Квинтэссенция любви

      — Блин!       — Твою мать! — закричали одновременно Андрей с Ромкой, стукнувшись, как следует, лбами.       И виновата в столкновении была не кто иная, как Виктория Аркадьевна. Ребята стояли себе, разговаривали, никого не трогали, тихонечко обменивались информацией не предназначенной для чужих ушей. А потому, почти соприкасаясь лбами. Но Викуся же не умеет входить в помещение, как воспитанные профессиональные секретарши, предварительно постучавшись. Вике нужно открыть дверь ногой и заорать со всей дури: «А вот и ко­фе»! Естественно, что секретничающие люди дергаются, когда их врасплох застают. Вот ребята и дернулись, да так, что практически на таран лоб в лоб и зашли. Но и этого Клочковой показалось мало. Она вместо «извините», еще и высказаться решилась:       — Мальчики, а что это вы тут обнимаетесь? У вас что, крутой лямур? Теперь понятно отчего Андрюшенька никакого внимания на Киру не обращал. Куда Кирюше до Ромочки. Он же у нас вон какой симпомпончик. Зеленоглазый, с ямочкой на щеке.       — Знаешь, Викуся, это не твое дело, но ты права. Если бы пришлось выбирать между Кирой и Ромкой, я несомненно, выбрал бы Ромку. Поставь поднос с кофе на стол и больше я тебя не задерживаю. Катя! Катенька!       — Да, Андрей Павлович.       — Кофе готов. Присаживайтесь, — Жданов жестом показал на стул у президентского стола.       Катерина пошла к стулу, но Вика оказалась проворней, поставив поднос и несколько оттеснив Катю, она плюхнулась на стул сама. И еще руку к чашке протянула с недвусмысленным намерением попить кофе в компании своего непосредственного начальника.       Андрея начало подташнивать, а это было верным признаком приближающейся грозы. Нет, те, кто не знал его близко, и не заметили бы, что сейчас грянет гром. Ну, не переносил Жданов вот такого неприкрыто-жлобского хамства. Совсем не переносил. Только рот открыл, чтобы сказать Клочковой пару ласковых, как Катюша опередила его, словно почувствовала, что шеф сейчас взорвется и постаралась разрядить обстановку.       — Правильно, Виктория, кому, как не тебе работать чашнигиром? * Снимай пробу с кофе сидя, мало ли, отравлено, так падать будет невысоко. Андрей Павлович, я думаю, нужно это взять за правило — чтобы Вика не принесла из еды или питья, пусть вначале присядет и сама отведает. А мы подождем результата и только потом пригубим.       — У меня такое неприятное чувство, что вы правы, Катенька, — засмеялся Андрей, тошнота которого прошла в мгновение ока, как только он увидел недоуменное обиженное выражение на лице своей секретарши. — Что, Вика, съела? А теперь запоминай, а еще лучше, записывай, повторять не буду. Первое: еще раз войдешь без стука и можешь сразу писать заявление об увольнении. Второе: еще раз только подумаешь сказать мне, Роману или Кате «ты» и сразу смотришь «первое». Третье: еще раз ты всунешь нос не в свое дело, а тем более попытаешься прокомментировать мою личную жизнь и, опять-таки, сразу смотришь «первое». А теперь дубль второй. Подними свое тело с кресла, унеси остывший кофе, свари новый, потом постучи и, когда тебе разрешат, внеси его, поставь на стол и тут же, со словами: — «Приятного аппетита», — выйди к себе в приемную.       — Андрей, я ничего не поняла.       — Андрей Павлович! — рявкнул Жданов.       — Прости… те. Простите, Андрей Павлович, — Вика выпорхнула в приемную и плотно прикрыла за собой двери.       — Какая девственно чистая нетронутость ума, какой незамутненный поток сознания. Ромка с меня вискарь, ты просто мой спаситель.       Катя удивленно посмотрела на Андрея, потом на Романа, пожала плечами и снова пошла в свою каморку.       — А мне, Андрюша, Викусины мозги не к чему. У нее кое-что более ценное для женщины есть.       — Вот и хорошо. Каждому свое. Значит вискарик я могу не отдавать?       — Не можешь. Ты уже пообещал. Ты мне лучше расскажи другое.       — Что?       — Деньги у тебя появились, это я понял. А на кого ты фирму записывать собираешься?       — В том-то вся и проблема. Человеку доверять нужно, а у меня таких нет. Ну, допустим, я тебе доверяю, но на тебя записать компанию нельзя. Так?       — Так, иначе это будет сговор.       — Ну, Кате еще доверяю.       — С ума сошел? Мы же ничего о ней не знаем.       — Это не совсем так, кое-что мне о ней выяснить удалось со вчерашнего дня.       — Так рассказывай.       — Что, прямо здесь? А это ничего, что она за тонкой стенкой сидит?       — Тогда пошли в мой кабинет.       — Пошли.       Проходя мимо приемной, Андрей захохотал, глядя, как Вика терзает кофемашину, пытаясь из нее, обезвоженной, извлечь хоть каплю напитка.       — Вика, позвонишь Федору Короткову. Пусть принесет воду и зальет в аппарат. Ты разве не видишь, что резервуар пуст? Потом сваришь чашечку кофе и отнесешь Катерине. Все поняла?       — Да, Андрей Павлович.       И только плотно закрыв изнутри двери в кабинете начальника отдела маркетинга, Жданов начал рассказывать, что ему удалось узнать о Пушкаревой Е. В.       — Катя единственная дочь и, видно, поздний ребенок. Родители пенсионеры. Я разговаривал с ее бывшим однокурсником. Значит так, на первом курсе у нее была какая-то некрасивая история. Очень некрасивая.       — Вот видишь, значит, нельзя ей доверять.       — Наоборот. Какая-то любовная история, закончившаяся крахом.       — У Пушкаревой любовная история? Не смеши меня.       — Ромка, заткнись, а? Там кто-то над ней зло посмеялся, над ее внешностью. Так зло, что Катя ушла из Универа. Но она подавала большие надежды, оказалась невероятно талантлива, за нее заступился кто-то влиятельный, какой-то приятель ее куратора, вот куратор и договорился, что она окончит его экстерном. Этот парень, Гришка, рассказал мне и то, что она была болезненно щепетильна. Он даже припомнил, как всем курсом они ржали над ней, когда ей дали сдачу с пятидесяти рублей, как с пятисот, а она, как только увидела, что кассирша ошиблась, вернула деньги в кассу.       — Это ее хорошо характеризует, конечно, но между пятьюстами рублями и миллиардами есть дистанция соблазна огромной разницы.       — Сам-то понял, что сказал?       — Главное, чтобы ты понял, что я хотел сказать.       — Проехали. Теперь смотри еще парочка положительных моментов. Когда она только пришла, она тут же вскрыла все денежные махинации. А могла бы, вообще-то, оставить себе какую-никакую лазейку и жить припеваючи. Так?       — И так и не так. Во-первых, она не знала, видел ты уже файл от Юрия, или нет.       — Знала. Первым делом она спросила у меня видел ли я наследие от Воропаева.       — Ладно, пусть так. Какой еще положительный момент?       — Сашка! Она вполне могла принять от него деньги, да потом еще и откатные получать, а она пришла и все рассказала честно.       — Тут ничего не могу сказать. Что да, то да. Только знаешь, что я думаю?       — И что ты думаешь?       — Что если ты уж решишь на Катю открыть новую компанию, то ее придется держать под контролем, пока она тебе ее назад не пригонит.       — Кто кого?       — Катерину под контролем держать придется, пока она фирму не вернет назад.       — И как ее можно будет держать под контролем?       — Ее нужно будет влюбить в тебя, тем более, что она и так, как мне кажется от тебя без ума.       — Ты сегодня утром нормально с постели поднялся? Не упал, головой не ударился?       — Я знаю, что говорю. Нет аркана крепче любви, для романтичных барышень. А Катенька у нас еще какая романтичная, вспомни, как она чуть не заплакала, когда Ветрова уводили. А уж для дурнушек, так и вовсе.       — Роман, я просил…       — Я же не обсуждаю ее внешность, правда? Я просто констатирую факт. Катя не красавица. А тут, представляешь, на нее обращает внимание сам Жданов. Представляешь, как у девчонки голова закружится? Я же не предлагаю тебе с ней спать, правда? Ну, поухаживай немного, парочку авансов раздай. Помнишь, как в «Служебном романе» Новосельцев за Калугиной ухаживал. Вот и ты закрути эдакий служебный романчик? Что тут такого? А когда она пригонит фирму назад, то красивенько с ней и расстанешься. Подаришь ей… Ну, скажем, машину, или даже квартиру. И все будут довольны. Разве не так?       — Не так! Ты понимаешь, что это гадко? Что девочка может влюбиться по-настоящему, а потом страдать?       — Зато эту свою любовь она будет помнить всю ее жизнь. У нее был роман со Ждановым! Представляешь, как ей это поднимет самооценку?       — Ну, в этом есть какой-то резон. Но это все-таки гадко. Непорядочно, как-то.       — А профукать компанию порядочно?       — Ромка, если мы изначально не доверяем Пушкаревой, то зачем тогда вообще на нее переписывать «Zimaletto»?       — А у тебе есть еще кто-то на примете?       — Нет.       — Ну, вот то-то!       — Не знаю, я должен подумать.       — Ты подумай вот еще о чем, если Катя не будет в тебя влюблена, она может и не согласиться прийти на помощь. Ведь как ни крути, как ни верти, а это подлог. А ты сам говорил, что девочка она щепетильная.

***

      Вечером того же дня Андрей пересказал Лите свой разговор с Романом.       — И как тебе Ромкино предложение?       — Влюбить в тебя Катю? Насколько я поняла, она и так уже по уши в тебя втрескалась. Так может не будешь дурить ей голову?       — Тебе ее жалко?       — С какой стати мне должно быть ее жалко? Она позарилась на моего любимого мужчину, отца моих детей, а я должна ее пожалеть? Мне ее не жалко. И Ромка где-то прав, аркана сильнее чем любовь не существует. Ты веришь, что без этого манка Катя вернет тебе компанию. Если веришь, то оставь девочку в покое. Если нет, то пусть у нее будет, что вспомнить. Только никаких поцелуйчиков и постели. Понял?       — А что же она будет вспоминать, если никаких поцелуйчиков и постели?       — Пусть вспоминает, что ты обратил на нее внимание и тихо о ней вздыхал!       — Литка, ну ты сурова!       — А ты как хотел? Думаешь, что я ничего не знаю о твоем прошлом? О том, какой ты ходок был до меня? Знаю! И совершенно не собираюсь благословлять тебя на новые подвиги. Ясно?       — Ясно! Но против тихих вздохов ты ничего не имеешь?       — Только если очень тихих. А Романа твоего, я прямо ух, как не люблю. Вечно он тебя с пути-дороги сбивает.       — Все, ревнучка, давай звонить маме, а то она уже скоро детей укладывать будет. Я знаешь, как по Ритусе соскучился? Вот прямо очень.       — А по Пашке? — Лита даже обиделась за сына.       — Мы с Пашкой каждый день по скайпу болтаем, а Ритуля или спит уже, или ее купают. Давай звонить, пока мама еще сможет нам дочку показать.       Уже в постели Аэлита вернулась к разговору, прерванному беседой с Анастасией и детьми. Разговор получился замечательный, Риточка уже сидела у бабушки на руках и без конца говорила на своем детском языке, и смеялась, и подпрыгивала, и пыталась укусить Пашу. А тот, как настоящий старший брат, только отодвигался и снисходительно улыбался.       — Андрюша, правда же, никакие Кати, Маши или Киры никогда не смогут заставить тебя забыть о нас?       — Конечно, глупенькая моя. Ты и дети — это все, что мне нужно от этой жизни.       — И ты ни в кого не влюбишься?       — Ни за что!       — Ох, Анрюшка, Андрюшка, вляпались мы в эту авантюру по самую макушечку. Утонем и не заметим.       — А чей это был план? Солнышко? Чей? Ты же даже Ромку, которого никогда раньше не видела, и то просчитала. Вот как ты смогла предположить, что он мне предложит служебный роман? Как?       — Не знаю. Я же тебе уже рассказывала, как ко мне приходят все эти планы.       — Тогда давай спать, у меня завтра тяжелый день. Мне еще Пушкареву охмурять нужно.

***

      Вот как накаркал Жданов проблемы на свою задницу. Прямо с утра у него начался такой трудный денек, что никакой охмуреж и рядом не стоял с тем, что выпало на его голову. Еще и из дому выйти не успел, как ему позвонила… Кира. И то ли пьяным, то ли плачущим голосом заявила, что она еще устроит ему веселую жизнь. И устроила! Вместо того, чтобы ехать на работу, Андрею пришлось вначале звонить, а потом и ехать в милицию, чтобы выяснить, как Кира смогла ему позвонить.       Оказалось, что Светлана наняла прекрасного адвоката, и тот вытащил Воропаеву-младшую под подписку о невыезде до суда. Правда ее предупредили, что она не может приближаться ни к «Zimaletto», ни к самому Андрею, да и вообще должна вести себя тише воды и ниже травы, иначе будет дожидаться суда в камере, но когда Киру останавливали хоть какие-то предупреждения?       Кирина свобода несколько выбила Андрея из запланированного на день, а так же из равновесия. Теперь за Литой, а тем более за Катей нужен был глаз да глаз. Так что Андрею не пришлось даже играть взволнованность, когда он появился на работе.       — Виктория, никого в мой кабинет без доклада не пускать! — бросил Андрей на ходу.       — А у вас Роман Дмитриевич уже сидит.       — Почему?       — Так пришел.       — Понятно. — Андрей вошел в кабинет. — Ромка, ты чего здесь делаешь?       — Тебя жду. Не терпится узнать, что ты решил.       — Погоди ты с решениями. Ты знаешь, что Киру выпустили?       — Когда?       — Сегодня рано утром. Она мне уже звонила, угрожала. Катя пришла?       — Да, сидит у себя в норуш…       — Катенька! Катя!       — Да, Андрей Павлович.       — Нам нужно поговорить…