк кровавыми искрами смотрел на удивление в уголках дрогнувшей улыбки. Нечто яростно-человеческое поглотило хранителя, заставляя безжалостно наносить удары обломками собственной кисти. Два пустых стеклянных сосуда с крышками красного цвета небрежно сверкали в окружении нетронутых собратьев. Золотая пыль обрывками нулей и единиц легла на земляные трещины, забирая с собой вес холодного тела. «Вы получили □□□□□□□□□□ ОП. Ваш ЛВ повышен.» Нечто смутное сухими пальцами прошлось по глади искаженного зрения. Монохромные тона сражения жадно пили очнувшиеся ото сна краски, возвращая мир обратно в покой. И лишь когда скачущие фигуры в глазах творящего обрели ясный силуэт, странный испуганный вскрик озарил тусклый проблеск памяти. Комочек пугающе черного цвета, обернутый строками сломанного кода, появился словно из ниоткуда, трясясь маленьким зверьком от потери. Инк немым осознанием вглядывался в черты знакомых линий. Стучащий и монотонный поток искаженных слов рассыпался песком по острым краям разбитого прошлого. Это Окончание Войны. Жидкий спектр чистых слез полился через край приоткрытых глазниц. Позволяя чувствам схватить себя за ладони, хранитель протянул к комочку руку. Он понимал, что перед ним. Понимал, что нельзя делать то, что уже не исправить. Он знал: его пустота не позволит уйти единственной звезде. Но лишь хриплая горечь шептала голосом совести, умоляя сделать этот необдуманный шаг глупого извинения. И художник впитал в себя последнюю частицу жизни чужого существа. Нечто страшное, ужасающее, цепляющееся жилками к костям, растеклось внутри, словно нарастая противным слоем плесени. Оно съедает… Пожирает… Разрушает его! Закричав ложной болью и обхватив собственное тело в пустой попытке, порождающий чернила растекся неровными кляксами собственной магии.

***

Чей-то голос, чей-то настойчивый зов вывел из душных колющих зацепок сна. Художник нашелся там, где и должен был: в своей обители. Но нечто агрессивное билось где-то сзади, заставляя испугано оглядываться в поиске правды. Лишь шелест бумаги спокойным гулом листьев откликался вдалеке. Растеряв вопросы, Инк небрежно поправил сбитую перчатку и тут же вздрогнул, испугавшись собственного касания. Нечто похожее пронеслось забытым воспоминанием. Глаза захлопнулись под сквозняком душных объятий шарфа, а из чужого мира донесся смутный крик. Что-то просило свободы. Слишком сильно для тишины хрупкой бездушности. Слишком вольно для клетки из жидких когтей. Слишком мучительно для израненной дырами личности. Забытый сон стучался песней в двери глухого восприятия. Внутри бьется Душа. Откинувшись назад в порыве смешного удивления, хранитель замер в слепом ожидании. Те чувства, что он сейчас слышит… Они принадлежат ему? Страх, сомнение, нежелание принять собственную смерть. Все это так странно откликается легким покалыванием. Это все внутри, похоже на краски другой природы. Оно искреннее, чистое, словно холодный вечерний ветер у теплого моря. И одновременно тяжелое и щиплющее, как металлический вкус. — Эррор? — тихий вопрос, словно мысль вслух. — Это ты? Ты слышишь? Конечно, слышит. Конечно, это он. Глупое ожидание другого исхода. Треск голоса. Не разобрать слов, но Инк чувствует эти яркие и такие живые оттенки алого раздражения, эту лилово-голубую грусть, странный, еще невстреченный ранее порыв неизвестного чувства. Закованный в цепи новой сущности, разрушитель не мог донести свои мысли, глухо ударяясь о преграду простого непонимания. Так работает поглощение. Контроль и Рамки. — Тише, Эррор! Сейчас я попробую что-нибудь сделать! — художник сбросил с себя уже ненужные цветные склянки и попытался призвать душу. Не вышло. — Прости, я не умею этого… Но я могу попробовать сделать для тебя новое тело! Ты не отличишь его от старого, поверь мне! — с довольными слезинками у глаз, творящий взмахнул веером своих кистей, сплетая краски каркаса. Глубоко внутри возникло недовольство и легкая трель издевки. — Эррор, я же хочу как лучше! Поверь мне, я не хотел убивать тебя! Они понимали, чем обернется неизбежность встречи в смертельном танце. Понимали возможный исход опасной игры. Это должно было случиться. Тому, кто сидит внутри, нет смысла скрываться в неверии: все чувства и мысли хранителя у него как на ладони. Прекрасная возможность манипулировать или даже свести с ума. Будет сложно пробиться через страшные порывы ветра маленькому огоньку Решимости. И видеть мир чужими глазами так странно. Закрытый доступ к его памяти не более чем помеха. Проблема в другом: Инк также слышит многое. Разве что не понимает. Его личная бездушность играет злую шутку? — Я не могу оживлять мертвецов, но у меня есть твоя душа, верно? Я смогу вернуть тебя! — прилив свежего, отдающего морем вдохновения окутал обоих, смешиваясь в обжигающем коктейле с каплями угасающей фальши. Голос прозвучал так ясно, словно его обладатель стоял прямо за спиной, рассыпая осколки уверенности над общим телом. «Не обманывай, Инк. Ты не хочешь этого!»

***

Хочется назвать странным каждое мгновение их существования. С живым биением внутри, художник все больше привыкал к ставшему родным холоду чужих чувств. Разрушитель же терпеливо выслеживал точку контроля, что с каждым днем ослабевала, позволяя все больше и больше проявлять сопротивление. Наступит момент, треснет стекло защиты, тогда марионетка привяжется к другим нитям. — Эррор… — слыша лишь хрупкие отголоски своей новой души, хранитель постарался собрать разбитое зеркало догадок. — Ты хочешь… Что-нибудь сделать? — нечто искреннее светилось глубоко внутри, заставляя следовать за ярким кончиком хвоста. — Ты можешь поуправлять мной… Я разрешаю! Было ли это странным всплеском эмоций. Было ли надеждой… Заточенный понимал лишь то, что клетка превратилась в маленький костюм, в котором он видел почти собственные руки. Тело чернильного стало подконтрольно ему… Искринка искаженной свободы колющей гладью мурашек прошлась по костям. И пусть он сжимает чужими пальцами ткань этого глупого шарфа — все равно приятно вновь чувствовать нечто, отличное от навязанных правил. И пусть понимает, что свобода иллюзорна — в любой момент контроль вернут, все равно приятно самому вдыхать магию воздуха. Противными струнами закралась жалость. Эта мерзкая скользкая жалость к художнику, к его чувствам, таким искусственным, но таким понятным. Инк был похож на лишенного ноги, но имеющего протез — это далеко не одно и тоже, но все равно позволяет ходить. Без родной души, он продолжает чувствовать, пусть иначе. Эта светлая искренность нещадно притупляет гниющую злобу. Пусть будет так. Приподнявшись с застеленной травой земли, они вместе посмотрели перед собой. И протянули руку. Совсем не страшно, просто очень необычно, когда тело начинает двигаться само собой. Так смешно и наивно, словно дети, они разделяли восторг друг друга. Сковано шевеля пальцами, словно убеждаясь в их существовании, первое, что захотелось… это сделать куклу. Ничего особенного, чудного. Просто мысль о любимом хобби одного из них возникла сама собой, теплым касанием мягкого пуха разгоняя тревогу. Испещеренный искажениями переход волной прошелся через ребра, отправляя их в скромные объятья белого мира. Инк с восторгом наблюдал за тем, как некогда чужая магия с такой легкостью слушается их, призванная старым хозяином. Нитям синего кода словно было все равно, кто перед ними. Да и Эррор, кажется, забылся, что сейчас он не совсем является собой. Милые костяные спицы и моток пушистой пряжи скользнули к раскрытым ладоням, и, сложив оружие друг к другу в порыве вдохновения, пальцы, словно сами, принялись плести петли, вытягивая их в круги. Усмехнувшись дыханием их общей сущности, Инк заворожено стал следить за этим удивительным процессом. Все же он еще никогда не видел разрушителя за работой. Тем более от первого лица! Чарующе прекрасно!

***

Пролетев меж захвата ножниц в секунде от щелчка, Инк кошкой промелькнул в прыжке прямо над захватом верной боли. Отпечатки испачканной чернилами подошвы совсем не украшали стены этого древнего храма такой новой Ау, гладью пустых слов мелькая в пылу сражения. Звериный оскал такого странного создания раскрылся в предвкушении свежей пищи. Трещины обрывками сознания дрожали в пространстве, покрывая этот новый, совсем не окрепший мир такой противной серой массой своего рисунка. Земля хрустела под ногами словно снег, стеклом осыпаясь в сиянии. Чудовище, то самое, что не дает творить. То самое, которое так нагло, так безобразно пьет жизненную силу создателей. То самое, которое одним своим видом вызывает праведный гнев. Созданное словно из чистого страха, оно глушило решительность, вынуждало лгать, грязными хлопьями взвеси в воде прятало любые старания, ломая желание творить. Арт-Блок собственной персоной. Уникальный страх каждого, идентичный в своей природе и целях. Жалкая помеха! Пустое создание, не достойное жизни. Оно оскорбляет мир одним своим существованием. Где-то внутри раздался яростный и одновременно истеричный смех. Эррор дал о себе знать в такой неподходящий момент и художник опасно отвлекся. Разрушитель позвал его по имени и, разрываясь от переполняющего их скомканного удивления, заставил дернуться в неловком увороте от очередной атаки. Возмущение заискрилось в сознании хранителя: как его смеют отвлекать в такой момент? Через внутреннюю связь, вместо слов, вместо цифр, заточенный передал ему знание — чистую информацию. Простую мысль о том, что вся мультивселенная в его глазах — такие же арт-блоки. Сравнение было более чем понятно. Более чем оправдано. Они видят в тех же тонах и сравнениях. Поймав обрывки случайных мыслей, разрушитель с тихим смешком улыбнулся отголоском чувств: художник яростно хотел уничтожения. Как же это забавно. Вспомнив о собственных впечатлениях, он зажегся желанием боя, с некой знакомой яростью начав атаковать. В одно мгновение произошло нечто удивительное. Нечто странное, Нечто поразительное! Волны одинаковых желаний наложились друг на друга, создавая идеальный дуэт, позволяя им четко чувствовать друг друга, укрепив связь. Как бы они ни пытались отрицать, но есть вещи, на которые у них совпадает взгляд. И из рук художника брызнули петли синих нитей, а за спиной, гордо рыча, встала колонна верных атак. Магия Эррора полностью перешла под общий контроль. Созидание, укрепленное кодом и живой структурой, легко нанесло неизбежный урон врагу, обращая его в ноль. Призраком пустоты, некогда сильнейший вредитель, канул в небытие. — Вау! Эррор, спасибо! — радостный вопль сорвался с языка, обладатель которого даже не понимал что говорит. Словно сам по себе он продолжал шептать, смущенно хихикать и на радостях обнимать себя за плечи, чувствуя, как приятно растекается удовлетворение от победы. — Мы отличная команда! Если бы мы могли сражаться вместе всегда… — нечто прервало цепочку мыслей, словно изорвав каждый сегмент на части, не позволяя продолжить. — Эррор, ты здесь? Теплое биение немного холодных чувств беспокойно раздалось внутри. Вновь что-то прошептав, они испуганно огляделись, словно пытаясь услышать друг друга. Как наивно. Испытав пусть одну, но столь сильную эмоцию, они смогли действовать вместе. Смогли отыскать равновесие. Смогли принять друг друга. Вне всяких различий, они нашли общее друг в друге, сами того не заметив. Нечто колющее и одинокое, нечто вязкое и глубокое. Корни благих намерений пустили неожиданные всходы, врастая в кости привкусом странного синдрома. Голос зазвучал одинаково. Правое и Левое образовало Центр. — Эррор, Инк, где вы? — существо испугано метнулось назад, пытаясь найти внутри хотя бы крошечный всплеск озарения. Схожие эмоции слились в одну, словно скрученная нить, создав красивую паутину легких касаний. Душа полностью приняла тело. Из приоткрытых глазниц потекли слезы. Слезы синего цвета.