Квинтэссенция любви

      Он чувствовал, свою девочку, всегда чувствовал. Поэтому и увез ее в Тор­ревь­еху. Пусть два дня, пусть всего два дня, но рядом с детьми и мамой, а главное подальше от всего, что связано с «Zimaletto», и она не сломается, и сможет жить дальше, и летать сможет.       Оживать Аэлита начала уже в самолете, вот как только самолет набрал высоту, как только стюардесса сказала, что можно расстегнуть ремни, так у Литочки и начали расправляться крылья. Конечно, посторонний человек не заметил бы этого. Ну, подумаешь, девчонка, все время напряженно смотревшая в иллюминатор, сняла очки с затемненными стеклами, большое дело! Подумаешь, сорвала с головы кепку и тут же распустила подколотые кверху волосы, и встряхнула головой, и взяла за руку сидящего рядом парня, и прильнула к нему, и бесовским огнем полыхнули ее глаза. Подумаешь! Что здесь такого?       Да только Андрей не был посторонним, поэтому он точно знал, что когда его звездная девочка вот так снимает головной убор — она открывается навстречу этому миру. А когда вот так распускает волосы и встряхивает головой — она отпускает проблемы, выбрасывает из головы весь негатив, становится свободной и невесомой. Когда вот так, по-хозяйски берет его за руку и прижимается к нему — она заявляет на него свои права, заявляет открыто! А уж если зажигается бесовский огонь в ее глазах — берегись, планета, Аэлита расправила крылья.       — Маришка, ты что задумала? — невероятно, но они никогда не путались в именах, и если уж Лита летела по паспорту Марины Глушко, то Андрей даже во сне называл бы ее только этим именем.       — Максим, а давай полетаем, а?       — Мы вроде и так в полете, нет?       — Нет! Это самолет в полете, а я хочу полетать сама.       — Началось, — счастливо засмеялся Андрей. — Одна или меня возьмешь в свою компанию?       — Куда я без тебя, родной мой? Я без тебя не то что летать, я ползать без тебя не в состоянии.       — Красиво излагаешь, мне нравится. Ты только забыла добавить, что без меня тебе пришлось бы лететь с пилотом.       — Зачем мне чужой пилот? У меня свой есть. — Лита плотнее прижалась к мужу. — Максим…       — Так… что еще?       — Я тоже хочу закончить школу пилотов параплана! Я хочу уметь летать сама.       — Надеюсь, не в этот раз?       — Не в этот, — улыбнулась Литуся, — в этот мне будет достаточно выпросить у тебя согласие на учебу.       — Согласен. Уже согласен. Когда все будет позади, ты пойдешь в школу пилотов.       — Ура! — помолчала секунду. — Максик, — протянула она жалобно, и Андрей сразу понял, что вот оно и началось, то из-за чего полыхнул бесовской огонь.       — Что? Девочке захотелось немного пошалить? И до дома девочка не дотерпит? — он уже включился в игру.       — Дома девочка станет мамой и ей будет не до тебя.       — Знаешь, я тоже боюсь ходить в самолете один, куда бы не понадобилось. И вообще, в полете нужно летать. Полетели?       — На Марс! Я хочу на Марс!

***

      Их встречали. Пашка бежал навстречу родителям и что-то кричал на жуткой смеси русского с испанским. Чуткое ухо Андрея ясно расслышало только два слова. Вернее одно, но на обоих языках: «мама» и «madre»*.       — Конечно, зачем ему отец, если у него madre есть.       — Не ревнуй, лучше глянь, как Ритуська подпрыгивает в коляске и тянет ручки к тебе, а не ко мне.       — Все никак не можете поделить детей? — Анастасия, не желая служить причиной пусть шуточного, но раздора между сыном и невесткой, обняла сразу обоих. И тут же получила от внука выговор.       — Аbuela, ** это мой мама и папа, иди, — нахмурился Пашка и стал за платье оттягивать бабушку от родителей.       — А мои дочка и сын! Я разрешаю тебе обнимать их, а ты мне нет? Это нечестно, — Анастасия редко упускала случай повоспитывать внуков.       — Нет, честно!       — Нечестно. И Риточка тоже будет обнимать маму и папу. И даже на ручки папа ее возьмет, потому что она маленькая.       — А меня мама на ручки возьмет. Правда, мамочка?       — Нет, сынок, не правда. Посмотри, какой ты уже большой, настоящий мужчина. А мамочка у нас маленькая, худенькая, ей будет тяжело. Она даже поднять тебя не сможет. И вообще, знаешь, зачем мы, мужчины, нужны?       — Нет, — глаза у Павлика стали огромные, — зачем?       — Чтобы женщин на руках носить. Вот смотри, какой у тебя папа сильный. — Андрей подхватил одной рукой Риту, другой Литочку и поднял их обеих сразу. — Вот видишь, и мне не тяжело.       — Аbuela, — Пашка прижался к бабушкиным ногам и попытался оторвать ее от пола. Естественно, у него ничего не получилось, но выкрутился он из ситуации очень быстро. — Бабе нельзя на ручки, она старенькая, будет бояться.       Почти два дня солнца, моря и свободы, полет на параплане из Аликанте в Реконко на высоте тысяча двести метров с перепадом в пятьсот метров, и Андрей с Литой полностью восстановили свои силы для дальнейшей борьбы. Почти два дня полного всеобъемлющего счастья, купания в океане любви… и эмоциональный заряд на ближайшие месяцы получен.       Уже дома в Москве Аэлита, покачиваясь на матрасе, словно на волнах, вдруг обняла мужа и расплакалась.       — Что случилось, детка, что с тобой? Уже соскучилась? Хочешь назад?       — И соскучилась, и хочу назад, но плачу не поэтому.       — А почему, солнышко?       — Я не понимаю, почему именно я. Не понимаю, почему меня Бог решил так осчастливить? За что? Я не самый лучший человек на земле, ты это знаешь. И вдруг именно на меня обрушивается столько счастья. Я боюсь, панически боюсь.       — Чего, глупенькая?       — Я всего боюсь. Боюсь, что это только сон. Вот сейчас проснусь, и ничего нет. Ни тебя, ни детей, ни мамы, ни счастья. И все это мне лишь приснилось. Боюсь, что ты меня разлюбишь. Боюсь, что… я всего боюсь, Андрюшенька. Таких, как ты не бывает, понимаешь? Не бывает мужчин, которые вот так умеют любить и чувствовать. Не бывает! Но ты есть! Значит, я в какой-то другой петле. В другой, параллельной реальности. И мне страшно проснуться.       — Дурочка ты моя любимая. Ну, что же, давай бояться вместе. Потому что мне тоже страшно, потому что мне единственному выпало это счастье, узнать и тебя и твою любовь. Потому что я знаю, что это, терять все и сразу. — Ах, как же хорошо он знал свою девочку. У нее тут же высохли слезы.       — Ну, ты что? Не нужно ничего бояться. Сам подумай, куда я от тебя могу деться?       — А я от тебя.       — Я просто глупая. Давай лучше вместе храбрыми быть, Андрюшенька, чем вместе бояться.       — Давай. И давай будем спать, завтра трудный день.       О Кате Пушкаревой никто из них в эти дни даже не вспомнил.

***

      — Катенька, вы прямо выглядите такой отдохнувшей, такой посвежевшей, что завидно. Вот что значит с родителями к папиному однополчанину съездить. Может и меня в следующий раз с собой возьмете? — Ромка сейчас любил весь мир, и даже с Катей говорил не просто вежливо, но и ласково. А все потому, что уже с утра Клочкова подарила ему одну маленькую, но бомбу. И если все, что она рассказала — это правда, то он сегодня сможет и друга предупредить, и продемонстрировать первый результат своей работы.       — Может и возьму, Роман Дмитриевич. Только вам вначале придется долго-долго доказывать папе, что намерения у вас самые благородные, что дочь вы его не обидите, и что вы умеете пить самогон, — улыбнулась Катя.       — А одним самогоном не обойтись?       — Никак не обойтись.       — Да не очень-то и хотелось выходные с какими-то однополчанами проводить. — сказал Ромка, и Катя с Андреем рассмеялись.       — Ладно, пошутили и будет. — Андрей нажал на селекторе кнопку вызова. — Виктория, через полчаса совещание, пригласите всех начальников отделов.       — А Амуру?       — Амуру Фарэйевовну. А что вас смущает?       — Она же не начальник отдела, она только замещает Киру.       — Вика, рассуждать будете в курилке. Всех, это значит всех! — в эту минуту Ромка что-то шепнул Андрею на ухо. Жданов кивнул и продолжил разговор. — Спуститесь на производственный этаж и пригласите Ива­щен­ко­ву Га­лину Сер­ге­ев­ну на совещание тоже.       — А кто это?       — Исполняющая обязанности начальника производственного отдела.       — Так я позвоню.       — Когда я вас попрошу позвонить, тогда и позвоните, а я попросил вас спуститься и пригласить ее лично, значит, поднимай телеса и шагом марш в лифт, — рявкнул Жданов.       Они дождались, когда Виктория покинула приемную, Роман, на всякий случай, запер все двери и заговорил:       — Кира с Сашкой готовят иск в суд. Якобы ты незаконно захватил власть в «Zimaletto», и якобы аудит был незаконным, так как проводился заинтересованной и подкупленной тобой компанией, и никаких документов подтверждающих откаты, кражи и растраты нет.       — Они что, совсем с ума сошли? — Катя даже рассмеялась. — Аудит проводила государственная компания. У нас есть заключе…       — Катенька, погодите, пожалуйста, я должен успеть все сказать.       — Сисадмин Радик в сговоре с Кирой Юрьевной. Сегодня вечером или ночью они планируют почистить всю базу данных. И закачать совсем другие показатели.       — Андрей Павлович! Но ведь это здорово! — Катя только что не подпрыгивала от радости.       — Что здорово, Катя?       — Что Воропаевы идиоты, вот что здорово. Мы с Николаем можем сейчас сохранить базу данных на сервере. Правда это займет какое-то время. Пусть они потом меняют все, что им вздумается. Так только проще будет поймать их за руку. Тем более, что копии заключения аудита, без сомнения хранятся и в аудиторской компании. Вот они и попадутся.       — И тогда… — Андрей задумался. — Ромка, ты не знаешь, собирались ли Сашка с Кирюшей лично навестить «Zimaletto»?       — Не знаю.       — Ромка! Поговори с Викусей, пусть поспособствует. Можешь ей премиальные выдать. Было бы чудесно, если бы они оба здесь появились. Тогда и Киру и Сашку можно будет тепленькими упаковывать.       — И вам тогда уже не нужно будет меня охранять? — спросила Катюша.       Спросила отнюдь не радостно. Это и Андрей и Ромка заметили. Малиновский возликовал, мол, значит, влюбилась. А Жданов, напротив, расстроился, правда, непонятно почему. То ли потому, что девчонка влюбилась и теперь страдает, то ли потому, что ему не придется больше охранять ее.       В двери приемной постучали, наверное это Вика вернулась с производственного этажа. Роман пошел открывать, да и застрял в приемной, видно выполняя новое поручение. Андрей же подошел к Пушкаревой.       — Нет, Катюша. Если Киру арестуют, охранять мне вас больше будет не нужно.       — Жаль, — побормотала она едва слышно, в ответ.

***

      Совещание проходило бурно, даже очень бурно, можно сказать. Вначале Милко устроил истерику, когда Андрей в ультимативной форме потребовал от него расширить коридор размера и роста. Потом Катя пила валерьянку, пока доказала, что компании необходимо выпустить новую коллекцию. Да не просто коллекцию, а необычную коллекцию, призванную увеличить продажи, но несколько спустить с небес на землю великого кутюрье. Потом Андрей с Ромкой, поверившие в Катину идею, уже вдвоем уговаривали Вукановича, и теперь уже тот пил валерьянку, и кричал, и чуть не плакал, но в результате согласился.       Затем Зорькин, и снова в ультимативной форме, заявил, что на предполагаемую коллекцию и ее раскрутку компания может себе позволить исключительно энную сумму денег и ни одной копейки сверх бюджета выделено не будет, потому что он, Николай Антонович, не подпишет смету с перерасходом заложенной им суммы. Да и эти деньги он понятия не имеет где брать, так как «Zimaletto» и без того в долгу, как в шелку, и ни один банк компании ссуды не даст.       Тут наши заговорщики переглянулись и мысленно потерли руки.       После всей этой кутерьмы настала очередь Амуры Фарэйевовны поднимать волну, и она ее подняла, со всей своей африканской страстью подняла, доведя бедного Милко чуть ли не до инфаркта.       — Я давно это предлагала, давно, но Кира Юрьевна только отмахивалась от меня. У нас в магазинах никакого внимания продавцы не уделяют людям, которые им кажутся недостаточно гламурными. А сколько в стране таких гламурных барышень? Ну сколько? Раз-два и обчелся. И зачем этим гламурным наши вещи? А? У них достаточно денег, чтобы в Париже одеваться.       — Ты хочЕшь скАзать, что мОи детОчки недОстаточно хорошИе, для них? — тут Милко немного поплохело в прямом смысле этого слова.       — Я хочу сказать, что у нас продаж кот наплакал. И их увеличивать нужно. И цены снижать, как правильно сказал Николай Антонович, и коридор размеров и роста расширять, как верно заметил Андрей Павлович, и коллекцию делать не на кукол, а на живых людей, как точно подметила Катерина Валерьевна.       — О, Бог мой! За что ты мЕня так? Я не буду принИмать участвие в этом шабАше. Не буду!       — Участие, Милко, участие, — поправил Жданов.       Момчилович побледнел, икнул, и тихо опустился в кресло. Ему стало не хорошо, и в этот раз он ничего не разыгрывал. Пришлось прибегнуть даже не к валидолу, а к нитроглицерину. И тем не менее Амуре удалось изложить свою концепцию продаж, несмотря на все, что творилось вокруг.       — Продавцы должны быть не только внимательны к любому потенциальному покупателю, пусть даже заранее ясно, что он ничего не купит, но и суметь предложить ему его стиль, одежду, подходящую именно этому человеку, суметь заинтересовать его и «заставить» еще не раз прийти в магазины «Zimaletto».       — А ведь Амура права, — вклинилась Пончева, — я как-то зашла в наш магазин, так мне там еще и нахамили, мол, наша компания не производит, — тут Танюша покраснела, но все же закончила, — чехлы для танков. Я пожаловалась Кире Юрьевне, но она только рукой махнула.       — Вы хочите скАзать, что я должЕн придумАть одежду для ПончИковой?       — Совершенно верно, — сказал Андрей. — Таня, оформляйте Амуру на ставку. Совещание окончено…