Квинтэссенция любви

      Если бы кто-нибудь догадался провести конкурс на самого «умеющего обзаводиться врагами», то Андрею Павловичу Жданову досталось бы не просто первое место, он получил бы еще и Grand Prix, за свое несомненное первенство. Второе место, с не очень большим отрывом от первого, досталось бы Екатерине Валерьевне Пушкаревой. Это стало абсолютно понятно после совещания, проведенного по итогам полного аудита.       Впрочем, давайте-ка, я обо всем по-порядку.       Ранним утром следующего после визита Воропаевых в «Zimaletto», а затем исторической беседы Андрея с Ромкой, дня в квартире Светланы Антоновны царила паника. Другими словами то, что там происходило, назвать было никак нельзя. Мало того, что Кира рыдала беспрерывно, мало того, что Сашка бегал из угла в угол и кричал дурным голосом, что теперь его точно прирежут, потому что ему нечем вернуть долг, мало того, что сама Светлана, в ужасе за жизнь сына, вот уже который раз вытряхивала из заветной шкатулки свои драгоценности, плакала над ними, обцеловывала каждый камешек, и снова убирала их в шкатулку, а потом еще и в сейф, так еще в дом явился посыльный и вручил заказное письмо. Под роспись! Так что сказать потом, что, мол, не видела я никакого письма у Светочки возможности не будет.       Письмо было от адвокатов их родной компании «Zimaletto», где юридическим языком было предложено Александру Юрьевичу и Светлане Антоновне извиниться за оскорбление и… побои (да-да, именно так — побои) некоей гражданки Пушкаревой. Справка о нанесении телесных повреждений прилагалась, свидетельские показания прилагались. Мало того, заявление самой Пушкаревой тоже прилагалось. С полным рассказом всего, что произошло. Эта нахалка не постеснялась даже привести точные слова, сказанные Сашенькой и Светочкой, самые приличные из которых были «уродка», «подстилка» и «шлюшка». Но и это еще не все, Воропаевым предлагалось не появляться у здания компании ближе ста метров по периметру.       Насколько законным было предложение адвокатов, никто из все троицы понятия не имел. Извиняться, ясное дело, перед этой каракатицей Пушкаревой, матери и сыну Воропаевым не улыбалось, как не улыбалось им и выполнять просьбу о неприближении к «Zimaletto», но вот какие могут иметь для них последствия невыполнение просьбы адвокатов, было загадкой. Одно хорошо, Светлане это письмо дало толчок и она все-таки решилась расстаться с частью своих драгоценностей.       — Сашка, хватит паниковать. Деньги я найду сегодня же. Только учти, в руки я их тебе не дам, иначе ты и их проиграешь, сама оплачу твой долг. А ты на ближайшее время остаешься у меня и никуда не посмеешь даже носа высунуть. Ясно? Кира, прекращай выть. Собирайся на работу. Я проконсультируюсь с адвокатами, чем нам грозит невыполнение вот этой писульки, — Светлана Антоновна потрясла бумагой, — а до тех пор ты, Кирюша, будешь нашими глазами и ушами в компании. Всем все понятно? — мать была настолько решительна, что дети и не подумали ее ослушаться.

***

      В компании полным ходом шел аудит. Кабинеты начальников отделов, в которых в данный момент не было проверки, были закрыты на ключ, компьютеры заблокированы, а сисадмины, дабы не возникло у них желания покопаться в компьютерах на расстоянии, отправлены в трехдневный отпуск без сохранения содержания.       «Zimaletto» встретила Киру враждебно. Казалось даже стены шипят ей вслед: «Чего приперлась»? А уж люди… Тяжело вызвать сочувствие у тех, кого оскорбляла и унижала, кем так яро пренебрегала, и Кира почувствовала это на собственной шкуре, пока шла от лифта до президентского кабинета. Холодное, вежливое, но подчеркнуто дистанционное: «Доброе утро», было единственным, что Кирюша слышала ото всех.       Двери в кабинет Андрея Воропаевой преградила Маша Тропинкина.       — Простите, Кира Юрьевна. Мне строго-настрого запрещено пускать кого-либо без доклада.       — Ну, так доложи, чего ты ждешь?       — Андрей Павлович сейчас занят. Как только он освободится, я сразу же доложу.       А вот это был уже явный перебор, * это было, как указание Кире ее места в компании, и этого она стерпеть не смогла, оттолкнула Марию и распахнула двери в кабинет. Увиденное повергло Воропаеву в шок, если не в кому. На президентском кресле, за президентским столом, уткнувшись в президентский компьютер, восседала очкастая мымра Пушкарева с заклеенной марлевой повязкой левой щекой, и что-то воодушевленно говорила, а Андрей с Романом чуть ли не в глубоком поклоне склонились над ней, внимая этой уродине, как гласу Божьему. Может Кире и удалось бы разобрать, что они так восторженно обсуждают, ведь никто даже головы на нее не поднял, ее прихода попросту не заметили, но все карты спутала Тропинкина, ввалившаяся в кабинет следом за мадемуазель КирА.       — Андрей Павлович, я не впускала, Кира Юрьевна сама вошла, оттолкнув меня.       Катя вскочила с президентского кресла и быстренько скрылась в каморке, Ромка выпрямился и попытался сделать серьезное лицо, но ему это удавалось плохо, его губы, растянутые в радостной улыбке никак не хотели ему подчиняться, а Андрей тут же сел в нагретое Катюшей кресло, развалился вальяжно и заговорил, не обращая никакого внимания на Кирюшу.       — Ничего, Машенька. Я понимаю, что танка голыми руками не остановишь. Сделайте нам три чашечки кофе, пожалуйста. И успокойтесь, я ни в чем вас не виню.       Кира очень хотела сдержаться. Видит Бог, очень-очень хотела, тем более, что у нее было определенное задание, данное матерью, но Андрей сам спровоцировал ее на скандал, обозвав танком.       — Вот как ты заговорил, Андрюшенька?! Я у тебя теперь и танк, и входить мне к тебе без доклада не велено, и вообще, я у тебя враг номер один. И это после всего, что я для тебя сделала?       — Очень интересно. И что же ты для меня сделала?       — Я? Ты что всерьез спрашиваешь? Да если бы не я, тебя бы уже давным-давно уничтожили.       — Кто это хотел меня уничтожить? От кого ты спасала меня, Кирюша?       — Мои ро… — Кира прикусила язык, но было поздно.       — Роман, будешь свидетелем. Сегодня же нужно подать заявление в милицию об угрозах для жизни.       — Андрей, давай поговорим, как взрослые люди. Наедине. Мне есть, что сказать тебе.       — Нет, Кирюша, до тех пор, пока ты не извинишься перед Катей, мне говорить с тобой не о чем. Тем более наедине. От вашего семейства можно ожидать всего, чего угодно. А от тебя тем более. Отравить ты меня уже пыталась, изнасиловать пыталась, Катерине в волосы вцепиться пыталась. Так что Ромка никуда не пойдет. Есть что сказать, говори при нем.       — Андрей Павлович, ваш кофе, — Маша поставила три чашечки кофе на подносе на стол и вышла, плотно притворив за собой дверь.       Андрей взял одну чашку, вторую подал Роману, а за третьей Кира сама протянула руку, но Жданов опередил ее, забрав третью чашку с подноса.       — Это не тебе, Кира. Ты забыла, что я объявил тебя пер­со­ной нон гра­та в пре­зидент­ском ка­бине­те? Катенька, кофе будете? — крикнул он.       — Да, спасибо.       — Несу, — Андрей отнес чашку в каморку и вернулся на свое место. — Если тебе есть что сказать — говори. Если нет, то не мешай нам работать.       — Тебе доставляет удовольствие унижать меня?       — Нет! Видно, тебе доставляет удовольствие унижаться.       — У меня только три вопроса, — Кира вроде даже успокоилась, по крайней мере кричать перестала. — Скажи, ты все еще готов взять Викторию на работу?       — Если она осилила делопроизводство и Office XP, то без сомнения. Я свое слово держу.       — Спасибо.       — Дальше.       — Что дальше?       — У тебя было три вопроса. Ты задала один. Вот я и прошу, давай дальше, мне некогда.       — Ты все так же настаиваешь, чтобы я извинилась перед ней? — Кира показала рукой на каморку.       — Мне, как впрочем и Кате, все равно. Хочешь извиняйся, не хочешь не извиняйся. Это дело твоей совести.       — Но ты изменишь свое отношение ко мне, если я извинюсь?       — Нет! Ты же не от души станешь извиняться, правда?       — Правда! — снова сорвалась в крик Воропаева. — Правда! Посмотри на себя, Жданов! Эта кикимора подчинила тебя. Ты уже и от Сашки с мамой требуешь извинений. Знаешь что? Нас это все достало! Не хочешь по-хорошему — я еду к отцу!       — Скатертью дорога, Кирочка. А сейчас освободи кабинет, не мешай работать.       — Сколько времени еще я не смогу занимать свой кабинет? До каких пор будет длится этот бардак?       — Еще два дня, Кирюша. Послезавтра в одиннадцать прошу тебя прийти на совещание по итогам аудита.       — Мама с Сашей и Кристина тоже должны прийти?       — Нет. Но если они изъявят такое желание, то пусть свяжутся с нашими юристами. Я не знаю, позволено ли им посещать «Zimaletto».       — Ты за все нам ответишь, Жданов. За все. И ты, и твоя макака.       Кира вышла из кабинета, со всей силы хлопнула дверью и полезла в сумочку за мобильным.       — Мама, тут все ужасно. Мне кажется, что нам нужно съездить к отцу, рассказать ему последние события. Вдруг он одумается.       — Это прекрасная мысль, Кирюша. Мы с Сашей дождемся тебя и сразу же выедем к папе.       Забегая вперед, хочу сказать, что поездка не принесла никаких результатов. Доехать-то до Ва­луй­ского Ус­пен­ского Ни­кола­ев­ского муж­ского мо­нас­тыря Воропаевы доехали, да только отец Михаил не дал им встретиться с послушником Юрием, готовящимся принять постриг и наречение нового имени. Он мол сейчас отошел от мирских дел, и не нужно его тревожить. И никакие слезы, никакие уговоры и угрозы, а так же попытка Сашкой подкупить отца Михаила, не смогли повлиять на его решение.

***

      В четверг в девять утра Катя с Андреем прочли заключение аудиторской комиссии, срочно пригласили в президентский кабинет Ромку, который, как это не покажется странным, вот уже несколько дней не опаздывал на работу, да и в рабочее время не баклуши бил, а принимал самое деятельное участие в обсуждении антикризисных мероприятий. Более того, внес одно довольно интересное предложение.       Ромка пришел незамедлительно и тут же включился в обсуждение повестки дня совещания. Правда, все больше хватался за голову, спрашивал: «А не слишком ли круто ты берешь, Андрюха»? Закатывал глаза и, вообще, всячески демонстрировал, что он опасается таких крутых мер. Хотя в конце концов проголосовал «за» по всем пунктам.       Ровно в одиннадцать, секунда в секунду президент и его свита вошли из кабинета в конференц-зал… Совершенно пустой зал… Казалось, что дисциплина обязательна только на этой троицы.       — Я сейчас все выясню, Андрей Павлович, — Катя убежала в приемную. — Маша, начальники отделов оповещены о совещании?       — Конечно, Катюша. Просто задерживаются.       — Понятно. Машенька, обеспечь немедленную явку всех в конференц-зал. И вот еще что, пусть Пончева и Буйо никуда со своих рабочих мест не отлучаются. Это важно.       — Будет сделано, Катюша, — Тропинкина шутливо приложила руку к голове, словно отдавала честь.       — И ты, Маша, никуда не исчезай, ты тоже можешь понадобиться.       — Слушаю и повинуюсь, — улыбнулась секретарша.       Катя побежала назад в конференц-зал.       — Это даже хорошо, что они опаздывают, легче будет начать разговор, — Ромка хоть и хорохорился, но чувствовалось, что он в нервном перенапряжении. Андрей же, напротив, был спокоен и расслаблен.       — Бонжорно, амигос, — сияя улыбкой и идеально гладкой лысиной в конференц-зал кузнечиком впрыгнул мсье «ошиломисимо», Урядов Георгий Юрьевич.       — Одиннадцать десять, — констатировал Малиновский. — Жорик, ты действительно считаешь, что у президента так много свободного времени, что десять минуть туда, десять сюда, это пустяки?       — Ромио, что ты придираешься к мелочам? Между прочим, я пришел далеко не последний.       Двери снова распахнулись и на пороге появились Ярослав Борисович шепчущийся о чем-то с Кирой Юрьевной.       — Может быть вы уже пройдете и сядете? Почему президент должен вас ждать? — спросил… Урядов.       Андрей только хмыкнул от этой наглости начальника отдела кадров. Подождал пока все рассядутся и только собрался открыть совещание, как дверь снова отворилась.       — Как мЕне надОели все этИ совЕщания. Вы мЕне работАть не даете. Я хОчу работать, но не мОжу. То собранИя, то…       — Милко, сядь на место и помолчи хоть немного, — рыкнул Роман.       — КАкой ты грубЫй, — сказал модельер, но на свое место сел и даже замолчал.       — Добрый всем день, — начал Андрей. — Я не стану выговаривать вам за ваши опоздания. Ни к чему это. Зачем мне воспитывать ненужных ни мне, ни «Zimaletto» людей? Я хочу поставить вас в известность о некоторых выводах аудиторской проверки. Многое мне было ясно и раньше, но на многое у меня открылись глаза только сегодня. Хочу сразу сказать, что все решения, которые я вам озвучу обжалованию не полежат, это окончательные решения, одобренные аудиторской комиссией. Начать я хочу с вас, Георгий Юрьевич.       — О, какая честь! Я в восхищении.       — Погодите восхищаться, господин Урядов. Вначале послушайте, что я вам хочу сказать. То, что вы набирали работниц по длине ног, я знал. Знал я и то, что ни одна (!), ни одна швея за последний год не была принята на работу без испытания на прочность вашего дивана. Одно это тянет не только на увольнение, но и на уголовное наказание. Вот, — Андрей потряс в воздухе стопкой каких-то листков, — вот заявления иногородних девочек, которых вы склоняли к сексу, используя ваше служебное положение.       — Андрей Павлович, это клевета, — лысина Урядова покрылась мелкими капельками пота и заблестела еще ярче, а вот с всегда загорелого лица краски сошли.       — Серьезно? Клевета? И то, что ни у одной из принятых в последний год нет никаких навыков в шитье, это тоже клевета? И то, что ни одна из них до сих пор не может положить ровную строчку, это тоже клевета? А может клевета то, что некоторые из девочек до сих пор вздрагивают от страха, когда им приходится включить промышленную машину?       — Я этого не знал. В чем же моя вина? — спрашивал Урядов так искренне, что Андрей взорвался.       — Вы хоть у одной проверили документы об окончании швейного училища, или хотя бы каких-нибудь курсов? Нет! И хватит на этом. Перейдем к тому, что обнаружил аудит. За один только год, отдел кадров потратил на премиальные исключительно для молодых и лояльных работниц сто восемьдесят девять тысяч рублей. Премии девушкам давались исключительно после посещения вашего кабинета. Таким образом вы нанесли и моральный ущерб и материальный, оплачивая сексуальные услуги для себя, любимого, деньгами компании. Георгий Юрьевич, вы уволены. Можно без открытия уголовного дела, тогда переговорите с нашими юристами, подпишите все документы о возврате украденных вами денег. Точную сумму подсчитает наша бухгалтерия. Можно с открытием уголовного дела, если вы откажетесь возмещать убытки.       — Без уголовного, пожалуйста, без уголовного.       — Хорошо. Только имейте ввиду, что все выходные пособия работницам, которые будут уволены, потому что не должны были быть приняты, тоже из вашего кармана.       — Я согласен.       — Тогда мы вас больше не задерживаем. Пройдите к себе, соберите вещи и ступайте к юристам…