Прощай

Пролог

      Капли дождя падали на желтые страницы газеты. Человек, читавший ее, невольно поморщился, когда строчка, по которой он скользил взглядом, поплыла от влаги. То, что он читал, ему не нравилось, даже вызывало отвращение к тем, кто это сделал. Правительство совсем сошло с ума: отправлять ребенка на верную смерть? Да где же это видано?       Все разговоры велись только о прошедшем суде над небезызвестным Гарри Поттером, Мальчиком, Который Выжил и Убил. Люди безоговорочно поверили в его виновность, сомнений ни у кого не осталось. Виновен! Вот приговор, который слышался от каждого мага.       И ведь кто бы мог подумать, кто мог заприметить в тощем забитом мальчишке настолько сильную жажду славы, что он был готов убивать? Шепотки ходили по всему Лондону. Ни на минуту не прекращалось обсуждение Избранного.       — Бедный, бедный Диггори! Потерял сына из-за амбиций мерзкого мальчишки.       — Избранный, как же, разве что новым Темным Лордом! Кто вообще придумал сделать его знаменем Света?       — Он в младенчестве одолел Того-Кого-Нельзя-Называть. Немудрено, что, ощутив славу, он не захотел с ней расставаться.       — Седрик был славным мальчиком, он не заслужил такой судьбы!       Эта тема не менялась больше месяца, но со временем стала забываться. Люди осуждали и буквально ненавидели мерзкого преступника. Они как-то позабыли, что еще совсем недавно рассказывали своим детям истории о маленьком герое, спасшем их от великого зла. Забыли, что с большим желанием хотели пожать руку и поздороваться с Гарри Поттером, знаменем Света и победителем Темного Лорда. Никто не помнит бывших героев…       Мужчина выкинул промокшую смятую газету в ближайшую урну и зашагал по мокрой мостовой. Дома ждали жена, дочка и сынишка; сегодня последний вечер перед тем, как он отправится на свою смену в Азкабан, поэтому хотелось провести его в тепле и уюте родного дома.       Не сказать, что он любил свою работу: сложно любить место, где из тебя мимоходом высасывают радость. Да, в сравнении с заключенными это — ничтожные крохи, но все же… Однако зарплата высокая, что позволяет полностью обеспечивать семью, давая жене возможность сидеть дома, покупать детям множество игрушек, ездить отдыхать за границу и просто жить на широкую ногу.       Дождь барабанил по крышам, вода ручьями стекала в стоки. Теплая мантия не давала сырости добраться до тела. Магазинчик сладостей уже маячил на горизонте. Сейчас мужчина купит вкусностей и аппарирует домой.

***

      — Виновен! Заключить Гарри Джеймса Поттера в Азкабан за убийство Седрика Амоса Диггори посредством непростительного заклинания «Авада Кедавра» на пожизненный срок! Палочку сломать и сжечь. Вердикт вступает в силу с этого самого мгновения. — Стук молотка оборвал последнюю надежду на спасение. Приговор был вынесен.       Директор, добрый дедушка с ласковыми голубыми глазами и лукавой улыбкой, не пришел его спасать. Холодок пробежал по коже, и счастье пропало из всего мира — черные тени в тяжелых балахонах спускались к Гарри. Темнота закружилась перед глазами, забирая его в свои ледяные объятья. Уносимый под руки дементорами, провожаемый наполненными презрением взглядами, и лишь один взгляд был потерянным, — Сириус не мог смириться с мыслью, что его крестник способен на подобное. В голове все еще звучали слова Альбуса: «… Волдеморт оказал на него больше влияния, чем мы предполагали. И слава, мальчик был неравнодушен к ней, возможно, так он пытался компенсировать внимание, которого не получил в детстве…».       — Гарри, как ты мог? — Мужчина не выдержал и подорвался с трибуны. — Зачем? Зачем ты это сделал? Я тебе верил! Верил в то, что ты такой же, как Джеймс! Но ты не достоин своего отца, ты такой же отвратительный, как и тот, кто убил твоих родителей! Ты не имеешь права носить фамилию Поттер!       — Сириус, успокойся! — попытался утихомирить друга Люпин.       Мальчик потерял сознание. Внутри все кровоточило от неверия, острых слов и ненавидящих взглядов. А ведь и вправду есть его вина в смерти Седрика. Пускай не он выпустил заклятие, но он не смог защитить, уберечь, предотвратить... Наверное, он все же причастен к гибели хаффлпаффца. Мысли буквально пожирали Гарри, глаза закрылись, погрузив его в одинокую пустоту.       Очнулся бывший герой уже в камере Азкабана: каменный мешок с маленьким зарешеченным окошком в одной стене и массивной, местами проржавевшей металлической дверью — в противоположной; жесткая кровать с прохудившимся матрасом, маленькой твердой подушкой и отсыревшим одеялом. Унитаза не было, вместо него в углу камеры зияла дыра, а рядом висела крошечная раковина. У двери — узкая полочка, на которой ждал поднос с неопределенного вида жижей, наверняка мерзкой на вкус, кружка чистой воды и кусочек хлеба.       За решеткой проплыла тень, оставив за собой морозный узор на стенах. Гарри сел и подтянул колени к груди, крепко прижав их к себе руками. Одеяло почти не давало тепла, сырость пробирала до костей. В голову закралась мысль, что его никто не придет спасать, но мальчик был твердо уверен — Дамблдор догадается, что Волдеморт вернулся, что это именно он виновен в смерти Седрика; надеялся, что Сириус, так же несправедливо осужденный, остынет, поймет, что Гарри безвинно осудили, и найдет способ оправдать его, вытащить отсюда.       Мысли лениво кружились в голове, то и дело подсовывая воспоминания того рокового дня — финал Тремудрого турнира, возрождение Темного Лорда и гибель Седрика Амоса Диггори. Бег по лабиринту, зеленая вспышка смерти, холодное тело в руках. И так по кругу, по кругу без остановки. Гарри стоял на самом краю бездны, раскачиваясь как безумец. Душераздирающий крик в коридоре заставил вздрогнуть и сфокусировать взгляд. Прямо перед ним зависло лицо в капюшоне с жутким черным провалом вместо рта.       Снова зеленая вспышка, вот только вместо крика матери — бледное лицо юноши с широко распахнутыми серыми глазами, холодной кожей и сердцем, которое больше никогда не будет биться, — оно замерло навсегда. Забытье спасательным кругом утянуло мальчика из страшного своей реалистичностью видения.       Очнулся Гарри разбитым. Да, он виноват в смерти Диггори. Чувство вины поглощало его, безысходность душила, словно петля, а недоверие близких будто выдернуло из-под него табуретку, и он остался подвешенным...       В тумане собственных мыслей прошел месяц. За эти дни Гарри сильно сдал: кожа стала болезненно-белой, из-за недоедания и сырости он чувствовал постоянную слабость и сонливость. Ужасающие стражи Азкабана кружили за решеткой, отбирая последние крупицы радости, чудовищные крики расшатывали и без того нестабильную психику. Лето здесь никак себя не проявляло: в камере царила вечная осень с ее промозглой сыростью и холодными ветрами, иногда прогуливавшимися по обиталищам заключенных.       Гарри устал. За этот месяц у него случилось несколько нервных срывов, пара истерик и много ночей тихих рыданий, и сейчас он просто выгорел. Но он не затаил ни на кого обиду, простив всех и за все. Только себя не мог простить за то, что не спас Седрика.       По стенам барабанил ливень, струи забивались в окно, принося с собой еще большую сырость. Мальчик накрылся одеялом с головой, надеясь согреться дыханием, однако изо рта вырывались клубы пара. Дементоры снова устроили себе пир, безумный хохот нарушил тишину коридора. Гарри поежился. Он сомневался, что когда-либо сможет привыкнуть и перестать сотрясаться от этого смеха и крика. Но вопреки сомнениям его сознание погрузилось в сон, дав мальчику отдых.       Где-то глубоко внутри тоненький голосок с надеждой шептал, что все будет хорошо и у него все еще впереди.