Квинтэссенция любви

      В президентском кабинете компании «Zimaletto» было жарко от кипевших там страстей, криков, красных лиц и крепких выражений.       — Андрей, ты не много на себя берешь?! Я требую немедленного прекращения аудиторской проверки и собрания Совета директоров! — кричал Сашка и стучал кулаком по столешнице.       — О, как! Требуешь! А на каком основании ты вообще что-то можешь требовать? — усмехнулся Андрей.       — Александр Юрьевич, вообще-то, претендент на вакансию президента. У него десять процентов акций и он имеет право требовать соблюдения его законных прав. — Воропаева-старшая скрипнула зубами, эта не кричала, эта шипела. — И вот еще что, голубчик, кто позволил тебе провести вчера Собрание директоров в наше отсутствие?       — Госпожа Воропаева, вас совершенно неверно информировали, вчера в конференц-зале проходило совещание начальников отделов, а если быть еще точнее, то не совещание, а доклад моей помощницы, основанный на выводах, собранных предыдущим президентом. Это понятно? Вначале доклад, потом его горячее обсуждение, а потом и принятие мер по результатам совещания. Каким из отделов руководите лично вы, госпожа Воропаева, а каким Александр? Не слышу ответа. Что, никаким? А тогда на каком основании вы требуете, чтобы вас приглашали на совещание?       — Вопросы об аудите, тем более полном, может принимать только Совет директоров, — взвизгнул Сашка.       — Катя, — вроде бы совершенно не педалируя голос, сказал Андрей, но в дверях каморки сразу же появилась (Александр даже не сразу понять смог кто это. Не то бабушка-старушка, не то девочка-подросток) Екатерина.       — Вы меня звали, Андрей Павлович?       — Да. Господа Воропаевы, позвольте вам представить Екатерину Валерьевну Пушкареву. Катенька, моя помощница, второй человек в «Zimaletto», так что прошу любить и жаловать.       — Любить и жаловать вот это? — Сашка захохотал.       — А что? Что-то не нравится? — Андрей упорно не хотел ни злиться, ни раздражаться, ни вообще показывать врагам ни одной своей эмоции. Только спокойствие и сарказм, вызванный презрением к собеседникам они и могли увидеть. — Тогда можете не любить. И даже не жаловать, а вот считаться с Екатериной Валерьевной вам все равно придется. Хотите вы этого или нет. И очень прошу вас, обоих прошу, не вздумайте даже пытаться оскорбить Катюшу.       — А что так, Андрюшенька, — Сашка тоже попытался спрятаться за иронией, — неужто ты вот это будешь от нас защищать?       — Меня не надо ни от ко…       — Катюша, познакомьтесь. — перебил девушку Жданов. — Вот это хамло и есть Александр Юрьевич Воропаев, а это его маменька, Светлана Антоновна. Катя, поднимите, пожалуйста, свод правил. Я хотел бы знать кто и при каких условиях может проводить аудит, блокировать счета, отзывать подписи с платежных документов.       — Сейчас, — Катерина хотело было скрыться в каморке, но Жданов ее остановил.       — Садитесь за мой компьютер, вы нам еще понадобитесь.       Пушкарева со скоростью пулеметчицы застрочила по клавиатуре.       — Вот, Андрей Павлович. Пункт СП, дробь три, позиция два.       — Зачтите нам пожалуйста.       — Любой из видов аудита проводится по плану один раз в год. И/или по требованию ведущего акционера и/или президента, в случае подозрения в неправильном ведении документации, и/или подозрении в финансовых нарушениях, и/или подозрении фальсификации отчетности.       — Вы все слышали, господа? Значит, вы должны были понять, что я имел право провести аудит вообще не ставя никого в известность. Катя, что с блокировкой счетов и отзывом подписей.       — Пункт СП, дробь семь, позиция четыре. В случае проведения аудита по подозрению или недоверию, лицо имеющее право проводить аудит имеет право автоматически отозвать подпись с финансовых документов и блокировать счета.       — Андрей, никто не спорит, возможно юридически ты и имел право на все действия, но порядочные люди так не поступают, — Светлана поджала губы.       Этого Катя стерпеть не смогла. В конце-концов, она никому не обещала не показывать своих эмоций.       — Простите, а что непорядочного в том, что Андрей Павлович спасает «Zimaletto»? Не дает разворовать компанию и пытается выявить воров?       — Ты кого ворами назвала? — взревел Сашка. — Нас с матерью?       — Господь с вами, Александр Юрьевич, я вообще не называла никаких имен. Я просто хотела понять, что непорядочного сделал Андрей Павлович. А уж одеяло на себя потянули вы сами, господин Воропаев.       — Что, Санечка, на воре шапка горит? — Андрей откровенно издевался, чуть прищурив один глаз.       — Ты вызвал нас к себе, чтобы позволить вот этой уродине безнаказанно оскорблять нас? — Светлана была неистова в своем праведном гневе.       — Дражайшая Светлана Антоновна, во-первых, это не я вызвал, это вы явились без приглашения. А во-вторых, — Андрей на секунду задумался, словно силился что-то вспомнить, и просиял, видно вспомнил. — «Хоть и знакомый мне, а я вам не позволю строить в чужом доме такие безобразия! Позвольте вам выйти вон»! * А как до дома доедете, в зеркало посмотритесь, может у вас и отпадет охота кого-либо уродиной называть.       — Да как ты посмел оскорбить маму.       — Сашка, это тебе она мама, а мне убийца моих родителей и первостатейная хамка. Зато теперь хотя бы понятно в кого ты такой.       Александр сжал кулаки, но в драку лезть поостерегся, вспомнив все предыдущие стычки с этим качком Ждановым, и их печальные для себя последствия.       — Андрей Павлович, к вам Роман Дмитриевич. Пустить? — раздался голос Тропинкиной по селектору.       — Конечно, Машенька. Пусть проходит, — повернул голову к Воропаевым. — Господа, вы свободны.       Воропаевы, даже не пошевелились, вяло махнули головами на Ромкино приветствие и остались один сидеть в кресле, другая — стоять возле него.       — Привет, Андрюха. А что Пушкарева за твоим столом делает?       — Работает. А ты против?       — Нет, но у нее же есть свой комп. И что здесь вообще происходит?       Ответить Андрей не успел, в этот самый момент что-то пикнуло в президентском компьютере.       — Андрей Павлович, вам письмо на эмейл.       — Так вскрывайте, Катюша. Это же не личная почта.       Пару минут Катерина вглядывалась в экран, напряженно что-то читая с него.       — Ой! Андрей Павлович, вы только гляньте.       — Ничего себе? Ого. Катенька, можете подбить окончательную сумму?       — Конечно, сейчас, — она опять застрочила по клавиатуре. — Вот итоговая сумма.       — Катюша, можете идти к себе. Спасибо. Мне нужно поговорить с господами наедине. — Андрей дождался пока за Катей закроется дверь. — Саша, мне необходимо задать тебе несколько вопросов. Только подумай, прежде чем на них отвечать. От этого зависит твоя свобода.       — Сашенька, пойдем отсюда. Ишь, какой выискался, допросы устраивать. Мы еще посмотрим, как ты запоешь, когда Саша президентом станет.       — Светлана Антоновна, Александр никогда президентом не станет. Скорее всего его посадят. И это в лучшем случае. В худшем… мы его потеряем. Ой, а что это вы так побелели, дражайшая.       — Я! Я знаю прекрасное успокоительное средство, хотите поделюсь рецептом? — Ромка аж подпрыгивал в нетерпении.       — Засунь свой рецепт себе в задницу, — закричал Сашка.       — Вот видишь, какой ты нервный. Это потому, что ты не принимаешь валериану. Валерьянка прекрасно успокаивает. Всего пять капель на бутылку коньяка и нервы как канаты…       — Андрей, я не понимаю, для чего ты позволяешь издеваеться на нами? Правда не понимаю. Мы приняли тебя, как родного, я дочь свою, красавицу, готова была выдать за тебя замуж. А ты… Ты… грозишь Саше тюрьмой.       — Это не я угрожаю. Это то он сам себе лет восемь с конфискацией обеспечивает. — Жданов показал рукой на свой компьютер.       — Андрей, а что там такое ты по почте получил? — спросил в нетерпении Ромка.       — А это данные за последний год о проигрышах и выигрышах некоего Александра Юрьевича Воропаева только из трех казино столицы, «Арбат», «Кристалл», «Шангри Ла», правда, самых крупных. Более мелкие еще не проверены. Так что, Сашенька, будем отвечать на вопросы?       — Да пошел ты на… — тут Сашка не стесняясь матери назвал Жданову точный адрес пункта назначения и выскочил за дверь.       — Андрей, Саша болен. Это жестоко. Мальчик и так потерял отца.       — Что? Ваш мальчик потерял отца? Ваш мальчик потерял отца? — ей все же удалось выбить почву из-под ног Андрея.       — Светлана Антоновна, вам лучше сейчас уйти, — Ромка постарался быстренько вывести Воропаеву в приемную и влетел обратно. — Андрюха, ну ты чего. Ты знаешь, каким бешеным взглядом на нее посмотрел, я даже испугался. Слушай, хочешь выпить? Я мухой к себе слетаю, принесу.       — Андрей Павлович, не пейте, пожалуйста, — раздалось из распахнутой двери каморки. — Мы еще должны решить, что делать с компроматом на Воропаева.       — Ты-то куда лезешь? Яйцо курицу учить вздумало.       — Вполне возможно, что ты курица, Ромка, но яйца несешь явно не золотые. Так что уж позволь мне послушать учение Кати. И прекрати ей тыкать. Вот ты знаешь, что СашЕнька только за год проиграл миллион восемьсот тринадцать тысяч евро?       — Ни х… Ни чего себе!       — Ты неправ, Роман. Ничего нам, все себе.       — А как ты добыл эту информацию? Казино же ее под дулом пистолета не сольют.       — Добровольно, конечно, не сольют. Но у нас с собой было!       — Нормально Григорий? Отлично Константин! — подхватил старый монолог Жванецкого Ромка.       — Так какое пить, когда именно сейчас нужно перекрывать Сашке всякую возможность выдвигать свою кандидатуру на президентский пост?       — В этой раскладке никаких пить! Простите, Катенька.       — Прощаю. Андрей Павлович, мне кажется, что эти таблицы нужно сбросить на флешку и отдать независимым экспертам. Пусть все по датам сравнят, нет ли связи между хищениями и датами возврата долгов.       — Так что же вы стоите, Катенька? Сбрасывайте на флешку и несите Сергею Степановичу.       — Ага, сейчас. — Пушкарева бросилась выполнять поручение.       — Ромка, оставил бы ты ее в покое, а? Так не хочется с тобой ссориться, но оскорблять девчонку я тебе не позволю.       — Знаешь, как она меня вчера разозлила. Да, я раздолбай, но назвать меня вредителем, это уж чересчур.       — Серьезно? Она же не сказала, что ты умышленно вредил, правда? Но если твой отдел нихрена не занимется маркетингом, если компания выпускает ненужный товар, вместо нужного, и продает снег, всего лишь горстку снега в Якутию, вместо того, чтобы продавать тонны снега в пустыню, а виноват в этом отдел маркетинга, потому что там начальник, как ты сам сказал, раздолбай. Так кто этот раздолбай, как не вредитель? Короче, Ромка. Нам нужно поговорить. И поговорить очень серьезно, и не здесь. Потому что даже у стен есть уши.       — Давай поговорим. Можно ко мне поехать. Можно в ресторан.       — Нет, в ресторане я с тобой вряд ли сумею поговорить, одна смазливая мордашка пройдет мимо и все, внимание твое сразу рассеется. Я за разговор в твоем доме и без спиртного.       — Тогда завтра.       — Нет, Ромео, сегодня. Это очень важно.       — Ну, ты Жданов и сволочь. Сам кайф не ловишь и мне обламываешь.       — Ромка, это не надолго, часика на два.       — Лады, уговорил.       В этот самый момент двери в приемную распахнулись.       — Андрей Павлович! — Маша Тропинкина, красная и взволнованная рукой подзывала к себе президента. — Андрей Павлович! Катя Пушкарева!       — Что Катя?       — Катя, там…       — Где там? Маша! Говорите яснее.       — У ресепшена, Катя. А Александр Юрьевич кричит на нее, а Светлана Антоновна ей пощечину…       Больше Андрей ничего не слышал. Пулей рванул по коридору к ресепшену, но там было пусто, зато слишком громкий гул голосов раздавался из курилки у женского туалета. Ни секунды не думая, он влетел внутрь.       Катя, лохматая и зареванная, стояла в насквозь прокуренном помещении в окружении секретарш из так называемого женсовета.       — Ты ей это так не спускай!       — Подавай заявление в милицию, мы свидетелями пойдем.       — Вот же сука, руки распускает, как будто мы ее крепостные.       — И этого шибздика за оскорбление тоже нужно на место поставить. — говорили все разом. Шум стоял неимоверный. Только Ольга Вячеславовна, помощница Милко, ничего не говорила, просто поглаживала Катю по вздрагивающим плечам.       — Тихо, — рявкнул Андрей, и наступила тишина. — Катя, что случилось?       — Ничего страшного, Андрей Павлович, — едва слышно пролепетала помощница, но руку от щеки не убрала.       — Ничего себе, ничего страшного! — Амура, секретарша у ресепшена, дитя русско-африканской страсти, темперамент имела необузданный, и сейчас была в бешенстве. — Александр Юрьевич ни с того, ни с сего вначале кричал на Катю, потом начал ее оскорблять, особенно досталось ее внешности. А эта… эта… эта…       — Светлана Антоновна, — подсказал Андрей.       — Во-во, Антоновна, мать… Она ударила Катю по лицу. А у нее перстень, так царапнула, что кровь пошла.       — Что Катя им сделала? — истерически крикнула Светлана Федоровна. — Мы тоже люди, а не их рабы!       — Девочки, даю вам слово, что я разберусь во всем. Самым тщательным образом разберусь. Пойдемте, Катя.       — Катя не виновата.       — Не с Катей нужно разбираться, — снова загалдели женщины.       — Я не собираюсь с Катей разбираться, я собираюсь отвести ее медпункт, пусть ей окажут помощь и дадут справку о царапине…