Похищая Личность

— Ква! Человек, а ты знал, что если действовать по-особому или сражать до определённого момента, то Монстр сам не захочет драться и пощадит тебя? Ква! — довольно пропела маленькая лягушка, сидя перед ногами растерянной девочки. Удивлённо посмотрев на крохотные глазки такого странного и одновременно милого создания, она легонько погладила его по немного скользкой головке. Улыбнувшись сиянию звезды посреди коридора, она коснулась ее кончиками пальцев, наполняясь Решимостью. Пусть она не знает, что это такое и зачем, но она чувствует, что это нечто важное. Перебирая маленькими ножками ковер из багряных сухих листьев и смеясь от игры множественных бликов, она задорно прыгала по плитам правильного решения. Преодолев комнату и проводив взглядом бедного Плакселота, девочка наткнулась на распутье. Детское любопытство толкало ее вперед, и она поддалась озорному огоньку внутри. Выбежав из-под очередной колонны, она замерла. Прямо перед ней разлился огромный забытый город, укрытый тенью массивного свода. Здания покрыла сеть из вьющихся бело-зеленых стеблей незнакомых растений, а верхушки башен лежали тяжелым грузом у подножья собственных сестер. Улочки и закоулки встречали ее одиноким дыханием пустых стен, а редкие жители лишь испугано косились на нее из разбитых окон уцелевших домов. В одном из углов виднелся ров, чья темнота уходила далеко под землю, а рядом было легкое подобие прилавка. Возможно, когда-то там было разнообразие хороших вещей, но сейчас там пылился оставленный кусочек небольшого пряника. Послушав ворчливый голос своего живота, она без лишней брезгливости стряхнула со сладости мусор и попыталась разжевать. Сладко. Ничего, что он сухой, ведь, несмотря на это — очень вкусно. Нечто блеснуло поблизости. Подойдя поближе и убрав прилипшую землю, девочка узнала в вещице игрушечный нож. Совсем не острый, а очень даже милый. Таким можно понарошку нашинковать пластиковую яичницу и довольно играть за крошечным разноцветным столиком. Пожалуй, можно оставить его. На самой окраине забытого города, дитя уткнулась в хорошенький ухоженный домик, который выглядел таким ярким и чистым на фоне общего упадка. Телефон приятно завибрировал, грея тихим звуком звонка, и девочка, не успев взять трубку, увидела за черным силуэтом старого дерева очертания своей новой мамы. Они встретились взглядами. Всплеснув руками, женщина мигом подбежала к ней, бегло осматривая и ругая себя за безответственность. Девочка не стала что-либо говорить, ведь Мама желает ей только добра, не стоит ее расстраивать. Теперь все хорошо. Хорошо. Кровать. Странный сон. Спокойствие. Пирог. Улыбка. Мех в раковине. Дорогой шоколад и огромный пирог. Разговор в улиточной раковине, не сулящий ничего хорошего. Побег Мамы в подвал, липкий страх и согревающее чувство Решимости в душе. Нельзя сдаваться, нужно последовать за ней. Нужно найти выход из этой забытой ловушки, тени чьего-то величия, разрушенного временем. Нужно выстоять перед лицом ее суровых слов и убедить в истинности своих намерений. Ториель преграждает дорогу. Залп магического огня осветил коридор, обжигая темными полосами прочную фигуру стен вокруг. Ее глаза сверкали алым огнем, в них бегали искры недовольства. Девочка пыталась что-нибудь сказать ей, но ничего не приходило в голову. Не было тем для разговора, она не знала, как убедить маму не атаковать. Внутренний голос сказал, что разговор бесполезен. Но тогда что делать? Знает как лучше для вас. «Мама, почему ты не хочешь меня слушать?» Словно в танце переливались и бегали огненные шары, кружась в странном ритме очередной атаки. «Если атаковать до определенного момента…» — Докажи, что ты сможешь! «Монстр не захочет с тобой сражаться» В сознании плескалась паника. Чтобы она не предпринимала, как бы не действовала — ничего не помогало. Колющие ощущения бесполезности терзали изнутри, заставляя течь глупые детские слезы. И девочка взялась за рукоять маленького игрушечного ножа. Она замахнулась и зажмурилась, не в силах смотреть на то, что делает. Взмах алой линией пронзил воздух и скрипнул звуком попадания, больно ударяя по совести. С трудом открыв глаза, она едва увернулась от очередного узора огненного танца. Ториель выглядела непоколебимой, и только полоска здоровья выдавала ее состояние. Плача и почти не видя от слез, девочка наносила удары в надежде, что мама поймет, что она поверит, что отпустит. Очередной взмах тяжелой от ран руки окончился резким болезненным вздохом женщины. — Ты… Действительно силен… Дитя даже не успело понять, как так вышло. Как получилось то, что последний удар оказался таким сильным? Мама, все будет хорошо, ведь так? Девочка с досады подбежала к ней, заикаясь, шепча извинения, обнимая ее, хватая за подол платья, умоляя не уходить. Ториель что-то хотела сказать, но замерла, закрыв глаза, медленно рассыпаясь прямо на руках ребенка. Улыбнувшись, она обняла ее в ответ, поглаживая по волосам, исчезая пылью в слепом одеяле ее тени. Девочка подняла голову и почти уткнулась носом в крохотное серебристое перевернутое сердце, что дрожало перед ней охваченное холодом. Она прижала его к себе и, продолжая сопеть от слез, упала на ледяную поверхность каменного пола, свернувшись словно испуганный котенок. Она больше не ощущала ничего в своих руках, и от этого ее охватывало чувство покинутого одиночества. Больно. Обидно. Терзает совесть. Хочется исчезнуть. Провалиться ещё дальше в сырую землю. Забыть о совершенном хоть на миг. Но не выходит, и слёзы влажными дорожками противно щекочат кожу шеи и рук. Она не знает, что делать. Осколки живого сознания колыбельной звучали в руках колящего холода. Тише и тише. Едва ощутимо… Белая полоса морозной шали укрыла обессиленное тело, пряча от драгоценного тепла. Надо… Встать… Продолжать… П у т ь… Теперь, в бреду холодного жёсткого сна, ей казалось, что ее приподняли, оторвав от липких пальцев пыльного каменного пола. Казалось, что она плывет в объятиях жидкого белого дыма, от которого жжет глаза. Но вместе с тем — ее окутывало спокойствие и умиротворение. Словно все стекает нежными касаниями перьев по теплой плоти, исчезая где-то в прерывистом шелесте падающих листьев. Звон маленького колокольчика мелодично переливался красками различных эмоций, подражая звукам материнского голоса, искажаясь в тихом дыхании застывшего воздуха. Где-то здесь, она это знала, находилось то, к чему так хотелось тянуться, то, от чего шел такой добрый заботливый свет родных глаз. Проблески сознания озаряли слепой сон чем-то сиреневым, как позднее розоватое от сумерек небо. Ее тело само шло, преодолевая коридор, взбираясь на ступени, падая на кровать и заплетая одеяло в руках. Все стало таким хорошим. — Мама! — вздрогнув от собственного голоса, девочка вскочила, больно раскрыв прищуренные глаза, ударяясь об оковы окружающей реальности. — Мама… Тяжелый, знакомый и чужой вздох вырвался из-под ее контроля, согревая детские ладони взрослым дыханием. Теперь все было иначе. Она даже не понимала, как быстро стало лететь время. Когда она успела привыкнуть к голосу в своей голове? Когда она успела повзрослеть? Почему она все это пропустила? Почему она умеет готовить тот чудесный пирог. И когда она овладела огненной магией? Она не знала. Поэтому не могла понять. Не могла разглядеть смешанной памяти, не смогла поймать ту ниточку различий чужой жизни. Просто так получилось. Она осталась в Руинах, присматривать за домом и ждать новых детей. Ведь так она сможет сделать то, чего так хотела Мама: спасти хотя бы одного. Ведь так? Она еще боялась одиночества, но что-то внутри чётко отбивало знакомый ритм голоса матери. «Пусть ты один, но ты не одинок!»