Квинтэссенция любви

      Чуть больше месяца назад…       — Анастасия Рудольфовна, к вам Малиновский. Он может войти?       — Минут через десять, Машенька, я приглашу, когда освобожусь, — сказала Марго и вернулась к прерванному разговору по скайпу. — Литуся, я думаю, что э…       — Мама, — вмешался в разговор Андрей, — это не обсуждается. И Пашку, и Риточку мы берем с собой.       — Ребятки, разве я против? Я только за. Я сама соскучилась по детям ужасно. Но вы кое-что не учли.       — Что, например?       — Пашка, как две капли воды похож на тебя, Андрюшенька. Не на того, кем ты станешь, а на тебя и на Павлушу. Любой, кто вас с папой знал, сразу же…       — Мамуля! Я придумала! Ой, я такое придумала, что… Ой, мама, ой! — закричала Лита так громко, что у Марго на столе ожил селектор.       — Анастасия Рудольфовна, у вас все в порядке?       — Да, Маша, спасибо. Еще пару минут покоя дай мне, пожалуйста. — Марго приложила палец к губам и укоризненно покачала головой.       По ту сторону экрана Литочка вначале закрыла свой рот руками, а затем зашептала что-то Андрею на ухо, и судя по ее жестикуляции и зажигающимся радостью глазам Андрюши, она действительно придумала что-то потрясающее.       — Хорошо, Анастасия Рудольфовна, извините.       Марго ни на секунду не пожалела, что они с Танюшей решили посадить в приемную Машу Тропинкину. Да, она было слишком эмоциональна, иногда могла вытолкать непрошеного посетителя и взашей, но работала она очень хорошо и была предана своей начальнице беззаветно. Как-то даже сказала, что когда она может быть полезна Анастасии Рудольфовне, то ей кажется, что она делает что-то хорошее в память о Павле Олеговиче, и посмотрела на его портрет, висящий над президентским столом.       — Ну, что ты еще придумала? Рассказывай, только не кричи.       — Мам, я придумала что сделать, чтобы и Андрюша, и дети стали Ждановы. И законно, слышишь, законно заняли место в «Маргаритос». И чтобы у Воропаевых к ним не было никаких претензий.       — А чтобы львы и овцы мирно паслись на одном лугу ты не придумала, детка?       — Ма-а-а, — протянул Андрей, ты вначале послушай, а потом уж будешь иронизировать.       — Ну, хорошо, рассказывай.       — Нужно объявить Андреса…       — Стоп! — Марго резко оборвала Литочку. — Лучше поговорим из дома, боюсь, что и у стен могут быть уши. Давайте перестрахуемся.       — Ты думаешь, что в «Zimaletto» до сих пор есть адепты Воропаевых?       — Да ничего я не думаю, я только знаю, что береженого Бог бережет. Вы лучше скажите, с Ромкой поступаем, как договорились?       — Мамуль, а ты не отключай скайп, мы тоже послушаем ваш разговор. Если что, мы тебе напишем.       — Договорились. — Марго нажала кнопку селектора, — Машенька, пригласи Малиновского.       — Да, Анастасия Рудольфовна.       Через пару секунд в дверь постучали.       — Войдите.       — Добрый день, — сияя ослепительной улыбкой, так плохо сочетающейся с грустным, потухшим взглядом, сказал Роман.       — Добрый. Вы Малиновский Роман Дмитриевич? Начальник отдела маркетинга?       — Я Малиновский Роман Дмитриевич, это точно. А вот насчет должности, увы. Скорее я бывший начальник отдела маркетинга.       — Вы уволились? Я не видела вашего заявления, да и Пончева ничего мне об этом не говорила.       — Я не увольнялся, это меня, скорее всего, уволили.       — Вот как? И кто?       — Не знаю. Сашка Воропаев, наверно.       — А какое отношение имеет Воропаев к «Маргаритос»?       — Как вы сказали? Простите, я не понимаю, что здесь происходит. И кто вы такая, черт возьми? Почему считаете себя вправе задавать мне вопросы?       Марго глянула в скайп. Хорошо, что она отключила звук на входящие, Лита с Андреем хохотали во весь голос.       — Роман Дмитриевич, вы считаете, что я поверю вашему притворному удивлению и незнанию? Думаете, что я просто так заставила вас десять минут дожидаться приема? Или вообразили, что я могу хотя бы предположить, что за это время женсовет в лице Машеньки не поставил вас в известность о происходящем в компании? Я в курсе, что вы невысокого мнения о мозговой деятельности женщин, и все же на сей раз вы явно перегнули палку.       Роман смутился. Так хорошо задуманный им спектакль для того, чтобы новая хозяйка сама раскрыла ему свои козыри, провалился, остались неловкость и совершенно никак ему не нужное обострение отношений.       — Кстати, о женском уме. Сдается мне, что именно женщина, невзрачная и недооцененная, оставила вас с носом.       — Это вы…       — Да, да. Это я о Кате Пушкаревой, благодаря которой я стала хозяйкой Модного Дома. А, стало быть, и вашим потенциальным работодателем.       — И что я должен сделать, чтобы вы из потенциального превратились в реального?       Голос Малины стал ниже, интимнее, глаза заволокло туманом. Ему очень нравилась эта женщина. Да, не молоденькая, но такая красивая, такая царственная, такая породистая и аристократичная, что на разницу лет можно было закрыть глаза. Он даже за руку ее взял и заглянул ей в глаза своим бесстыжим взглядом желания, этот прием всегда у него срабатывал.       — Для начала отпустить мою руку и выключить кобеляж, — выплеснула на голову ловеласа ушат холодной воды Марго. — Спасибо. А теперь послушайте меня, очень внимательно послушайте.       Ромка сел в кресло напротив президентского стола и весь превратился в слух, ну или достаточно умело сымитировал внимание, потому что ему мучительно захотелось только одного: здесь и сейчас взять эту непокорную крепость. Так захотелось, что и Марго это заметила, и даже усмехнулась про себя, мол, надо же, вот что значит сбросить десяток лет с помощью пластики.       — Роман Дмитриевич, остыньте. Свою похоть вы будете удовлетворять в другом месте, далеком и от «Zimaletto», и от Маргаритос». Один нелепый слушок о вашем романе на работе и вы будете немедленно уволены. Причем совершенно неважно с кем, с манекенщицами, с секретаршами или с хозяйкой компании. Это понятно?       Малина покраснел до кончиков волос. Возможно, впервые в жизни покраснел. У Литочки уже была смеховая истерика, а Андрес грозил кулаком тому, кто его никак не мог видеть…       — Понятно.       — Вот и хорошо. Я навела о вас справки, господин Малиновский. И выводы совершенно неутешительные. Почти четыре года вы валяли дурака, вместо того, чтобы работать на благо компании.       — Понима…       — Правило первое: не стоит меня перебивать. Это ясно?       — Да.       — Тогда я продолжу. Я уволила бы вас не задумываясь, но под руководством Жданова вы начали работать прекрасно. Настолько хорошо, что у меня появилось ощущение, будто вы «до» и вы «после» — это разные люди. Чего я могу ждать от вас при моем руководстве?       — Это вопрос? Я могу отвечать?       — Да, конечно.       — Понимаете, Анастасия Рудольфовна, при Юрии Александровиче от меня не требовалось прикладывать никаких усилий. Напротив, любая мало-мальски стоящая идея рубилась на корню. А при Андрее… — Малиновский задумался, ушел в себя, — вернее при Андрее и Кате, работать стало интересно, не скучно и здорово. У меня ведь есть потенциал. Нет, правда, есть. И когда… Анастасия Рудольфовна, — вдруг резко переменил тему Ромка, — вам нужны Андрей с Катей, если вы хотите, чтобы ваша империя процветала. Знаете, сколько у них идей? Знаете, как они здорово умеют работать сами и заставить работать других. Верните их, Анастасия Рудольфовна. Они нужны вам больше, чем я. Катя, конечно, зла и на меня и на Андрея, но я думаю, что это можно будет уладить. Я поговорю с ней, извинюсь.       Он не понял, почему у Павловой вдруг увлажнились глаза, почему она заговорила с ним мягче и теплее.       — Увы, Роман, это невозможно. Андрей уехал, и я полагаю, что навсегда, а где Катя мне и вовсе не удалось узнать. Так что все придется делать самим. Давайте вернемся к вашей кандидатуре.       — Я готов, я хочу работать.       — Как при Воропаееве, или как при Жданове?       — Как при Жданове, конечно. Мне очень нужна работа. Очень.       — И высокооплачиваемая?       — И высокооплачиваемая. Так что я готов работать по двадцать часов в сутки.       — А что так?       — У меня скоро ребенок будет.       — Ого! И кто мать?       — Вам ее имя ничего не скажет, Анастасия Рудольфовна. Работала здесь такая Викуся. Щучка-хищница. Она сейчас под судом, и я не хочу, чтобы мой ребенок на зоне родился.       — Вы о Клочковой?       — Ну, да. А вы откуда знаете?       — Я знаю все, что делается или делалось в моей компании. И о вашем хамстве по отношению к Пушкаревой тоже, — как бы между прочим сказала Марго. — И что же вы собираетесь делать? Женитесь?       — Нет! Мы с Викой договорились, что я буду ее содержать до пяти лет ребенка, а потом буду полностью оплачивать его содержание. А если она мне его отдаст, то буду ей платить алименты. Так что я готов работать. Правда.       — Ну, что же, стимул хорошо зарабатывать у вас мощный. Можете возвращаться на свою прежнюю должность. Только вот еще что… Уверена, что вам Машенька рассказала, что я не единственная хозяйка империи.       — Нет. Честное слово, я об этом не слышал.       — Хорошо, тогда я вас поставлю в известность. Вместе со мной компанией в равных долях владеют мой сын Андрес и моя невестка Аэлита.       — Аэлита? Какое необычное и красивое имя.       — Она и сама очень красивая. Необыкновенно красивая. Так вот, я хочу вас заранее предупредить. Насколько Литочка красива, настолько Андрес ревнив, и упаси вас Господь, хотя бы посмотреть на нее каким-нибудь сальным взглядом, не говоря уж о «взять за ручку». Увольнением не отделаетесь, хорошо, если реанимация поможет. Они приедут месяца через полтора, и к их приезду компании должны заработать на всю мощь, обе. И «Zimaletto», и «Маргаритос». Для начала я прошу вас составить мне бизнес-план по открытию сети бутиков эксклюзива.       — Вы уже думали где и сколько? — включился в работу Малина.       — Да. По два в Москве и в Санкт-Петербурге и по одному в Новосибирске, Екатеринбурге и Нижнем Новгороде. Продавать там будем только эксклюзив от Милко, выпущенный маленькими партиями, все бутики будут называться «Маргаритос». В общем, ступайте к Милко и поговорите с ним. Когда мне ждать бизнес-план?       — Послезавтра, Анастасия Рудольфовна. Послезавтра все будет готово! Спасибо!       Ромка вышел, а Марго вернулась к скайпу.       — Ребята, сегодня вечерочком поговорим обо все подробно. И не здесь, а дома. Ладушки?       — Ядушки, ядушки. Де быи? У баюшки, — послышался голос Риточки, которая, в отличии от Павлуши, начала говорить очень рано…