Квинтэссенция любви

Глава для взрослых.

      

… Полутора неделями раньше…

      — Андрюша, миленький, срочно целуй меня, срочно! Ты только посмотри, что я нашла. Я хорошая, я самая лучшая! — Лита закрыла глаза, задрала голову и вытянула губы трубочкой для поцелуя, однако, Андрей, подойдя к ней, в губы ее целовать не стал, а воспользовавшись тем, что она сидит с закрытыми глазами на кровати в позе лотоса, аккуратно опрокинул ее на спину, одним движением разорвал маленькую красную полоску внизу ее, едва заметно появившегося, животика и с такой страстью начал целовать совсем другие губы, что она даже не застонала, завсхлипывала: — Ну, пожалуйста, Андрюшенька, ну иди ко мне, пожалуйста. — дважды просить он себя не заставил…       И как еще ноутбук не свалили на пол, такие акробатические номера выделывая?       — Дикарь, маньяк, — выгибая спину, стонала Лита, — ненавижу тебя, ненавижу! Ааааа… Родной мой, любимый, что же ты со мною делаешь?.. аааааа… — замерла…       — Так ненавидишь, так? — стиснув зубы, двумя мощными толчками добил ее и себя, и мир перестал существовать, только горящая лава извергнувшегося вулкана накрыла их с такой силой, что стало невозможно дышать.       — Андрюшка, ну, ты правда, дикарь. Я уже устала трусики покупать. Ты, небось, не покупаешь, стесняешься, а как рвать, так тут ты первый, — отдышавшись, но еще не настолько, чтобы пошевелиться, лениво проговорила Аэлита.       — А это тебе моя мстя за вчерашнее. — она захихикала, вспомнив, как накануне вечером заставила его оргазмировать на глазах у всех посетителей ресторана, жаль только, что она его лица при этом не видела, была под столом, закрытая со всех сторон скатертью.       — Аэлита! Я серьезно! Еще раз в общественном месте скользнешь под стол, я вытащу тебя оттуда и разложу прямо на столе, на глазах у всей публики.       — Честно? Не обманешь? — глаза у девчонки загорелись, и Андрей понял, что жди беды.       — Господи, ну в кого ты у меня такая необузданная? Литуська, еще каких-то полгода и станешь матерью. Ты какой пример сыну подаешь?       — Хороший пример, не волнуйся. Пусть он тоже любит жизнь во всех ее проявлениях. А вот ты, ты варвар, чуть не разбил мой ноут. А я такое нашла, что просто прелесть.       — Что малыш?       — Прочесть, или сам?       — Прочти, если не трудно.       — Трудно, конечно, но чего не сделаешь для отца семейства, — Лита начала читать с экрана: — Уютное бунгало с зеленым двориком в ста пятидесяти метрах от моря в Торревьехе!       — А где это?       — Средиземноморское побережье Испании.       — Литусь, мы же хотели Швейцарию.       — Знаешь, я подумала, что ей сейчас нужно тепло и отдых. Ты согласен?       — Наверное, ты права.       — И Павлуше тоже не помешает теплое море рядом и триста двадцать солнечных дней в году.       — Ты все же хочешь назвать его Павлом?       — Конечно. Как еще?       — Спасибо, родная.       — Слушай дальше. Бунгало на нижнем этаже с небольшим двориком, утопающем в зелени, рядом с летним развлекательным центром с бассейном, рестораном, теннисным кортом. Общая площадь семьдесят квадратных метров, две спальни, уютный салон, ванная комната, дворик. Продаётся с мебелью и бытовой техникой. Спокойный район с развитой инфраструктурой. Расстояние до песчаного пляжа около сто пятидесяти метров… Та… так… это неважно. А, вот, кратко: Количество комнат — три, год постройки — девяносто второй, тип кухни — отдельная, тип дома — отдельный дом, статус — выставлен на торги. А вот и главное. Андрюшка, слушай внимательно. Бунгало находится в стороне от административного места. Понимаешь?       — Понимаю. Цена?       — Я бы тебя сейчас еще заставила меня поцеловать, но не буду, зная, какой ты маньяк. Приготовился? Цена всего пятьдесят девять тысяч евро.       — Да ты что? Это же задаром.       — Ишь, как заговорил, а еще недавно ругал меня за то, что сняла дорогой номер, где мы, между прочим, Павлушу сделали.       — Слушай, а может тогда поищешь что-нибудь в четыре комнаты?       — Ты только посмотри сюда и не захочешь ничего другого. Бунгало — чисто гжельский домик. Посмотри, все такое славное, сине-бело-голубое. Да и зачем нам больше? Для мамы, Павла и работницы трех комнат будет достаточно. В одной комнате мама, во-второй — няня с Павликом. И салон. — Лита вздохнула.       Это была самая уязвимая часть плана, им придется расстаться с ребенком. Андрею — практически сразу после его рождения, а может еще и до. Как карта ляжет. А затем и Лита поедет вслед за своим возлюбленным, оставив малыша на попечение бабушки.       — Не расстраивайся, детка, когда это еще будет, — без слов понял Литусю Андрей, — а может карта ляжет и по-другому? А что потом будем делать с этим бунгало?       — Продадим. Когда уже все будет позади, когда мы все вместе решим, куда переберемся жить, когда найдем жилье, устраивающее нас всех, тогда и продадим гжельский домик. Цены только растут.       — Договорились. Ну что, я резервирую покупку?       — А не хочешь слетать и посмотреть на месте?       — И оставить тебя одну?       — Я с тобой.       — Тогда я заказываю билеты.       — Давай. Только на сегодня. Посмотри самый удобный маршрут и машину арендуй. Ладно? Послезавтра мы должны быть дома. А то я уже заказала на билеты на Питер, вылетаем через четыре дня. Как раз хватит времени и на подготовку и на осуществление плана, тем более, что там почти уже все готово.       — Наконец-то я познакомлюсь с неуловимым Джо! А то ты мне все уши о своем дружке прожужжала.       — Не о том, ты, Андрюшенька, думаешь. Не о том. Давай работать. Ты отвечаешь за поездку в Испанию, а я за приключения в России. Только одежду для мамы будем покупать вместе. Я же не знаю ни ее предпочтений, ни ее размера.       — Договорились, деловая моя. Только прежде, чем работать, давай пожуем чего-нибудь.

***

      В тот же день они вылетели в Испанию в Аликанте, где уже ждала их арендованная машина и через сорок километров, ребята пересекли городскую черту Торревьеха. Бунгало, которое они приехали покупать, располагался буквально в двух шагах от прекрасного пляжа Ла Мата. В домик оба влюбились с первого взгляда и, больше уже не секунды не думая, оформили покупку. Потом выяснили, что в городке много русскоговорящих, значит, Марго не будет скучно. Выяснили все зоны отдыха, места развлечений, искупались в Средиземном море и довольные улетели назад в Мюнхен.       А еще через два дня самолет авиакомпании «Lufthansa» доставил в Аэропорт Пулково Максима Смирнова и его спутницу Марину Глушко. Документы у них были самые, что ни на есть наиподлинные, купленные у совсем пропащего наркомана и такой же его подружки за тысячу евро в Голландии. Потом «случайно» облитые тушью и обмененные в Генеральном консульстве Российской Федерации на новенькие, но уже с фотографиями наших героев. Вся эта операция заняла чуть больше времени, чем они ожидали, зато с такими документами можно было не то что на таможню, в само Министерство Внутренних Дел, сунуться. А вот права Максиму пришлось изготавливать кустарно. Ну, да это не беда. Права есть у Артема, Литиного друга, встречающего ребят, да и вообще, может их никто ни разу и не остановит.       Все прошло без сучка и задоринки, вот только Артем переволновался и вести машину не мог. Но это ничего, с этим и Андрей-Максим замечательно справился. Правда начало смеркаться, все устали, поэтому и заночевали в маленькой гостиничке поселка Любань, что располагался на пути из Питера в Новгородский район, в поселок Панковка, где и находилась зона ОЯ 22/7 строгого режима, курорт на тысячу двести посадочных мест.       С утра позавтракали в местном не то ресторане, не то заводской столовой, и отправились дальше. Друг друга даже между собой решено было называть только вымышленными именами, и как ни странно, никто ни разу не сбился. И милиция их не останавливала, и заправочные попадались вовремя, и пообедали ребятки славно, и в Великий Новгород приехали без приключений. Дальше решено было сразу в Панковку не ехать. Устроиться в гостинице, еще раз обсудить весь план, встретиться с фигурантами и начинать действия уже со следующего утра.       Первый, с кем встретился Артем, был врач тюремной больнички, встретились они в номере Артема в гостинице «Волхов», тогда как Лита с Андреем сидели в своем номере, встречаться всем вместе было бы неразумно, да и доктор начал бы нервничать.       — Добрый вечер, Иван Маркович. Как наши дела? — спросил парень, аккуратно включив диктофон.       — Значит так, я давал ей «Либуессен»* в течение двух недель, малыми дозами. Она на самом деле сейчас очень слаба.       — А она в курсе дела?       — А как же! Вы что смеетесь, чтобы я подверг эту святую женщину такому психологическому стрессу? Да никогда! Как же это возможно, чтобы она думала, что умирает? Вы с ума сошли? Нет, нет, она все прекрасно знает и действует вместе со мной. — доктор как-то не по-детски взволновался.       — Я понял, не волнуйтесь вы так. Что дальше?       — Сегодня вечером ее хочет навестить Воропаев. Перед его приходом я дам ей «Прикордин»*, у нее немного посинеют губы и лунки ногтей, говорить станет тяжело.       — Доктор, а это не опасно?       — Батенька, да что вы за ерунду мелете? Воропаев за дверь, я сразу ей «Никетамид» внутримышечно введу и все будет хорошо, — казалось, что он мысленно перекрестился. — А третьего августа, как раз суббота, выходной, слава Богу, будет, ровно в семнадцать ноль-ноль я введу ей внутривенно «Дистибилин», через минуту введу еще один препарат для внутривенного наркоза. А уже через пять минут она будет, как мертвая. Регина готова подтвердить факт смерти и заключение вскрытия и захоронение.       — Сколько?       «Семь тысяч евро», — написал он на листке.       — Хорошо.       — Через десять минут я позволю с ней проститься, но близко не подпущу никого, чтобы не заметили дыхания. А, вот еще что, человек в таком состоянии сам дышать не может — мышцы-то расслабленные. Мне придется ей дыхательную трубку вставить.       — Это опасно?       — Вы меня что, за мясника держите? — доктор Ваня рассердился не на шутку. — Короче в себя она придет через тридцать пять — сорок минут. Но будет очень слаба. Я ее, конечно подкачаю, но немного, много нельзя. Машина должна подъехать не позже семнадцати тридцати и ждать ее сразу за воротами, и лучше бы это была большая машина, сидеть ей будет трудно. Охранник просит пять тысяч.       — Хорошо. Вторая часть вашего гонорара будет передана вам в руки в тот момент, когда она будет в машине. Живая и здоровая, пусть и слабая.       — Конечно. Вы не думайте, я вам верю. И вот еще что. Она действительно святая женщина. И я помогаю ей от всего сердца. Если она захочет, она сама потом вам расскажет, как спасла мою дочку. Так что вторую часть моего гонорара отдайте Любимовой Татьяне, в Мостках, вот адрес и записка к ней со схемой моих действий. Она вам мою пациентку в два счета на ноги поставит. Все, давайте прощаться. Не забудьте — третьего августа у ворот, в семнадцать тридцать. Да! И пить ей не давайте.       Иван Маркович встал и направился к двери.       — Доктор!       — Да. Что-то еще?       — Спасибо вам.       И закрутилось… Андрей-Максим купил старую списанную машину скорой помощи, справедливо решив, что везти в ней маму будет удобнее всего. Машина была вся обшарпанная и казалось, что вот-вот развалится, но бегала хорошо. Уж всяко до Мостков от Панкова доедет. Было решено, что за руль скорой помощи сядет сын, Аэлита-Марина поедет рядом с Марго, которую отныне навсегда будут звать Анастасия — воскресшая, так она сама захотела. Мало ли что, Лита присмотрит за ней. А Артем поедет на своей машине сзади.       Были куплены и матрас, и подушка, и теплое легкое одеяло. И горы фруктов, и моря соков… И третьего августа в восемнадцать ноль семь, Андрей подхватил маму на руки у самой дверцы, что вела из наблюдательного пункта на волю, отнес в машину скорой помощи, уложил на матрас, который был поверх носилок, сел за руль и рванул с места.       — Как вы себя чувствуете? — тихонько спросила Лита, укрывая одеялом ту, которая родила ей ее счастье. — Вы не разговаривайте, вы только кивните, если можете. Или глаза закройте и откройте, если чувствуете себя сносно. — больная закрыла и открыла глаза. — Все будет хорошо. Уже послезавтра мы будем в Германии, а потом полетим в Испанию. Мы с вашим сыном и внуком, — Анастасия широко распахнула глаза. — Да-да, вам есть для чего жить, у меня вот здесь Павлушка, уже три месяца с капелькой. Так вот, мы купили такое красивое, такое уютное бунгало. Прямо на побережье. И мы все туда поедем. И там вы отдохнете, и выздоровеете, и забудете все, как страшный сон. Вы только верьте мне, пожалуйста. Я слышу где у вас болит, вот тут, в горле, но я уже не могу лечить. А вот заставить вас спать, я могу. Спите. — Марина-Лита провела рукой по лбу Анастасии, и та уснула. Маским, ты как?       — Нормально, Маришка. Как мама?       — Она уснула. Плакать очень хочется, даже не верится, что все прошло так гладко.       — Малыш, не накаркай.       — Я? Ты что? Просто я чувствую, что все уже позади. Вот увидишь. Ты не забыл, что я никогда не вру. Ой смотри, Мостки направо. Сворачивай.       Татьяна Любимова оказалась местной фельдшерицей. Взяв деньги и записку Ивана Марковича, она быстренько собрала чемоданчик с необходимыми медикаментами, села в скорую помощь рядом с водителем и показала дорогу к ее дому.       — Заносите… Ага. Положите вот сюда. Черт, синячок, это не есть хорошо. Так, пошли все в кухню и нечего мне мешать. Девка, тебя как звать?       — Марина.       — Ага. Слышь, Марина, в печи картошка тушеная с кроликом. Покорми мужиков и сама поешь, только сама горшок не доставай, тяжелая ты.       — Я? Я вешу сорок восемь килограмм.       — Ну и дура, тяжелая — это значит, беременная, а мне чтоб никто не мешал.       Вышла Татьяна из горницы часа через четыре, когда все уже умаялись ждать, а Андрей-Максим сто раз успел проклясть себя за то что затеяли они эту авантюру, пусть в тюрьме, но мама бы жила.       — Так, мужики, заходим, забираем свою королеву. Она совсем в порядке, только есть ей ничего твердого пока нельзя, и говорить еще пару суток не советую.       — А сидеть она может?       — И даже ходить. Но пока чуть-чуть слабенько.       В Питере они заселились в гостиницу, назавтра Анастасия посетила с Мариной салон красоты, и в Германию уже прилетела гордая, красивая, ухоженная и совершенно свободная Анастасия Павлова.