Под цветущей вишней

      Обида. Наверное, это состояние и является одним из самых опасных в жизни людей. Во время обиды мы высказываем человеку все, что мы о нем думаем, и иногда даже перебарщиваем. Мы чувствуем злость, предательство и некую ярость. Не контролируя себя, мы можем разрушить даже самые крепкие отношение, разве нет? Мы от боли причиняем другим же боль. Именно так я и поступил. Я не думал, прежде чем ляпнуть что-то в тот вечер, был просто в ярости от того, что мне соврали, и я чувствовал предательство. Я, правда, сожалел об этом поступке. Чимин-хен был единственным, кто искренне улыбался мне, а не для того, чтоб я дал списать реферат. Он почти каждый день приходил под ту вишню и болтал со мной про самые невозможные вещи в этом мире. Я называл эти мысли глупыми, но на самом деле жалел, что не умел так же беззаботно думать обо всем. На самом деле мне было интересно его слушать, но этого не говорил. Он мне нравился как человек, который мыслит иначе.       Вчера я опять пошел посидеть на ту лавочку. Но в этот раз я не взял книгу или учебник, просто просидел весь перерыв, будто ждав чего-то. Я просто смотрел вокруг и молчал, а потом ушел на лекцию. На следующий день было все также. И так несколько дней подряд. Я ждал его, верно? Я приходил туда с книгой или без, а его не было. Никто не рассказывал мне про лепестки вишни, которые похожи на снег, про то, что если бы вместо птиц летали бабочки, про выдуманные магические мира. Я скучал по этим рассказам, по милой улыбке, по сладким нежным волосам. Да, я очень сожалею о том, что произошло в тот вечер.       Я встал с лавочки и быстро зашагал к университету. Я высматривал среди сотни студентов розовую макушку, я бегал по коридорам и искал его. Где же он? С кем он? Я странно себя чувствовал. Еще никогда не сожалел про сказанное, впервые такое. Я не понимаю себя. И, боже мой, я его нашел! Он сидел и разговаривал с какими-то парнями. У меня в груди что-то кольнуло, когда я заметил, что он улыбается им. Я быстро пошел к нему. — Эй, Чимин-хен, извини, что отвлекаю от разговора, но нам надо поговорить. — его нежная улыбка угасла, когда он обернулся ко мне. — Извини, мы знакомы? — Чего? Ты издеваешься? — В смысле? Не прикидывайся дурачком. Нам нужно поговорить! — Извините, но я с незнакомцами не разговариваю, мама так учила. — он сказал это с ухмылкой, а парни возле него засмеялись. Как так можно? Я молча взял его за руку и потянул за собой, как другой из тех парней остановил меня. — Тебе что, проблемы нужны? Сказал же он, что вы не знакомы, дак шел бы ты подальше! — Черт! Как же мне хотелось этому придурку врезать! Я отпустил руку Чимина и ушел, но перед этим посмотрел на него. Его лицо. Оно выглядело безразличным, но глаза его выдавали. Да, я причинил ему большую боль. Я придурок.       Опять вечер. Каждый раз я вспоминаю бредовую идею Чимина, мол, если бы вся ночь была бы закатом, то 12 часов красовались бы розовые, фиолетовые, или оранжевые облака. По-моему мнению, небо во время заката лучше всех картин в Лувре. Столько цветов, такая яркость. Иногда меня посещала мысль, почему же нельзя утонуть в небе? Наверное я бы окрасился в его цвет.       Я сел за стол, который находился у большого окна, ведь оттуда было хорошо видно звездное небо. В детстве мне рассказывали, что каждая звезда — это человек, а если звезда падает, значит, что человек умер. Глупо, да? Но я был наивным и верил в это. Вот бы и сейчас быть таким. Мне ничего не оставалось, как лечь уже спать.       Сегодня было воскресение, то есть в университет ходить не надо было. Провести весь день дома? Нет, нужно выйти на улицу и погулять, проветрить голову. Я оделся, на улице было довольно тепло, душу точно грело. Я пошел в кафе, позавтракал там, выпил чашечку кофе и пошел гулять по парку. Людей было довольно-таки мало. Я просто шел пешком, как в груди что-то сжалось от вида волос цвета цветущей вишни. Это был Чимин. Такое ощущение, будто он везде уже мерещится. Но нет, это действительно был он. И был один. Да! Я смогу с ним поговорить и извиниться. Я быстро направился в его сторону, а когда тот обернулся, то оказался не Чимином. Что со мной такое? Я что, с ума схожу? Вроде бы он был, а тут другой человек. Черт возьми, что за безумие? Неужели меня настолько совесть замучила, что я постоянно о нем думаю? Или же… Нет, нет, нет, нет! Я встал как вкопанный и взялся руками за голову, а потом опустился вниз. Он что, мне нравится? Нет, Чонгук, ты определенно бредишь. Он мне нравится как человек, не более. Черт! Мне страшно. Я раньше такого не испытывал, было что-то на подобии этого, но не так сильно! Нет, он просто хотел мной воспользоваться, разу уж теперь считает меня незнакомцем. Да, все так и есть, Чонгук, не создавай себе проблем.       Я быстро встал и пошел из этого парка. Я прошел возле кафе, которое находилось недалеко от боулинг-клуба. И снова сжатие в груди. Блять! За тем же столом, что и в тот грустный вечер, стоял Чимин. В этот раз точно был он. Он копался в телефоне, а возле него была чашка, скорее всего, латте. Я сам не заметил, как стоял там долгое время и пялился на него. У него на вид такая нежная кожа, длинненькие и аккуратные ресницы, те же розовые волосы. На нем рубашка в полоску, а на маленьких пальчиках красовались кольца из серебра. Скорее всего, он заметил мой взгляд и поднял голову. Меня будто током ударило, когда наши взгляды пересеклись. Мы просто на несколько секунд замерли, смотря друг другу в глаза. Потом его мимика превратилась в обиженную и он отвел взгляд, встал и ушел. Я быстро направился за ним, я бегал за ним, я хотел просить прощения. Мне хотелось попросить его ударить меня из-за тех слов. Я долго за ним шел, будто потерял дар речи и не мог, ни сказать что-то, ни прокричать его имя. Но он сам остановился. — Перестань! — в его голосе чувствовалась дрожь. — Я не могу. Я должен попросить прощение. Чимин-хен, я знаю, что тогда сказал не подумав. Я очень сожалею, я… — Сожалеешь? Ты понимаешь как мне трудно было в этом признаться? Ты понимаешь это? Таких как я ненавидят почти на каждом шагу! Я никому не могу в этом признаться. Я впервые что-то почувствовал к человеку, а ты прогнал меня как псину! Так не поступают. Если я тебе так мерзок, то почему ты так бегаешь за мной? Я тебя не понимаю! — его маленькие глазки наполнились кристальными слезами. — Я не знаю. Я сам не понимаю этого. Мне самому было больно от того, что я сказал тебе. Я очень сожалею, ты можешь ударить меня! — Я не буду тебя бить. Мне это не нужно. Я не понимаю, что вообще происходит. Ты правда неосознанно сказал тогда эти слова? — Да, я просто думал, что ты меня нарочно обманул, мне было обидно, ведь не в первый раз так обманывают. Извини меня, пожалуйста, Чимин-хен. — он вытер слезы рукавом пушистой серой накидки. — То есть, если я тебя прощу, я смогу и дальше приходить к тебе на лавочку и болтать с тобой? — в этот момент я чуть не подпрыгнул от радости услышанного. — Конечно! — Ну, тогда ладно. Я прощаю, не знаю, буду жалеть об этом или нет. — это я боюсь не жалеть после этого, Чимин. Я похлопал несколько раз своей рукой по его плечу и мы пошли по парку и болтали, а я еще несколько раз извинился. У меня плохое предчувствие по поводу всего этого. Я в замешательстве своих чувств, но говорить об этом ему еще не стоит.