Предательство.
17 апреля 2017 г., 12:50
— Ну вот что, мой дорогой друг и президент, давай-ка ты засовывай свое не могу и не хочу куда подальше, и чеши-ка ты прямехонько к Пушкаревой домой.
— Ромка, а может ты объяснишь мне, зачем я должен ехать к Кате?
— А я объясню, я все тебе очень запросто объясню, если у тебя самого мозгов совсем нет. Слушай внимательно, повторять не буду.
— Очень интересно. Ну, давай вещай.
— Мы договаривались, что ты влюбишь в себя Катерину? Что глаза отводишь? Договаривались или нет?
— Договаривались. Но мне твой план изначально не по душе был.
— По душе, не по душе, но ты с ним согласился. Так?
— Ну, так.
— И даже начал выполнять. Я же видел, как вы в «Гурмане» целовались. И Пушкарева была, как шелковая. Так или не так? Таким образом первую часть плана по укрощению нашего монстра ты выполнил на отлично.
— Малина, я просил тебя не забываться?
— Я не забываюсь. Достало меня твое чистоплюйство, до печенок достало. Назвать монстра монстром — это всего лишь правда, а не хамство. И ничего обидного тут нет. Если меня называют Малиновским, я же не обижаюсь. Потому что, это правда. Или если меня называют бабником, я тоже не обижаюсь. Это тоже правда. Я же не говорю, что Пушкарева дура, потому что это неправда, она умная, очень умная, она даже гениальная. Но она монстр. И это чистая правда!
Катя услышала какую-то возню, затем глухой удар и вскрик Романа.
— От того, что ты набьешь мне рожу, Катерина красивей не станет. И не нужно из себя женьтельмена вшивого корчить. В драку лезешь за то, что я эту мисс «железные зубы» назвал монстром, а ты сам-то чем лучше? Что не смог выполнить вторую часть? Не встало? Так это только подтверждает, что ты, как и я видишь ее монстром. С другими у тебя почему-то таких проблем не было.
— Кто тебе сказал, что я не стал продолжать игру из-за Катиной внешности? Кто? Ромка, а такие слова, как порядочность, честь, нежелание дурить человеку голову, ломать ей жизнь, это тебе незнакомо? Зачем мне нужно было влюблять ее в себя? Катя порядочный человек, и без всех этих игр вернет мне компанию.
— Ты видел, какая она уходила? Видел? Да она все последнее время ходила как в воду опущенная. А сегодня вообще с катушек слетела. «А вы отказались бы от большего, чем-то на что вы рассчитывали, Роман Дмитриевич»? — передразнил Ромка Пушкареву, — «Сделаю себе пластическую операцию, чтобы такие, как вы не посмели больше надо мной смеяться». Вот увидишь, за ночь она решит, что и эта сумма ее не устраивает. И фигушки вернет тебе «Zimaletto». Ночь подождет, посидит дома в надежде на твой визит, а если не придешь, чтобы ублажить ее, завтра вместо нотариальной конторы отправится в аэропорт. И исчезнет вместе с компанией.
— Ромка, ты что, псих? Ведь это ты спровоцировал Катю на такой ответ. Ты сам. А ты хотел оскорблять Катюшу, унижать ее, а она чтобы молча глотала обиды? Так?
— Раньше она никогда не позволяла себе так разговаривать. Андрюха, поверь мне, она заговорила, как хозяйка «Zimaletto».
— А она и есть хозяйка «Zimaletto», — хохотнул Андрей. — Да, временная, но хозяйка. Не хочешь получать в ответ, не нужно провоцировать. Это понятно?
— Понятно. И все-таки… Вот жопой чувствую, что фирму она тебе не пригонит назад. Вот увидишь, не пригонит, если ты сейчас к ней не поедешь, и не проведешь с ней хотя бы одну ночь. Я понимаю, что это трудно, понимаю, что спасть с ней, с таким крокодилом, нормальный мужик может только под наркозом, но ты должен это сделать. Выпей побольше виски, или коньяка и она тебе покажется красавицей. Ты же помнишь народную мудрость: некрасивых женщин не бывает, бывает только мало водки.
— Ромка, я не собираюсь с Катей спать, и точка. Ни с коньяком, ни без коньяка.
— Что, настолько противно, что даже из-за компании не станешь?
Дальше Катя слушать не стала, бросилась со всех ног к ресепшену.
— Машенька, пожалуйста, принеси мне мою сумку. Она в каморке на столе лежит.
— Кать, давай сама, а?
— Маша, если я вернусь, Андрей Павлович меня еще часа на три задержит, а я ужасно устала.
— Да уж! Кать, нет, ну что у тебя за шеф? Сам пашет с утра до ночи и тебе покоя не дает. Ладно. Сейчас принесу. — Маша отправилась в президентский кабинет.
Жаль, что Пушкарева не услышала последнюю фразу Жданова, может тогда бы и не произошло то, что произошло. Ведь Жданов сказал, что ему не противно, нисколько не противно. Напротив, он слишком уважает и слишком нежно относится к Кате, чтобы дурить ей голову.
— Значит, самое главное напиться, тогда не так противно будет? Я поняла, Андрей Павлович. Я все, наконец поняла. Вот для чего вы за мной ухаживали! — бормотала Катюша.
Такой ее и застала Тропинкина — гневной, бормочущей что-то про себя с пылающими праведным гневом глазами.
— Кать! Держи сумку. Катя!
— А! — словно очнулась Пушкарева. — Спасибо, Машенька.
— Слушай, Катя, а что у вас произошло. Малиновский со Ждановым тоже как не в себе. Красные, злые. Мне даже показалось, что они перемахнулись. И ты вон вся в гневе.
— Понятия не имею, что у них случилось. А я… Я просто… Да меня просто достало работать по двадцать часов.
— А, ну правильно. У тебя очень усталый вид. Иди домой.
Но домой Катюша не пошла, пошла в ближайший кафетерий. Села за столик в самом укромном месте зала, чтобы ничто не отвлекало ее от ее мыслей, и выпила несколько чашек кофе, после чего набрала номер на своем мобильном.
— Светлана Антоновна?
— Да. А вы?
— А я Катерина Пушкарева. Помните такую?
— Что тебе нужно, дрянь? Из-за тебя…
— Прекратите свой помойный поток и послушайте, иначе я сейчас положу трубку, и вы останетесь ни с чем. Еще одно слово без должного уважения, и «Zimaletto» вам не видать, как собственных ушей.
— Что ты хотела?
— Не ты, а вы. И за дрянь извинитесь.
— Извините, — после долгого молчания выдавила из себя Воропаева-старшая, видно ей очень трудно было извиниться перед врагом, но любопытство победило.
— Мне срочно нужно встретиться с Александром Юрьевичем. Срочно! Тогда уже через несколько дней вы станете единоличными хозяевами «Zimaletto». Если он, конечно, примет все мои условия.
— И ты дума…
— Не ты, а вы! И я вам в последний раз это повторяю.
— Извините, — на сей раз гораздо быстрее пробормотала Светлана. — И вы думаете, что я вам поверю? А вдруг это ловушка, чтобы выманить Сашу? Вдруг вам те, кому он должен, заплатили деньги, чтобы найти Сашу? Что тогда? Нет, уважаемая, меня на мякине не проведешь.
— Как хотите. Тогда всего добро…
— Погодите! Какие вы можете дать мне гарантии?
— Никаких, только свое честное слово.
— Это, Катя, несерьезно.
— Да, это несерьезно, но я не знаю, какие еще гарантии я могу вам дать. Давайте сделаем так, я дам вам свой адрес. Вы зайдете ко мне, осмотрите всю квартиру, а только потом позовете сына. Или вы завяжете мне глаза и отвезете меня к сыну.
— Да, это хороший вариант. Давайте через час встретимся на Большой Никитской у дома семнадцать, я в серебристом Nissan Almera. Только глаза я вам завяжу без разговоров.
— Я не возражаю. Но за час я не доберусь, давайте через полтора.
— Хорошо, через полтора часа.
Катюша дала отбой, и сразу позвонила Зорькину.
— Колька, ты еще на работе?
— Привет, Пушкарева. Вышел уже.
— Привет. Коль, через полтора часа подъезжай на такси к Большой Никитской, к дому семнадцать. Я сяду в серебристый Nissan Almera, езжай за мной. Маячок у меня будет. Меня привезут я не знаю куда, но когда я войду внутрь, ты ничего не предпринимай ровно час. Если я через час не позвоню или не выйду, тогда начинай действовать.
— Пушкарева! Ты что задумала?
— Так надо, Коленька, так надо! Если все пройдет, как нужно, то уже завтра мы с тобой будем далеко от Москвы, богатые и свободные. — Катя бросила трубку. Потом расплатилась за кофе и зашла в ближайшее интернет-кафе…
