curious thing

Для Арчи Эндрюса шкаф был не просто хломильником, заваленным кучей смятой одежды, обувью и теми самыми вещами, которые лучше скрывать как раз под нагромождением старых джинс и давно неношеных штанов, эдак на самых верхних полках. Нет, может раньше это таинственное место с двумя деревянными, местами расцарапанными дверцами с множеством памятных наклеек, прицепленных им ещё в невинном и, кажется, таком далёком детстве являло собой портал в Нарнию, прямо как в любимой книги К. С. Льюиса, или же по ночам обращалось в пещеру, полную злобных и страшных чудовищ, то сейчас всё было куда более катастрофичнее. Вот настолько, что с приходом густой пелены сумерек приходилось обходить этот громоздкий предмет интерьера чуть ли не за километр, нервно сглатывать, и ерошить рукой свои и без того лохматые рыжевато-золотистые волосы до режима «пришибло пару раз током», пока не минует опасность и не исчезнет это внутреннее, непреодолимое желание выбить эти чертовы дверцы лишь для того, чтобы окончательно убедить себя, что помимо проседающих от количества вещей полок и пыли там ничего и в помине нет. И красивая утонченная брюнетка с манящим огоньком в выразительных глазах оттенка горького, неразбавленного кофе совсем не собирается прямо из шкафа схватить тебя за шиворот, притягивая к себе, чтобы нежно провести своими длинными, изящными пальчиками по спине, вырисовывая невидимую дорожку из приятных мурашек, и поцеловать так пылко и чувственно, что невольно захочется растворится в ней всей. А, черт возьми, жаль. — Так, притормози на поворотах, парень. — Арчи со скрипом захлопывает дверцу шкафчика, всё-таки не удержавшись, и выдыхает почти что расстроено, когда, наверное, в тысячный раз не находит там Веронику Лодж. Почему-то ей куда более комфортней жить в своем просторном и пустом замке, наверняка обставленном роскошной дорогой мебелью, персидскими коврами и целой коллекцией картин Клода Моне. Или что там у богачей бывает ещё в их цветниках? А вот если б жила у него в шкафу, то он бы каждое утро готовил ей вкусные блинчики с вишневым вареньем, заваривал кофе в цвет её необыкновенных глаз, рассказывал бы совершенно нелепые шутки, слушая её звонкий, заливистый смех, а потом, мурлыча как довольный кот, встречал бы багряные, полные начала новой жизни рассветы в её нежных объятиях. «Зажили бы, так зажили бы!» А с приходом свежего, ясного утра, отражавшегося в окне совершенно прозрачной синевой небес, Эндрюс выбрасывал все эти мысли прочь, вспоминая, что в его голове живут совсем иные скелеты и они уже наворошили столько дел, что даже выкради он Лодж из её замка и спрячь для лучших времен в шкафу, она наверняка сбежит при первой же возможности. Ну, скорее потому, что это будет похоже на маньячество и похищение, а не потому, что у Эндрюса в другом шкафу долгое время сидела мисс Гранди и обучала его скелетов, в приуменьшительном смысле, постижению музыкального искусства. — О чем задумался, сын? Арчи, насыпая из коробки в круглобокую оранжевую миску шоколадные хлопья, в ответ лишь невинно пожимает плечами, мол, ничего особенного, па, всего-то об ещё одном уголовно наказуемом сумасшествии.

***

Музыка от гитарных струн плавно уносится к потолку, проникает в мысли и наполняет «Pops» грустной, меланхоличной атмосферой, точно играет на заднем плане какого-то драматичного момента в трагедии, а не исходит из-под ловких пальцев всегда веселого, беззаботного парня с копной неряшливо зачесанных набок огненно-рыжих волос, что всегда больше похож на теплое солнышко, а не на угрюмую, тоскливую тучку, такую черную-черную и нависающую над тобой, явно желая насильно утащить за собой, в свой мир запретной ушедшей любви и одиночества, что теперь сквозило из каждого звука гитары. — Ну, что скажешь? Я хочу с ней выступить. — Арчи с воодушевлением посмотрел на подругу, откладывая в сторону гитару и улыбнулся так широко и радостно, точно достиг высшей точки совершенства, прямо как те поэты, что видят в своих строчках подлинную глубокую мысль, а не обычную, человеческую жалобу на то, что жизнь по каким-то неведанным заслугам надавала пинков и выпроводила из своей радужной страны, в общем-то, вполне объективную реальность. — Нууу… Бетти неуверенно тянет гласные, слизывая с ложечки воздушные взбитые сливки и выстукивает под столом носочком балетка что-то невнятное, пытаясь придумать в голове, как бы помягче намекнуть на то, что эта его новая «чудесная» песня один сплошной призыв к вскрытию вен и составления прощальных завещаний, а не грустная красивая мелодия об ушедшей любви. Да и была ли эта самая любовь, когда они даже толком не знали друг друга и имели такую большую разницу в возрасте? Девушка очень переживала за друга и всерьёз пыталась это осмыслить, даже если и одни только мысли об этом заставляли сжиматься сердце и всё ещё напоминали о том, что было таким прекрасным в мыслях, но не сложилось. Даже странно, что последнюю неделю её уже почти совсем не беспокоили подобные мысли. Так почему опять так тяжко на сердце? — Всё ужасно, я понял, у тебя всё и так на лице написано. — Арчи немного расстроено, но смиренно хмыкнул, прекрасно понимая, что девушка для него хочет только самого лучшего. — Кстати, как там ваше расследование? Удалось узнать что-нибудь новое? «Джагхед.» Эндрюсу хотелось перевести тему и хоть немного настроить их беседу на позитивный лад, но, кажется, стало только хуже. На лице Бетти выступила такая гамма отрицательных чувств, что невольно хотелось хоть сейчас сесть и писать новую подобную предыдущей песню; она сегодня прямо какой-то всплеск вдохновения ходячий! — Мы немного прервались, — неуверенно начала девушка, отпивая свой холодный сладкий коктейль, явно чувствуя себя просто ужасно. На немой вопрос друга она оставила трубочку в покое и выдала безнадежную, печальную улыбку. — Джагги разозлился на меня за то, что я хотела устроить ему свидание, ну то есть разведовательское лже-свидание, и уже два дня со мной почти не разговаривает. — Ничего удивительного, это же Джаг, он и девушки это как твой коктейль с вяленой рыбкой. Если он когда-нибудь будет встречаться с кем-то, то это будет не иначе, как новое чудо света. Арчи добродушно хохотнул, решив отметить свою удавшуюся шутку, отпив немного из своего стакана с апельсиновым соком и в эту же минуту им благополучно подавился, ошарашенно уставившись на дверь с нервным кашлем и глазами на выкате. Звёзды в этот вечер вроде бы не падали, мир не переворачивался и конец света как-то не намечался, тогда может глюки? Пока Бетти колотила друга по спине и пыталась привести в чувство, совершенно не понимая, что с ним так неожиданно стряслось, Эндрюс же наблюдал в первых рядах совершенно невиданную картину: С тихим звоном колокольчика распахнулась дверь, радушно впуская, сначала, отчего-то так и сияющую счастьем Ронни, а затем и не менее радостного Джагхеда, что до этого галантно придержал для неё дверь. Всё было бы ещё не так уж странно, если б эти двое не взялись за руки, любовно заглядывая друг другу в глаза, и не начали смеяться над чем-то своим, кажется полностью поглощённые обществом друг друга настолько, что совершенно не замечали ничего вокруг. Включая двоих близких друзей, что сейчас с открытым ртом пораженно таращились на них, как на пришельцев с неизведанной планеты Феромонов. — Брюнетки, да? — Хмуро буркнула Бетти потухшим хрипловатым голосом, мечтая перестать видеть эту радостную, нежную улыбку на лице Джонса, адресованную её лучшей подруге. Арчи же в немом оцепенении думал о том, что спрятать Ронни у себя в шкафу была не такая уж и плохая затея. Но, кажется, уже слишком поздно.