Квинтэссенция любви

      Месяц назад…       Рабочий день подходил к концу, а Марго все никак не могла заставить себя идти домой. Что дома? Дома только красивый интерьер, хорошо отсервированный стол, чистота и порядок и холодное, всепожирающее одиночество, конец которому будет положен еще никак не раньше, чем через месяц-два, когда у Андрюши заживут все швы и дети с внуками, наконец, приедут…       — Машенька, Федор еще не ушел?       — Нет, Анастасия Рудольфовна. Как он мог уйти, если вы еще здесь?       — Тогда пусть готовит машину, я спускаюсь. И вот еще что, он сегодня будет поздно, мне нужно еще заехать в несколько мест. Так что собирайся, вначале мы завезем тебя.       — Ну, что вы, Анастасия Рудольфовна? Зачем? Я на автобусе.       — Не нужно со мной спорить, ладно? Это по пути.       — Хорошо, я буду готова через пару минут.       Пока ехали до дома Тропинкиной, Марго подумала, что это была хорошая идея: добавить Федору зарплату и сделать его личным шофером, плюс к его обязанностям курьера. Работы у него прибавилось совсем немного, а зарплата выросла так, что теперь они с Машенькой подумывают о совместной жизни.       — Спасибо, Анастасия Рудольфовна. — Маша вышла у своего дома.       — Куда теперь? — вежливо спросил Федор.       — Ты знаешь, где покоится Павел Олегович?       — Конечно! На Троекуровском кладбище. Я был на похоронах. Юрий Александрович запретил, но я все равно пошел.       — А сможешь меня подвезти, а потом помочь найти могилу?       — Конечно, Анастасия Рудольфовна. Поехали.       Марго видела, как Федору хочется узнать, а зачем ей, собственно, нужно посетить могилу Жданова, и оценила его выдержку и тактичность, когда он сумел промолчать.       Последний раз она была на могиле мужа, когда прилетала с внуками в Глазынино, да и то… Заехали на пять минут все вместе… Ни поговорить, ни один на один остаться ей тогда не дали… В Торревьехе каждый день рвалась в Москву, чтобы навестить Пашеньку, а вот приехала и до сих пор не смогла себя заставить пойти на кладбище. Страшно было, очень страшно идти туда одной, без Андрея. Нет, не покойников она боялась, и не кладбища — себя. Боялась, что поверит, будто Павлуши и правда больше нет, поверит окончательно, и как с этим дальше жить она не представляла. Он же был для нее живым, до сих пор живым! Она разговаривала с мужем, советовалась с ним, любила его. А если поверить, что его нет, то тогда и вовсе с ума можно сойти.       И вот сегодня, сейчас ей стало необходимо его навестить, рассказать ему план Литы. И не мысленно, а ему, вслух. Он обязательно даст знак согласен он или нет. Обязательно даст знак, а уж распознать она его сумеет.       — Анастасия Рудольфовна, вот могила Павла Олеговича. Мне здесь постоять, или подождать вас в машине?       — Подожди в машине, Феденька. Если через час не приду, тогда возвращайся.       — Хорошо, — Федор ушел, но что-то в словах Анастасии ему не понравилось и он вернулся. — Простите, а можно я вас подожду вон там? — он показал рукой на скамейку у высокого дерева, стоящую метрах в семидесяти. Сегодня тут безлюдно, мне не хотелось бы оставлять вас одну. Мало ли что. Вдруг вам станет нехорошо? Или заблудитесь на обратном пути. Ну, пожалуйста.       — Хорошо, Феденька, спасибо. — Марго дождалась пока водитель отойдет на достаточное расстояние и повернулась, наконец, к могиле. — Ну, здравствуй, Павлуша!       Самое трудное было сделано. Теперь слова полились рекой. Все, что столько времени она в себе носила, все, что так давно хотела сказать Павлу, все рассказала и высказала. И про детей, и про внуков, и про «Маргаритос», и про все их планы, уже осуществленные и еще нет, и про то, что очень его любит и не забывает ни на секунду, тоже рассказала. И только тогда смогла, наконец, заплакать.       Федор привстал со своей скамейки, увидев, что Анастасия Рудольфовна заплакала. Ему очень хотелось подойти, попытаться успокоить, но хозяйка, заметив порыв Короткова, нетерпеливо махнула рукой, и он остался на скамейке, размышляя на тему жизни и смерти.       — Пашенька, а теперь Литочка придумала как вернуть Ждановых в компанию. Только я этого без твоего согласия делать не буду. Ты послушай меня внимательно, а потом пошли мне какой-нибудь знак, чтобы я знала, согласен ты, или нет? Хорошо?       Марго вытерла слезы и присела на мраморную скамеечку.       — Я же отчество-то свое оставила. Не могла я папу предать, понимаешь? А теперь это очень кстати оказалось. Я сейчас, после операции, лет на десять моложе выгляжу. И вот что Литочка придумала: я стану своей младшей сестрой по отцу, муж которой, Ренато Гарсия, был бесплодным. Вот он тебя и попросил стать донором, для ребенка. Все документы, все справки мы выправим, если ты согласишься с этим планом. Андрюша перед самой пластической операцией прилетал сюда и уже сдал под своим именем кровь для анализа ДНК. Сказал, что хочет проверить действительно ли Андрес Гарсия, заявивший, что он его брат, является его братом. А когда у Андрюшеньки швы заживут, они с Литочкой и детьми приедут в Москву, он придет в эту же лабораторию под видом Андреса. Вот тогда, на основании анализа, и Андрей сможет взять твою фамилию с отчеством, и внуки будут Ждановы. Ты как, родной мой, не против?       Слезы снова полились из глаз Марго, но она их даже не вытирала. Все ждала знака от Павлуши, и очень боялась его пропустить. Ждала-ждала, и дождалась… Откуда-то из-под облаков к мраморной скамеечке летел белоснежный голубь с красивым веерообразным хвостом. Он приземлился в полуметре от Маргариты и закурлыкал. Марго открыла сумочку, достала оттуда печенье и покрошила его птице. Голубь не испугался, не улетел, но и клевать угощение не спешил, все курлыкал, да курлыкал, словно беседовал.       — Я поняла, Пашенька, ты согласен, — сказала Марго и встала со скамеечки. Лицо ее просветлело.       Голубь, потревоженный движением человека, отлетел на пару метров, а потом снова опустился и начал клевать печенье. Маргарита еще немного посмотрела на вестника и, с решимостью начать претворять Литочкин план в жизнь, пошла к Федору.       — Куда теперь, Анастасия Рудольфовна?       — Домой! — они пошли по аллее к выходу. — Феденька, передай Маше, пусть поищет котенка породы рэгдолл.       — Где поищет?       — В интернете. Где же еще?       — А вы хотите завести кота?       — Хочу, Федя, хочу. И пусть поищет мне домработницу с проживанием. Не очень старую, умную, чтобы можно было с ней поговорить.       — Сегодня?       — Да нет, до завтра это поручение терпит.       Уже у самого подъезда дома Павловой Федька решился.       — Анастасия Рудольфовна, вы скучаете по сыну? Да?       — Очень скучаю. И по сыну, и по невестке, и по внукам.       — У вас есть внуки? Этого не может быть! Вы же такая молодая.       — Есть! Двое.       — Ух ты! А как зовут?       — Павел и Маргарита.       Хорошо, что машина стояла у дома. Если бы Федька услышал имена детей в дороге, он точно выпустил бы руль из рук.       — Как?       — Павел, ему скоро четыре. И Риточка, ей еще и полутора нет.       — Но ведь так звали…       — Правильно. Именно так звали мою сестру и ее мужа. Только это большой секрет, — прибавила Марго, прекрасно зная, что уже сегодня ближе к ночи этот «секрет» будут обсуждать все работники административного этажа. А план по возвращению Ждановых в компанию начнет набирать свои обороты…